Глава 24. Призраки прошлого
Глава 24
------------------------------
На небольшой заброшенный парк, огороженный витым забором, Джуба наткнулась уже перед самым рассветом и решила наконец дать отдых буракам. Сперва она позволила им остыть, сделав вокруг ограды пару неспешных кругов, потом остановила повозку и распрягла животных.
Пока бураки шумно хлебали заготовленную для них воду, смотрительница открыла проржавевшие ворота и остановилась, задумчиво глядя на уходящую вдаль заросшую каменистую тропу. Остальное пространство сада заполнял низко стелющийся туман, превращая чёрное кружево деревьев в многослойную аппликацию на фоне стремительно наливающейся алым цветом полосы восхода.
- Что ж, неплохо для начала, – сказала она вслух. – Попасёмся здесь пару суток, а потом поедем к морю. И будем там плавать в тёплой водичке и загорать. Да, мои хорошие?
Бураки отозвались дружным ржанием. Она улыбнулась и прошла через ворота.
Когда они ещё кружили вокруг парковой ограды, Джуба заприметила в глубине парка какие-то полуразвалившиеся аттракционы и теперь ей хотелось разглядеть их поближе. Она сорвала тонкий стебелёк травы и, помахивая им будто дирижёрской палочкой, неторопливо двинулась вдоль тропинки, рассчитывая, что та сама выведет её куда надо.
Солнце поднималось быстро. Первые лучи ударили по верхушкам пирамидальных тополей, окатив их жидким золотом, на ветвях зачирикали первые птицы. В высоком небе, перевиваясь тонкими узорными облаками, смешивались два цвета – розовый и серый, серый постепенно голубел, заполняя собой всё пространство. Сквозь макушки деревьев вдалеке уже показалась первая конструкция, похожая на остов полуразобранных русских горок, когда до Джубы донёсся чей-то приглушённый говорок. Впрочем, она сперва было решила, что ей почудилось, поскольку звук вообще не походил на человеческую речь… если бы не явно различимые слова.
- Чужаки на пофозке, гофориф? – шуршал, шепелявил, сипел и стрекотал голос. – Ну, пофли глянем, что за чужаки.
Смотрительница быстро сошла с тропы и присела, затем, рефлекторно задержав дыхание, раздвинула руками высокие заросли травы и выглянула.
Около стройного ряда тополей впереди виднелись две тёмные фигуры. В одной она моментально распознала силуэт грифона, вторая же походила на коренастого мужика в укороченной рясе с небольшим треугольным капюшоном, стоящего к грифону спиной. "Мужик" этот постоянно покачивался взад-вперёд и как-то очень странно выворачивал наружу локти.
"Устроила себе привал, эх, – погрустнела Джуба. – Ещё и распряглась, ничего не проверив".
К повторной стычке с прекрасными крылатыми созданиями, даже в присутствии других гуманоидных существ, смотрительница была совершенно не готова. Стараясь вести себя как можно тише, она выбралась обратно на тропу и, пригнувшись, засеменила было в сторону ворот, когда позади раздался пронзительный свист и шум крыльев. Джуба поняла, что прятаться поздно, и кинулась бежать, надеясь лишь на то, что бураки ещё не разбрелись в разные стороны и сумеют её защитить. Однако всего через десяток метров её спину обдало резким порывом ветра, а в плечи ударили лапы нагнавшего зверя. Джубу мотнуло, она не удержалась на ногах и упала, едва успев выставить перед собой руки.
- Нет, нет! – испуганно вскрикнула она и прикрыла голову локтями. – Помогите!
Грифон потоптался на ней всеми четырьмя лапами и издал серию отрывистых призывных криков.
- Фу, нельзя, – слева зашуршала трава и смотрительница увидела пару коротких кривых ног в широких льняных шортах. – Кого это ты тут поймала, дефочка?
- Уберите животное, пожалуйста, – сдавленно попросила Джуба, не двигаясь. – Я случайно зашла на вашу территорию, думала здесь никого нет.
Грифон отступил в сторону и в воздухе повисла напряжённая пауза.
- Малая… ты фто ли? – спустя некоторое время проговорил скрипучий незнакомец.
Смотрительница осторожно отвела локоть в сторону и поглядела на подошедшего. Рядом с ней стояло нечто среднее между толстой старой облысевшей вороной и гигантским насекомым. Существо было настолько причудливым и диспропорциональным, что Джуба невольно опешила.
- Не узнаёшь? – спросил подошедший, попеременно поворачиваясь то одним, то другим бледно-голубым фасетчатым глазом. – Это же я, Корвус. Да, мы дафненько не фиделись, но едва ли с тех пор я так сильно переменился.
Он кокетливо улыбнулся ей крошечным беззубым ртом и шевельнул видоизменёнными руками, похожими на крылья доисторической птицы с крючковатыми одиночными пальцами на сгибах.
