Прострации

Ода прострации в ре-миноре

Я провалился в прострацию, как в холодную воду. Вокруг меня — вакуум, тишина, которую я сам же и создал. В ушах — «Toccata and Fugue in D Minor» в джазовой обработке Жака Лусье. Я выкрутил громкость на максимум, позволив ритму стать моим единственным якорем в реальности. Орган Баха, разложенный на фортепианное трио, звучит одновременно величественно и дерзко, как собор, в котором танцуют свинг.

Взгляд мой остекленел. Он застыл где-то между седьмым рядом кресел и линией горизонта, не реагируя на суету прохожих, на шелест шин, на само существование этого мира. Я был здесь и одновременно — нет.

И вдруг сквозь нарастающую, гипнотическую вязь басов пробивается что-то инородное. Сначала я чувствую вибрацию, затем — давление. Чья-то рука с неожиданной для её обладательницы силой трясёт меня за плечо.

Я с усилием выныриваю из звуковой бездны и вижу её. Сухонькая, седая бабушка. В её глазах — неподдельный ужас и тревога, словно она только что предотвратила падение в обморок или нашла заблудившегося ребёнка.

— Молодой человек! Молодой человек! — голос её прорывается сквозь плотную стену музыки, как солнечный луч сквозь витраж. — С вами всё в порядке?!

В этот момент я понимаю: мир не отпускает. Он возвращает меня самым нежным и самым неожиданным способом — через заботу. И я, всё ещё находясь где-то между ре-минором и джазовым ритмом, медленно прихожу в себя, чтобы улыбнуться и сказать: «Да. Теперь да».