Соломоновна и продавщица

 Магазин сельпо.
 Вечер.

 Деревенский народ, идущий с работы, выстраивается за стоящей первой у прилавка Соломоновной в кучную и беспорядочную очередь.

 Соломоновна, всесокрушающим любой "Титаник" айсбергом, стоит среди них, ровно дышит и невозмутимо ждёт...

 Выходит продавщица. Хамоватая, бесформенная и накрашенная, как кукла, тётка.

 Соломоновна:
 - Здравствуйте, будьте так любезны, дайте мне пожалуйста...
 - Э-э, слышь, мне похер на твою вежливость, давай быст...
 - А мне похер на ваше херовое воспитание! - Полусекундная задержка была только для того, чтобы набрать воздуха побольше. - Милостивая госпожа, не сочтите за дерзость, но не могли бы вы быть столь любезны и оказать мне небольшую услугу, входящую в ваши должностные обязанности, тля!
 - Ух ты, городская! А казалась такой интеллигентной!
 - Моя интеллигентность заканчивается ровно там, где начинается ваше хамство. Ваша рискованная попытка хамить мне - дело благородное, но неблагодарное, уж поверьте! И впредь будьте предупредительнее и отзывчивее. Если вы со мной ещё не знакомы, то предупреждаю: наказываю ужасно. Выпадая из зоны русского литературного и уходя в зону рукоприкладства без правил. Грешу этим, конечно, но склонна к последующему покаянию. Поэтому до сих пор на свободе... Или вы и есть та самая редкостная скотина, которая ищет изощрённую стерву для совместных дискуссий? Молчите? Извольте, любезнейшая, в следующий раз даже не пытаться что-то глупо объяснять мне на словах в промежутках между ударами по лицу - у вас получится невнятно, и придётся часто повторяться. Не выношу этого!


Соломоновна хмуро-недобро, пристально и внимательно глядела на продавщицу, глаза её наливались явно проглядывающей, разрушительной яростью. Потом медленно оглядела притихший и оробевший народ, набившийся под завязку в тесный зал магазинчика.

Очередь, до того стоявшая вокруг Соломоновны и галдевшая непрестанно, систематизировалась, организовалась и выстроилась по прямой, затихая от головы до самого хвоста.

***

Соломоновна, пока её обслуживали, погрузилась в дзен, любовно выращиваемый ею не один десяток лет. Она его холит и лелеет, поливает похеризмом и опрыскивает пофигином.

Хочет дзеном добиться только одного: чтобы её понимали не только тогда, когда она показывает свои сильнейшие и шокирующие стороны. Она хочет оставаться женщиной. Нежной и хрупкой. Но её постоянно кто-то разочаровывает: то цены, то зеркало, то анализы...

А продавщицы... С ними она справляется. На раз.