Глава пятая. Душевное ненастье

Серия 95."Анналы смутного времени". Книга третья.Лихолетье.
Глава пятая. Душевное ненастье.

    Дождь за окном усиливался. Клён устало покачивал ветвями и монотонно постукивал в жесть подоконника.
    При сильном и неожиданном порыве ветра, мокрой своей листвой и тонкими веточками, он легонько царапал по стеклу.
    Как бы просясь в комнату, где было тепло и уютно, сухо и хорошо, где нет дождя. Так просительно и осторожно, что Сергею становилось его жаль.
    Да и вообще, этот скрежет по стеклу ему был неприятен. Но он ничего не мог с ним поделать, как и с самим ненастьем.
    Ведь, с утра, было совсем тепло и солнечно, а вот к вечеру, сразу да вдруг, небо нахмурилось, откуда-то набежали тучи и разразился осенний холодный, надоедливый дождь.
    А теперь он грозился превратиться в ливень. Сергей насквозь промок в лёгкой своей куртке, пока добежал сюда, до этой их старой квартиры, где они прожили с Людмилой и дочкой почти пять лет. Его тянуло сюда.
    Без устали Сергей продолжал смотреть в окно, а память ему, всё равно, не давала покоя. Горечь расставания с дочерью не проходила и теперь отравляла его существование.   
    Даже работа в Доме культуры и праздничное торжество не смогли отвлечь его от грустных мыслей.
    Неужели, он так сильно болен хандрой? Никогда не увидится со своей дочерью? Это мысль его убивала.
    Прибежав под крышу старого родного их дома, он сразу же переоделся в любимое своё домашнее спортивное трико, нагрел большой чайник, покрепче заварил и напился горячего чая.
    В квартире, к счастью, оказались сухари с сахаром. Согревшись и утолив голод, Сергей продолжал задумчиво и безотрывно смотреть в темноту ночи.
    Сквозь большое окно зала он словно пытался разглядеть в тёмном отражении не только своё лицо, но и своё будущее.
    Но, кроме темноты он в нём ничего не видел. Невидящим взглядом, Сергей продолжал смотреть в самую гущину мокрых прядей клёна и, как бы в полусне, наблюдал за тем, как яростно треплет ветер не только листву и тонкие ветви клёна, но и всё его стройное тело.
    Эта картина всегда его завораживала. Клён качался из сторону в сторону, но не поддавался ветру и дождю, не позволяя властвовать им над собой, стараясь всё время выпрямиться и выстоять.
    Такое завораживающее зрелище доставляло Сергею не только чувство какого-то внутреннего напряжения, но и, одновременно, умиротворения, успокоения.
    Не раз наблюдал он эту его бескомпромиссную борьбу, когда оказывался здесь совершенно один в непогоду. 
    Борьба клёна вызывала в нём не только чувство сочувствия к нему, но и глубокого сопереживания. Как будто бы, это он сам боролся со стихией своей жизни.
    Сергей чувствовал себя, таким же беззащитным и одиноким, в противостоянии со своей судьбой.
    Это дерево напоминало ему сейчас его самого, нынешнего и неприкаянного, противостоящего всем своим бедам.
    Этот красавец-клён помнил Сергей с самого своего раннего детства. Рос он здесь ещё задолго до его рождения.
    И никто во дворе не знал сколько ему лет, кто его посадил, кто ухаживал за ним, пока он рос.
    Клён не нуждался ни в чей помощи, ни в чьём внимании. Рос сам по себе. Вот таким же, автономным и независимым от всех, чувствовал себя Сергей здесь, в этой квартире.   
    Клён рос здесь всегда. Был как бы продолжение этой их небольшой старенькой квартирки.
    А это большое окно делало её, вообще, бесконечной в пространстве и во времени. Насколько только хватало взгляда, Сергей заворожённо смотрел, сквозь мокрое стекло, на клён, словно в своё будущее.
    Он желал ему выстоять и не сломаться. Сохранить свою красоту и силу, крону и ветви.
