Ничей современник. Глава 7. Возвращение

                И вместо ключа Ипокрены
                Давнишнего страха струя
                Ворвётся в халтурные стены
                Московского злого жилья.
                О. Э. Мандельштам
 — Мы дома, — сказал Мандельштам, открыв дверь.
 Они с женой стояли у порога и осматривали пыльную московскую квартиру, в которую вернулись после ссылки. В ней не было ничего, кроме мебели, что можно было назвать своим. В квартире всё так же булькала влага в батареях, и тонкие, с белой обветшалой краской стены вновь напоминали жильцам, что разговаривать следует тише. Изредка можно было услышать мелкий топот или порхание крыльев: это всякие насекомые, поселившиеся здесь в отсутствие хозяев.
 Только светало, поэтому можно было сполна насладиться тишиной, пока соседи спят. Мандельштамы вошли в свою квартиру, Осип Эмильевич ободряюще обнял жену, дав напутственные слова о том, что самое страшное позади. Он отошёл в уборную, а Надежда Яковлевна хотела разобрать чемоданы, но что-то её останавливало. Она ходила по квартире, погружённая в воспоминания.
 В этот момент лягушкой застывший телефон выпрыгнул и раздался звонок. Надежда Яковлевна вздрогнула. Все три года ссылки вмиг пролетели перед её глазами. «Мы только обрели свободу, неужели снова?» — думала она.
 Мелкими неспешными шагами она подошла к телефону и с привычной уже дрожью еле-еле подняла трубку. Она больше всего боялась услышать мёртвую тишину в трубке, ведь тогда точно пропали...
— Алло? — тревожно проговорила она.
— Алло, Осип, Надя, это вы? Это Лида Багрицкая! — прозвучало из телефона, и Надежда Яковлевна облегчённо выдохнула.
— Да, Лида, это мы.
— Надя! Как я рада вас слышать! Вернулись! Как Осип Эмильевич?
В это время Мандельштам вышел из уборной и спешно подошёл к жене.
— Это Лида? — спросил он.
— Осип Эмильевич, вы слышите? Володю Нарбута забрали! А за ним и Поступальского! Вот как это, скажите мне? Своих уже забирают?!
— Лида , — обеспокоенным голосом говорил он, взяв трубку, — успокойтесь, пожалуйста, слезами уже ничего не исправить. Вам сейчас необходимо сохранить себя ради своего сына! Я слышал, он начал писать стихи, как его отец. Это очень похвально!
 Всё это время на другом конце провода раздавались лишь всхлипы и сбивчивое дыхание, — он представлял, как слёзы текут по её щекам. Надежда Яковлевна стояла рядом и внимательно слушала, обеспокоенная тоном этого разговора.
— Я боюсь за него, — говорила Багрицкая, — нынче у поэтов трагичная судьба.
— Вовсе не только у поэтов, у нас у всех трагичная судьба.
— Я заступилась за Нарбута. Написала письмо куда надо.
— Вы с ума сошли! — побледнев, прокричал Мандельштам.
— Он не переживёт ссылку, он не приспособлен к этому быту. Эта ссылка станет для него лишь мучительным ожиданием смерти. Я думала, у нас расстреливают только шпионов и предателей...
— Да как вы не понимаете! — раздражённо сказал Мандельштам. — Уже 20 лет прошло, пора понять, что для реализации этого омерзительного действия ничего толком и не нужно!
— Понимаю, — ревела она, — теперь понимаю.
 Осип Эмильевич перевёл дыхание, сожалея, что повысил голос, и, успокоившись, продолжил:
— Берегите себя, Лидия Густавовна. Ради сына, ради себя.
Всё будет хорошо.
— Спасибо, Осип Эмильевич. До свидания.
— До свидания, — сказал он и положил трубку.
 У него появилась одышка после такого разговора. Он взялся за сердце, сел на стул, уставил свой взор в потолок и всё думал о случившемся. А понять случившееся и предугадать последующее не составляло труда: оно пугало своей безысходностью.
— Зачем ты ей соврал, что всё будет хорошо?
 Осип Эмильевич холодно посмотрел на жену, так что она всё поняла без слов. Но всё же он сказал:
— Надежда, иногда ты забываешь о своём имени. Кроме надежды у нас ничего не осталось. А она живёт в человеке, даже когда он ждёт пулю в лоб.
 Надежда Яковлевна покорно согласилась с мужем, села рядом с ним, положила голову на его плечо и захотела уснуть. Желательно, чтобы потом оказалось, что всё это сон, ведь она бы так не могла...
 Наконец Осип Эмильевич сказал:
— Пора. В Москве нам оставаться нельзя.
— Где же мы будем?
— Неважно где. Главное, что будем мы.
 Надежда Яковлевна усмехнулась, но всё же доверилась мужу.
— Да... главное, что будем мы.


--------------------------
Лидия Густавовна Багрицкая (1895—1969) — одна из трёх известных сестёр Суок. Её муж — советский поэт Эдуард Багрицкий (1895—1934) — умер из-за астмы, не дожив до сорока лет. Сама Лидия Густавовна проживёт в ссылке 19 лет. Единственный сын — поэт Всеволод Багрицкий (1922—1942) — погибнет на войне, написав пророческие стихи:
Дважды в день считать себя умершим.
Путать планы, числа и пути.
Ликовать, что прожил на свете меньше
Двадцати.