МЕНЮ -из цикла хождения по Руси

                МЕНЮ (из цикла хождения по Руси)
        Утро. Зима. Выхожу из очередной гостиницы очередного районного центра. Конечно, водопровод заканчивается колонкой. Из неё воду вёдрами при любом морозе по обледенелым скользким дорожкам носят люди к себе в избы. Разглядываю новенький роскошный с не положенной для периферийных начальников стеклянной дверью. Главный дом, где советские, партийные и профсоюзные начальники вместе трудятся на благо народа. Рядышком новенький деревянный сортир с навесным замком. Открыв стеклянную дверь, выходит женщина. Открывает ключом сортирный замок. Заходит в сортир. В моё ухо хихикающий мужик шепотом рассказывает, как начальство затеяло себе хоромы с самой лучшей, самой дорогой, дефицитной финской сантехникой. Подрядили Зэков. Зэки построили быстро качественно. Аккурат к зиме. На новоселье опорожнились в соответствии с должностями сначала главные потом подчинённые начальники, но на следующий день финское великолепие стало отбрыкивать всё начальствующее достоинство в зад. Потому что в трубу, по которой все достоинства должны были без всяких очистительных сооружений облагородить малюсенькую речку зэки запихали телогрейку. Пришлось срочно поставить на всенародный позор сортир с замком. Разглядываю счастливое лицо хихикающего мужика. Спрашиваю: «Где столовая?»
         В столовой всё обыкновенно. Угрюмая очередь в телогрейках. Стандартный набор баланды. На первое брошенные в кипяток соль, брикеты прессованного комбижира и мучные рожки. На второе тежи рожки и сделанная не известно, из чего, но точно не из мяса или рыбы разваливающаяся каклета. На третье растворённые в воде брикеты «кисель». Так каждый день с рождения до гроба. Стоя в очереди, можно почитать меню. Меню — это документ с номером, датой, подписью, печатью. Ежедневно прикрепляется к отчету. Читаю. Люля кебаб, бефстроганов, антрекот… Конечно же в контексте увиденного на улице провожу очередной социальный эксперимент коих по разным поводам провёл очень много. Заказываю Люля кебаб. Стандартный ответ: «Кончились». Тогда говорю бефстроганов. Стандартный ответ: «Делают. Будет.» Мужик из очереди сердито говорит: «У них никогда ничего нету». Да это он. В каждой деревне есть такой в двух модификациях. Либо сердитый, либо с юмором типа юродивый. На всех колхозных собраниях, а этих собраний я посмотрел ни мало он в соответствии с ритуалом перед тем, как все единогласно проголосуют за то, что скажет начальник обязательно скажет ни на что никак не влияющую правду-матку. Колыхнулась занавеска. Зыркнули в щелочку глазки. Выпорхнула с сияющей улыбкой заведующая. Ласково говорит: «Немножко подождите. Всё есть» Интеллигентно отвечаю: «Да конечно». Сажусь за стол рисую очередь. Подсаживается мужик и с той же интонацией повторяет: «У них никогда ничего нету». Заведующая приносит в маленькой кастрюльке супчик - «для своих». Предлагаю мужику. Говорю вкусно. Он, махнув рукой третий раз с той же интонацией повторяет: «У них никогда ничего нету». Хлебает баланду. Знаю, что ему, как и любому из очереди ничего написанное в меню не нужно. И дорого, и на роду написано, что всё это не для них. Того, что зэки за них отомстили им достаточно. А зэки наверно под пытками сдавшие мстителя? А сам мститель скорее всего с отбитыми почками, проломленным черепом и добавленным сроком? Он когда-нибудь вышел на какую-нибудь свободу?
           Конечно, историй про меню у меня очень много. При всех разных подробностях они обыкновенны в объединяющей их основе. Но вот ем в вагоне ресторане. Напротив, подсаживаются два чернокожих. По тем временам в России это экзотика. Наверно демонстрируя мне, что и они не выездные про меню всё знают с торжественной иронией читают: «Меню. Число, Подпись. Печать.» Не выездные потому, что иностранцу без спец сопровождения, как, впрочем, и с сопровождением оказаться на периферии не реально. Но про меню  таки знают. Бегло оглядев меню без иронии, радостно восклицают: «Икра!». С соседнего столика к нам присаживается поддатый не молодой подполковник с бутылкой водки. По-хозяйски разливая водку по стаканам как о само собой разумеющемся, говорит чернокожим о притеснении «негров» в Америке. «Негры», улыбаясь с ним не соглашаются. Он, повышая тон в стиле армейского полит часа доказывает им, что они не правы, но они, улыбаясь говорят ему нет. Он встаёт и гордо заявив: «Я с вами пить не буду» переставляет четыре не тронутых стакана с водкой и пустую бутылку на свой столик. Ну а я ни сказав ни слова ухожу в своё купе.