    Сергей любил находиться здесь в любое время года, в любую погоду. Особенно, в ненастье, находясь в тепле, покое и уюте.
    Он любил этот клён и не раз любовался им сквозь это большое окно. В жаркие дни, он дарил Сергею прохладу.
    А по утрам, летом, его рано будил здешний скворец, для которого они с отцом прибили к стволу клёна скворечник.
    И это было счастьем. "Откуда же это всё взялось,- недоумевал Сергей,- вот этакое ненастье-несчастье, которое бесновалось сейчас, не только за тёмным окном, но и в его жизни?
    Прощай лето, прощай вся моя прошлая, ненормальная, жизнь". Вот и закончился праздник Октября, последний праздник в его жизни.
    Почему последний? Потому что это ему так, казалось. А он привык всегда верить своим ощущениям и предчувствиям.
    Сколько же таких праздников было на его веку? Ему уже почти тридцать три, возраст Христа, а что он успел в жизни? Не много.   
    Вроде бы, Сергей достиг всего, чего хотел и желал в жизни. Всей семьёй они построили дом, "их родовое гнездо", он окончил институт, освоил профессию, без которой не мог жить, его уважают люди. 
    Правда, кроме одного: он не создал крепкой семьи. Быстро промелькнуло его семейное счастье, как вот и сегодняшний праздничное торжество, чётко и строго регламентировано. 
    Всё в нём было, как обычно. Как и в его жизни: всё рассчитано и размерено. Доклад, выступления, поздравления, награждения.
    А вот сейчас он чувствовал в себе, и в жизни своей, какой-то сбой. Почему? Он это чувствовал и знал и не признавался себе.
    Концерт ему понравился, но не избавил от тоски. Всё осталась на душе, как было. Хотя, с утра настроение у него было хорошим, но вот, к концу дня, оно как-то сразу же испортилось, как и погода. Вот это плохо.
    Сергей встал и подошёл вплотную к окну, упёрся горячим лбом в холодное влажное стекло.
    Долго смотрел в темноту ночи, в глубь пустынного двора. Одинокий фонарь, висящий на столбе перед домом, как всегда в непогоду, качался на ветру.
    Его слабое освещение подчёркивало ещё большую темь за стеклом. В ненастье ночи, Сергею рисовались ужасные фантастические картины.
    Он даже увидел лицо своего умершего отца и это его заставило вздрогнуть. Вспомнилось ему сейчас то, что хотелось бы ему забыть и никогда не вспоминать.
    Но не забывалось. Вольные и невольные грехи всплывали в его памяти. Когда ему было лет пять-шесть, то он нечаянно прищемил дверью котёнка.
    Почему-то ему всегда в дни тоски вспоминаются такие картины? Он не хотел этого. Он любил этого котёнка и не хотел, чтобы тот убежал из дома.
    Хотел добра, и сделал зло. Видно так бывает и во взаимоотношениях между людьми. Грехи вольные и невольные. За это, видимо, его тоже наказывает Бог?
    Сергей вздрогнул от этакой мысли. За тот поступок ему было и сейчас больно. Тяжестью он лежит у него на душе. Как его искупит?
    Тогда Сергей горько плакал и тяжело переживал. Котёнок выжил, но долго болел. Как и сейчас душа Сергея.
    Сколько времени болел, столько Сергей плакал, ругая себя и помогая маме ухаживать за ним.
    Прошло много лет, неужели тот грех ему не прощён? Сергей стал взрослым человеком, никто и не помнит про тот его детский грех, а в памяти его он присутствует постоянно.
    Вот и сейчас, Сергея не покидало щемящее чувство ещё какой-то неясной вины. Не столько за того котёнка, сколько за нынешний свой разрыв с Людмилой и жуткое его расставание с дочерью.
    Он вновь видел лицо дочери, сквозь непогоду. Хотя, понимал, что и в этом случае, всего лишь есть это игра судьбы, не подвластная ему.
    Всё случилось помимо его воли. Грустно было сейчас ему, очень грустно. Глядя сейчас на это одинокое дерево, он представлял себя таким же неприкаянным клёном.
