Богатырская сила наша

1

Моё знакомство с гиревым спортом произошло во второй половине восьмидесятых, когда студентов вузов практически поголовно призывали на срочную службу. Меня, сорванного со студенческой скамьи, армия приняла без особой строгости: в провинциальной части до боевой подготовки никому дела не было. Перед караулом — немного занятий по Уставу, раз в месяц. А в остальное время с утра до вечера: красим, переносим, подметаем. Иногда окрестным колхозам помогаем с уборкой урожая — совсем как в трудовых армиях на заре советской власти, в двадцатом–двадцать первом.

Мирный ход полковой жизни нарушила одна беда. Направилась в нашу часть высокая штабная комиссия — физподготовку проверять. Турники у нас имелись. На них в основном одеяла выбивали. Была и самопальная качалка — тогда тягать железо входило в моду у молодого поколения. А вот где когда-то находилась полоса препятствий, наши командиры сразу и не вспомнили. От неё к тому времени мало что осталось. За неделю её, считай, заново соорудили.

Было ли на то указание главкома нашего рода войск, чтобы все гиревой спорт полюбили, или это оказалась инициатива снизу — неведомо. Но к моменту приезда комиссии командование решило особенно отличиться и устроить плановые соревнования по гиревому спорту. Вопрос поиска «гиревиков» встал остро: добровольцев не нашлось. Тогда их «выделили» — по два человека из каждого взвода.

Могу лишь гадать, из каких соображений меня записали в любители гиревого спорта. Гири я до того никогда не тягал и сути этого спорта не представлял. С нами, «избранными», провели краткий инструктаж: есть упражнение «перехват» (он же армейский рывок гири), а есть толчок двух гирь. Нашлось где-то в каптёрке две гири по шестнадцать килограммов, четыре по двадцать четыре и одна тридцать два килограмма. Все их срочно покрасили в серый цвет — другой краски не нашлось.

2

Наступил день проверки. У комиссии с поезда «горели трубы», и вид молодцев с голым торсом и с гирями справиться с этой бедой им никак не помогал. Быстро сообразив, что к чему, наш ротный удалился с комиссией в канцелярию. Однако, получив лечебную дозу, один из членов комиссии решил проявить принципиальность и лично проверить заявленные соревнования. Начал он педантично: потребовал взвесить гири. Мол, он видел, как в Н-ской части у «двухпудовки» высверлили дно и облегчили её на несколько килограммов, — его так не проведёшь.

Нашли весы — в санчасти, что ли. Взвесили. Всё оказалось по-честному. А как иначе? Шуры Балагановы, чтобы сверлить или пилить гири, у нас в полку не водились.

И начались состязания. Под музыку. Магнитофон «Маяк-232» с колонками ещё от предыдущего призыва остался. Толчки прошли нормально, все справились в меру однообразно. Но вот с перехватом вышел казус.

Под песню «Богатырская сила наша» группы «Цветы», которая, по замыслу нашего командования, должна была мотивировать нас на высокие спортивные результаты, на пятом перехвате гиря у меня вырвалась из руки и полетела прямо в находившуюся напротив спортзала дверь канцелярии. Пробив её, она приземлилась внутри помещения.

Повисла гнетущая тишина. Прибил кого?

Первым из канцелярии подал голос ротный — привычно выражая недовольство уровнем умственного развития «нынешнего» солдата. А также сообщивший, что моя демобилизация откладывается до того момента, пока дверь его канцелярии не будет как новая.

По правде сказать, ротный был мужик неплохой. Чем-то напоминал поручика Лукаша из «Похождений бравого солдата Швейка»: любил на утреннем разводе сообщать нам, какой сегодня день недели, какой будет завтра и что мы «далее действуем по распорядку».

И обозлился ротный, по большому счёту, не на меня. Мне его было даже жалко. Он отлично понимал, что его долгожданное поступление в академию откладывается и в этом году. То есть второй год подряд. Поскольку подлый комбат ему этого случая не спустит и влепит выговор. Комбат по части ставить подножки метящим на повышение товарищам был большой мастер. В своём понимании «духа воинского товарищества и взаимовыручки».

За магнитофоном уже никто не следил. Закончилась песня «Богатырская сила», и следующей записью оказалась «Дуся-агрегат» от «Любэ»:

— Давай, давай, Дуся, эх, Дуся, выжимай!
— Давай, давай, Дуся, эх, Дуся, прибавляй!

Члены комиссии тихо, вдоль стенки, по одному покидали место не свершившихся спортивных рекордов. У ротного всё уже закончилось, и они справедливо ожидали, что у комбата-то припасено продолжение, дабы загладить неловкую ситуацию.