"Не может этого быть! – смотрительница, не сводя с него взгляда, поднялась на ноги и машинально отряхнула саднящие ладони. – Как-то многовато в последнее время призраков из прошлой жизни".
В теле существа, стоявшего перед ней, не осталось ни единой узнаваемой черты. Его голова на мощной укороченной шее плавно переходила в ссутулившиеся плечи, когда-то красивый нос с горбинкой превратился в костяной клюв, который она издали приняла за капюшон, с покатого лба свисали слипшиеся седые перья, а прямо над перехваченным широкой поясной сумкой с инструментами бронированным брюхом шевелились четыре коротких цепких птичьих лапки, беспрестанно что-то теребящих, трогающих и вертящих.
- Не узнаешь, да? – скрипнул Корвус. – А я вот тебя помню. Ты, к слову, вообще не изменилась, хотя с тех пор прошло… – он замялся.
- Семь циклов, – подсказала Джуба и внутри неё будто бы что-то перевернулось.
- А, значит, помнишь всё-таки, – с присвистом вздохнул он и снова взмахнул подобием крыльев. – Надеюсь, ты не обижаешься на меня за тот случай. Сама понимаешь, жизнь у нас непростая, местами даже жестокая, всегда приходится чем-то жертвовать.
- Кем-то, – уточнила смотрительница и поджала губы.
- Ну не дуйся, малая. Столько времени прошло, пора бы уже отпустить старые обиды. Ты пойми, мне сейчас и без твоих напоминаний очень стыдно за тот случай. Поступил я с тобой как негодяй. Как не-мужик, вот правда. Только сделанного ведь не воротишь. Карма в любом случае меня догнала, жизнь пережевала и выплюнула, а ты вон всё цветёшь будто майская роза. Удивительно, как некоторые женщины хорошеют с годами… А то, что поправилась в отдельных местах, так и ладно, не критично же.
Джуба почувствовала нестерпимое желание тотчас же выщипать все его оставшиеся перья, однако сдержалась.
- Я, пожалуй, пойду, – холодно сказала она и развернулась. – Ещё раз извини, что потревожила.
- Да оставайся, – Корвус неожиданно резво скакнул в сторону, перегораживая ей путь. – Место здесь хорошее, тихое, никто не побеспокоит. Проводники сюда почти не суются, этап маленький, недорогой, в стороне от основных дорог, сущи только при активации вылазят. Мне тут птичка насвистела, что ты на повозке приехала, так и чего зазря лошадей гонять, накорми их, переночуй, а утром уедешь. Если захочешь, конечно, я и не думал тебя прогонять.
Смотрительница опасливо покосилась на стоящего рядом грифона.
- За неё не переживай, – быстро проговорил Корвус. – Она дрессированная. Сидеть! – скомандовал он, как бы подтверждая свои слова. – Лежать! Служи! Вот видишь, какая послушная сучка. Кто у нас хорошая девочка? – засюсюкал он, наклонился и одобрительно пощекотал нижней парой лапок розовый бок скачущего вокруг него грифона. – Ты хорошая девочка, да. Так что? Останешься ненадолго? У меня овощи с огорода, грибы солёные в погребе, настоечка есть свойская… Я правда сам такое уже не употребляю, но тебя с удовольствием угощу. А на закате костерок запалим, тут речка неподалёку, можем сходить искупнуться.
- Ты теперь здесь живёшь? – боясь глядеть на изменившегося до неузнаваемости человека, которого она когда-то любила, спросила Джуба.
- Живу, да, – отозвался он.
- Один? – чуть повременив, поинтересовалась смотрительница.
- Почти, – уклончиво ответил он. – Ты только не подумай, что у тебя есть повод для ревности, там так… сущий пустяк. Она никто, просто по хозяйству мне помогает.
- Я, пожалуй, всё-таки пойду, – стараясь не выдавать своего раздражения, сквозь зубы процедила Джуба. – Не хочу никому мешать.
- Да не помешаешь ты, – Корвус порывисто цапнул её колючей лапкой за руку и тут же отпустил. – Не хочешь в дом идти, можешь переночевать в своей кибитке, но только не за забором. Там в сумерки опасно. Лошадок тоже приводи, травы у нас много, нажуются вдоволь. А обедом-ужином я тебя всё равно накормлю. И не вздумай отказываться, должен же я хоть как-то искупить перед тобой свою вину.
"Вот я дура, – проклинала себя смотрительница, пока они вдвоём запрягали бураков и перегоняли повозку на территорию парка. – Зачем мне всё это надо?"