    Ему его стало сейчас неприятно видеть. Почему? Хотя, осень он любил. Как и этот вот клён с золотыми и багровыми прядями.
    Но сейчас он не был таким. Его красота исчезла во мраке ночи и буйстве непогоды. Он был весь в растерянности и в бессилии. Он погибал в ночи.   
    Лишь только когда его листья прилипали к стеклу, Сергей видел их очертания. Иные из них оставались на стекле и ему хотелось скинуть их побыстрее в мрак ночи.
    У него разболелась голова: "Неужели простудился?". Вот этого ему только не хватало.
    В больной его голове всплыли жалостливые строки: "Здравствую клён, давно тебя не видел, так случалось, что не бывали вместе, а теперь ты мокнешь под дождём, дождь стучит о подоконник жести...".
    Строки показались ему неплохими: "Интересное начало будущего стихотворения,- подумалось ему,- надо будет их записать...".
    Он оторвал от стекла свой горячий лоб, отошёл от окна и присел на диван. В квартире было пусто и глухо, только лишь старинные часы мерно отстукивали минуты на стене.
    Была середина ночи, а ему не хотелось спать. Сергея всегда спасала работа. Пора бы ему сейчас сесть за дело.
    Но как этого ему не хотелось, садиться вот за свой старый письменный стол. Кто бы это только знал!
    Вот потому Сергей вновь безотрывно смотрел и смотрел в окно, на то, как льётся дождь.
    Шум дождя и буйство ветра почему-то его сейчас успокаивали. Оно спасало его от мрачных мыслей и одиночества.
    И это одиночество, сейчас здесь, в пустынной комнате, было особенно ощутимо и неприятно.
    Среди людей Сергею находиться было всегда легче. В том числе, и сегодня. Среди родственников, просто знакомых, среди демонстрантов, зрителей в зале, даже в той же радиорубке за работой, рядом с тем же Жирковым.
    Сергей не желал показывать кому-либо свою боль. И ему тоже. А здесь-то, в этой тихой квартире, он вдруг как-то расслабился.
    Почему? Всё его напряжение дня спало. Но теперь боль в груди ему не давала покоя. Сон явно к нему не шёл, работать не хотелось.
    Так, может быть, он зря сюда сейчас пришёл, а не побежал к своим в Крапивенку? Пусть и в дождь!
    А здесь-то ему одни воспоминания не дадут покоя и сна. Да и клён, как назло, всё стучит и стучит в стекло.
    С другой стороны, в их родительском доме, ему тоже было бы сейчас не до сна, очень нелегко таить грусть от родных людей и показывать свою "весёлость".
    Актёр он был никакой. И это он знал. С трудом всегда справлялся со своими чувствами.
    Как там в Доме культуры ему сказал Жирков о его беде: 
    - Алименты - это свобода, купленная в кредит!
    Смешно? Не совсем. Кому нужна такая свобода?  Вот это больной вопрос. Но и быть в постоянном напряжении, будучи женатым, тоже совсем не жизнь, а просто мука.
    Не нужна ему такая жизнь. Но и такая свобода тоже не нужна. Может, и правда, что всё к лучшему, раз они, наконец-то, развелись?
    Не удержался Жирков, всё-таки, взял да и спросил:
    - Как там у тебя дела на семейном фронте?
    Что ему ответить? Как и должно:
    - Всё нормально. Я теперь совсем свободный человек...
    - Ну, и как? Хорошо!
    - Ещё не успел понять...
    Всем людям, почему-то, очень интересно, когда у кого-то не ладится семейная жизнь. Почему? Из-за сочувствия или любопытства?
    Скорее второе. Особенно, разводы. Ему не хотелось распространяться на эту тему, потому он так быстро и ушёл из радиорубки на балкон, чтобы избежать дальнейших его расспросов и душеспасительных тем.
    Долго находился Сергей и в зрительном зале, пока не начался, наконец-то, доклад и выступления-поздравления.
