Ничей современник. Глава 6. Воронеж

                Это какая улица?
                Улица Мандельштама.
                Что за фамилия чертова!
                Как ее ни вывёртывай,
                Криво звучит, а не прямо.

                Мало в нём было линейного,
                Нрава он не был лилейного,
                И потому эта улица,
                Или, верней, эта яма
                Так и зовётся по имени
                Этого Мандельштама.
                О. Э. Мандельштам
— Как же свободно дышится! — вдохновенным тоном сказал Осип Эмильевич жене, вдыхая морозный утренний воздух.
Они стояли на небольшом возвышении, озирали город, ставший для них новой остановкой. Это была их первая зима в Воронеже.
Но всё по порядку. Осип Эмильевич провёл несколько недель на Лубянке, и неожиданно к нему на свидание привели жену. Он смотрел на неё, как сумасшедший, пока не убедился, что её не арестовали. Чудом можно назвать не только их свидание, но и то, что Надежде Яковлевне предложили отправиться в ссылку вместе с мужем. Спустя пару месяцев в Чердыни, где поэт был в беспамятстве и страхе, им предложили перебраться в любой город по выбору, кроме запрещённых. Выбор их пал на Воронеж, где у них были знакомые.
Удар волны, с грохотом разбивающейся о землю, всё же проходит, и есть некоторый промежуток времени между ударом первой и последующей. Именно в этом промежутке времени и находились Мандельштамы: они пережили первый удар и с ужасом осознавали, что будет второй. В Чердыни Осип Эмильевич был полностью уверен, что его поведут на расстрел и именно в 6 утра. Его пытались успокоить, специально переводили часы, но в один день он выпрыгнул из окна больницы, получив некоторые травмы. Сам он описал это так:
Прыжок. И я в уме.
Их жизнь в Воронеже, — а им предстояло тут пробыть почти три года,– менялась, они постоянно бедствовали, но в разной степени в разное время, находили новых людей, которые были так необходимы поэту. Но всё же они были счастливы, в первую очередь от того, что были друг у друга.
А сейчас они наслаждались видом, наблюдая за тем, как просыпается город, как с горки катаются дети на санках, слушали, как поют птицы. Надежда Яковлевна была под рукой мужа, положив голову на его плечо.
Осип Эмильевич часто ходил с тростью, но использовал её скорее как аксессуар: обычно нёс в руке, а не опирался на неё, тем более повсюду мешался гололёд, на котором использование трости не было возможным. Одет был в старое пальто, как и его жена. Вид у него был достаточно серьёзный, но его подводила большая вытянутая шапка.
Вдруг один мальчик лет семи-восьми подошёл к ним и серьёзным тоном спросил:
— Дяденька, вы генерал?
— Что ты, какой же я генерал! — смеясь, ответил поэт.
— Иностранец?
— Вовсе нет. Почему ты так думаешь?
— А почему вы голову назад закидываете?
Оба супруга засмеялись от таких рассуждений. Осипу Эмильевичу понравилось, что
его посчитали генералом.
— Запомни, деточка, — начал поэт, — по жизни всегда нужно идти с гордо поднятой головой. Все вокруг обычно смотрят под ноги, чтобы видеть, как они идут, а тебе нужно смотреть вдаль, чтобы видеть, куда ты идёшь.
Мальчик с умным видом поглядел на «генерала», подумал, посмотрел в ту сторону, куда и «иностранец», и высоко поднял свою маленькую голову, чем вызвал смех у Мандельштамов.
— Вот так? — спросил мальчик.
— Да, именно так! Посмотри, в конце концов, как красиво вокруг!
Мальчик постоял так несколько секунд, потом, поблагодарив «генерала», побежал дальше скатываться с ледяной горки. Мандельштамы вновь стояли одни и ничего друг другу не говорили, а потом Осип Эмильевич, будто в него вселился ребёнок, сказал:
— Наденька, смотри, туча!
Его жена ничего не ответила, но долго улыбалась, смотря на тучу и снова положив голову на плечо мужа.
— А всё-таки хорошо, — сказала она.
— Ещё немного, и, может, Анна Андреевна приедет, или Борис Леонидович. Точно приедут! А пока нужно подождать. А пока нужно жить.
Они так и стояли, будто ничего не важно, кроме того, что они вместе.



-------------------
В последнем письме, не дошедшем до адресата, Надежда Яковлевна пишет мужу:
Теперь я даже на небо не смотрю. Кому показать, если увижу тучу? <...>
И я запомнила этот день: я ясно до боли поняла, что эта зима, эти дни,
эти беды — это лучшее и последнее счастье, которое выпало на нашу долю.