- Местечко здесь вообще-то кайфное, – говорил Корвус, то и дело поглядывая на неё одним глазом. – Чистота, простор, даже дышится свободнее. Природа восхитительная. Особенно перед грозой. Когда тишина пронзительная и тучи огромные насупленные, и деревья неподвижные, только кедры звенят и ароматы трав до небес… Но вот тут в самом центре, – он постучал себя кривым пальцем крыла по бронированному животу, – всё равно какая-то пустота. И ничем её не заполнить. Уверен, ты меня понимаешь. Бесконечные потери, холод, боль, одиночество, опасность, бег по кругу, всё по кругу снова и снова, и вдруг эта слюнявая слабенькая надежда… а что если вдруг…
Джуба молчала. Ей были слишком хорошо знакомы подобные речи. Она смотрела на свою размеренно колышущуюся при ходьбе юбку, на булыжники под ногами, на крошечные цветы посреди зарослей, на завитки ограды, на низкие ветви – куда угодно, только не на ковыляющее рядом существо.
Солнце уже стояло высоко, но ещё не достигло зенита, когда они наконец обошли заброшенные русские горки и приблизились к постройке, напоминающей стилизованный сказочный замок с круглыми витражными окошками.
- И ты теперь больше не проводник? – спросила смотрительница, разглядывая грубую кирпичную кладку, пробивающуюся сквозь слои облупившейся цветной штукатурки.
- Больше нет, – причмокнул нижней губой Корвус. – Давно уже. Не мог больше жить как псина сутулая. Думал, это сила и отвага, а потом понял, что наоборот – зацикленность и упадничество. И никакой духовный рост в таких условиях невозможен. Проводник, он ведь тупая ходилка-бродилка, проводнику некогда думать, постигать там что-то, он живёт чисто телесной жизнью, зубами, когтями и крепким лбом тараня непробиваемую стену. И в итоге всё равно остаётся ни с чем, зато весь с ног до головы обгаженный. А ведь существует уровень значительно выше. Я был жесток, глуп, эгоистичен и ничего в этой жизни не понимал, не чувствовал. И вдруг однажды так захотелось простого человеческого счастья. Ты ведь понимаешь меня?
- И как? – она бросила на него быстрый взгляд. – Нашёл?
- Как видишь, – печально вздохнул он. – Живу тут словно выброшенный на обочину жизни отшельник, ни с кем не контактирую. Пойдём хоть супчиком тебя накормлю. Или может ты хочешь капустного пирога и чай с мёдом?
- От пирога с чаем не откажусь, а вот внутрь точно не пойду.
Джуба заприметила возле входа в игрушечный замок два обтёсанных по типу скамеек бревна с кострищем и направилась туда.
- Ладно, посиди пока, – проскрипел ей в спину Корвус и, резко обогнав, кинул в пустоту. – И не скучай тут без меня, я скоро вернусь.
Смотрительница опустилась на нагретое солнечными лучами бревно и вытянула ноги.
Ей внезапно стало грустно и тошно. Столько лет она помнила этого человека, прокручивала в уме недосказанное, цеплялась за хорошее, страдала из-за плохого – и что? Вот он, перед ней. Этот обрюзгший ловелас, престарелый манипулятор, помятый нарцисс. Обижена ли она на него до сих пор? Или просто разочарована?
Она задумалась, глядя на кучку золы в углублении, выложенном битым кирпичом. Да, возможно, ему и правда сейчас нелегко и одиноко. Возможно, он даже что-то осознал. А толку? Нужен ли он ей теперь? Такой…
На вытоптанную траву справа упала густая тень и Джуба подняла голову. В нескольких шагах от неё стояла худая как жердь молодая женщина, с безвольно повисшими руками и остекленевшим взглядом. На ней была надета длинная подпоясанная рубаха, по кайме расшитая красным этническим узором, голову украшал цветочный венок с лентами, а возле босых ног виднелась плетёная корзина с мелкими жёлтыми яблоками.
- А вторая где? – спросила женщина на редкость бесцветным голосом.
- Что? – не поняла Джуба.
Та ничего не ответила.
- О, смотрю, вы уже познакомились? – из темноты дверного проёма показался Корвус, он нёс переброшенное через крыло домотканое покрывало и сковороду, полную шкворчащей картошки.
- Вот, решил, что картофанчик на сале будет получше вчерашнего пирога, – сказал он, с трудом опуская сковородку на сложенное покрывало рядом с Джубой. – Нимфодора, солнышко моё ненаглядное, сгоняй-ка по-бырому в погреб за баночкой грибочков. Тех, солёненьких, с зелёными шляпками. И настойку тоже прихвати. И тарелки с ложками.
Женщина молча отправилась выполнять его поручение.
- Нимфодора? – переспросила смотрительница.
Корвус грузно опустился на соседний край бревна.
- Да, она из поселения ведьм неподалёку. Поприродница. Умеет общаться с животными, но не с людьми. Так себе история, некрасивая. Её изгнали свои же за ерундовый, по сути, проступок и ей некуда было пойти. Ну я её и приютил. Она бы померла одна.