    Вернулся в рубку и сразу же занялся делом. Записывал выступления. А после торжественной официальной части, снова ушёл из рубки и весь концерт просидел в зале.
    Сергею и сейчас не хотелось разговаривать. Даже с самыми близкими людьми. Так что хорошо, что он здесь один.
    Особенно, не выносит жалости, а это он чувствовал своей кожей, даже по молчаливому отношению к нему людей.
    Пусть и самых близких. Потому он и находится сейчас в старой их квартире, а не в Крапивенке.
    Но и здесь ему нехорошо. Сергей продолжал упрямо смотреть в темноту окна. Сквозь мокрое стекло к нему в комнату продолжал стучаться клён.
    Ему тоже, видно, хотелось человеческого тепла и участия. Клён был красив и строен, крепок и силён, несмотря на свои годы.
    А лет-то ему немало. Нисколько он не поддаётся времени и непогоде. Нисколько! Зря Сергей его ругал за бессилие.
    Он теперь нравился Сергею. Он сам тоже был ещё не стар, столь крепок, как и клён, не растерял в жизненной буре свою былую силу и хватку.
    Только он, лишь чуть-чуть, выбит из седла. Самую малость. Но это ничего. Ему только лишь тридцать с небольшим и у него тоже, может быть, всё ещё будет хорошо и нормально в жизни.
    Осилит и он всё в ней, любую непогоду? Вот как этот самый клён, что лишь гнётся, а не ломается на ветру под его окном.
    Невольно, теперь, залюбовавшись клёном, Сергей наблюдал за ним не отрывая глаз. Он был им просто заворожён.
    Это буйство непогоды, это вселенское ненастье, становилось ему почему-то теперь приятным.
    Чем? Он этого не знал, а только лишь чувствовал. Это ощущение побуждало его к борьбе, действию, к жизни.
    Он чувствовал остро боль души, а значит, он ещё будет жить и будет жив! Сергей готов был сейчас это доказать всему свету, что он жив и не сломлен, что он силён и крепок, совсем неправы те, кто сбросил его со счетов.
    Он ещё поборется за своё личное счастье и своё место в жизни. Мужчины не обижаются, они лишь только огорчаются.
    Сергей чувствовал, как горечь его уходит в темноту ночи, где в свете уличного фонаря клён борется за своё право жить.
    Да, он ещё сможет доказать себе и другим, что он достоин большего уважения и признания, чем думают о нём, что унизить его и отвернутся от него не так просто!
    Сергей отошёл от окна, зажёг настольную лампу и сел к письменному столу. Достал из сумки исписанные им листы бумаги и стал превращать их, набросанные в спешке строки, в будущий репортаж-отчёт о прошедшем мероприятии.
    Закончив работу, он начал выплёскивать на бумагу свои ожившие эмоции, полученные на концерте. Здесь работа пошла у него значительно веселее.
    С любовью он описывал всё увиденное и услышанное со сцены, показывая реакцию зрителей, подчёркивая достоинства исполнителей, музыкантов, чтецов и танцоров.
    Сергей любил поддержать молодые самодеятельные таланты. Именно, из них и получаются настоящие звёзды.
    Он старательно выписывал все положительные их качества, особенности выступлений,  индивидуальные черты исполнителей, стараясь подвигнуть их к дальнейшему развитию.
    Однако же, и эта приятная для него работа не избавила его от чёрных потаённых мыслей: "Откуда же это всё взялось? Откуда взялись все эти его несчастья и беды?".
    Они таились где-то глубоко в его подсознании: "Неужели, это всё неспроста?". В том числе, и сегодняшняя эта непогода в его жизни и клёна! 
    Почему же, так это всё совпало? Неужели, это есть Знак судьбы! Подсказка ему для дальнейшей его жизни.
    Вот эта его ночь и ненастье! Всё это, обязательно, минует и будет всё у него опять хорошо и прекрасно.
    Как у этого упрямого клёна. Надо только ему собраться в кулак и выстоять. Не поддаться судьбе.
    Сергей удивлялся переменчивости своей судьбы, как и переменчивости погоды. Ведь, с утра, казалось бы, всё было вокруг радостно, тепло и сердечно. Ему было утром хорошо дома в Крапивенке.
    Среди самых близких людей, среди работников комбината и жителей посёлка на демонстрации, где всё его знают и уважают, а также, в Доме культуры, во время праздничного торжества и концерта.
    И ему тоже там с ними было хорошо. Так что же произошло? Что случилось с ним к вечеру? Откуда же на него нахлынула вот такая тоска-кручина?!
    Неужели же, из-за слов Жиркова и его праздного любопытства? Или же, от встречи со Строговым?
    Нет, конечно же, нет! Тут они ни при чём. Беда-кручина сидит глубоко, где-то внутри него, и не даёт ему покоя.
    "Как же так всё получилось в его жизни?- терзал он себя,- почему же в ней так всё непредсказуемо?!".
    Именно, это и бесило Сергея, мучило и не давало покоя. Теперь же, Сергей ощущал какое-то своё внутреннее единство и родство с этим вот клёном, что за окном.
    Он получал теперь, от этой его борьбы с непогодой, ещё какую-то неожиданную радость и успокоение.
    Как и от шума листвы, скрежета ветвей, от порывов ветра, неистовства дождя. "Пусть сильнее грянет буря!",- хотелось ему прокричать в окно.
    К нему возвращалось обычное его душевное равновесие. В этой небольшой и уютной маленькой квартире, в его нынешнем жилище, Сергей остался сегодня совершенно один и ему было сейчас, к его удивлению, отчего-то ещё, и хорошо, и приятно.
    Неужели, оттого, что рядом за окном отчаянно сражался с непогодой его любимый клён. Сильный и крепкий, неподдающийся превратностям судьбы.
    Возможно, и так. Находясь сейчас в тепле и покое, Сергею не хватало, именно, такой вот духовной поддержки и примера самоотверженной борьбы.
    Но рядом никого не было, кроме клёна. Сергей смотрел на него, любовался им,  красотой его, силой, мужеством.
    К Сергею постепенно возвращалось всегдашнее его спокойствие и хладнокровие. Его одиночество уже не казалось ему таким страшным, а даже приятным: никто ему не трепал здесь нервы, не приходилось ему ждать от кого-то подлости и предательства.
    Сейчас Сергей находился далеко от всего грешного мира. Он находился в своём собственном мире, окружённый своими представлениями об его устройстве, нормальном человеческом отношении, дружбе, любви и товариществе.
    И эта их старая квартира, являлась для него сегодня целым миром, крепостью, защитой от всякой подлости и нечисти.
    А клён за окном был единственным другом, не способным его предать. Сергей закончил писать, убрал в сумку всё написанное, выключил свет и стал вновь смотреть за тем, как дождь и ветер треплет поредевшую багряную гриву клёна.
    Как, вслед за ней, медленно раскачивается и весь его упругий ствол, чуть поскрипывая и издавая стоны.
    Стройный и мокрый он стал ещё чернее. Сергею, показалось, что он становится всё более упругим и гибким.
    Клён был не толст и не тонок. Красив даже сейчас, в непогоду. Значительно выше вот этого их старинного дома.
    Он был выше двух его этажей и выше крыши, под которой сейчас лежал на мягком диване Сергей, предаваясь своим раздумьям.
    Здесь прожил он всю свою молодую жизнь, вместе с родителями. И это было самое счастливое для него время.
    А вот теперь он оказался здесь совершенно один. Почему он не в родовом их гнезде, не в Крапивенке? И он не знал: хорошо это или плохо?!
    Хорошо потому, что здесь было совершенно тихо и никто его не беспокоил. Плохо - потому что ему здесь было тоскливо и одиноко. 
    Сергей, хоть и правилось буйство непогоды, но оно ушло у него теперь на второй план, она стала для него лишь отдалённым фоном его жизни.
    Впереди ему уже грезилась новая жизнь, наполненная счастьем.
А.Бочаров.
2020.