- Как благородно, – заметила Джуба, глядя в сторону.
- Это было несложно, – словно бы не заметив сарказма в её голосе, отмахнулся Корвус. – Она всё равно как приблудное животное, послушная, благодарная, многого не требует, в основном молчит, поговорить с ней правда особо не о чем, туповата. Зато слушает хорошо.
Он помолчал, затем порывисто взмахнул крыльями.
- Нет, ну вот что ты опять начинаешь? Я ведь никогда ничего от тебя не скрывал.
- Ничего я не начинаю, – устало отозвалась смотрительница, подцепляя двумя пальцами кусок картофеля. – Просто в последнее время вокруг происходит слишком много странных и неприятных вещей. Так что, наверное, это даже неплохо, когда люди находят тех, кому они действительно нужны. По той или иной причине.
- Да что такого особенного вокруг происходит? В этом мире всё как обычно. Боги ссорятся, люди мрут, сущи жрут. Скандалы, интриги, расследования, – Корвус с кряхтением поднялся и широким движением смахнул в сторону свисающие на лоб перья. – Пойду стол принесу и самовар. И бабу потороплю, а то что-то она застряла. Мда, ещё и урожай свой бросила.
Он пронзительно свистнул, подзывая грифона, и указал на оставленную на земле корзину.
- Яблоки в дом, бегом, живо.
Животное радостно вильнуло гибким как плеть хвостом, подхватило ручку корзинки клювом и, торжественно задрав голову, поволокло в дом.
- На меня недавно такие напали, – тихо сказала смотрительница, провожая грифона взглядом.
- А, – безразлично отозвался Корвус. – На них находит иногда, когда они совсем дикие. Ну или если науськал кто.
Он ушёл.
Джуба посмотрела на зажатый в пальцах кусок остывшего жареного картофеля, размахнулась и закинула его в траву. Есть ей совсем расхотелось.
"Какое-то мерзкое ощущение, – подумала она. – Лучше бы я никогда с ним больше не повстречалась".
Было время, когда она пыталась его разыскать, но теперь не могла понять, зачем ей это было нужно. Просто чтобы закончить незавершённое? Высказать наболевшее? Узнать, как он живет без неё, помнит ли её? Понять, действительно ли он такая равнодушная скотина, каким выставил себя в последний день её человеческой жизни, или же никто в произошедшем не виноват, просто так сложились обстоятельства? А может она вообще сама себе всю их тогдашнюю любовь-морковь придумала?
Смотрительница закрыла глаза и брезгливо вытерла испачканную жиром руку о шершавую поверхность бревна.
- И почему же ты не ешь?
Джуба дёрнулась от неожиданности.
- Ради тебя одной ведь расстарался, – незаметно подкравшийся Корвус водрузил над пепелищем небольшой пластиковый стол с выгоревшим на солнце красным зонтиком. – Или ты, как все нынешние худеющие дамы, траву на завтрак, обед и ужин предпочитаешь? Послушай моё мнение, малая, в настоящей женщине всё должно быть прекрасно, мужики не собаки, на кости не кидаются. Женщина существо мягкое и ласковое, с ней любая жизнь сразу же теплотой наполняется. К слову, а я ведь как раз совсем недавно про тебя вспоминал.
Он задумчиво опёрся двумя парами нижних лапок на стол.
- Грустный день был, тоска накатила и безысходность, – резкий порыв ветра разворошил его седые перья, приоткрыв старый лунообразный шрам на виске. – Неужели, подумал я, вот так и пройдёт вся моя жизнь? В холодной постели, без любимой женщины под боком, без задушевных разговоров в ночи, без своры умненьких смешных детишек, носящихся вокруг. Не думал, что когда-нибудь признаюсь кому-то в таком…
Джуба молчала, чувствуя, как холодеет и пропускает удары сердце. Его слова вечно действовали на неё как те самые русские горки. Она боялась их, и вместе с тем от них захватывало дух.
Корвус тяжело отлип от стола и приблизился, одним глазом глядя на сковороду.
- Да и чёрт с ней, с этой картошкой, – сказал он тихо, выдержал паузу, затем вдруг резко пнул сковороду.
Та с глухим стуком упала в кусты.
- Ну вот чего ты меня мучаешь? – его сиплый голос дрогнул. – Ты даже не представляешь, как мне было плохо, когда мы расстались. Но я знал, что так для тебя будет лучше. Зачем тебе старый мутант вроде меня? И ведь я оказался прав. Ты стала сильнее, умнее и опытней, я вижу, ты нашла своё место в этом мире и всё у тебя теперь хорошо.
"Ты убил меня тогда, – хотела сказать смотрительница, но лишь закусила губу. – Ты уничтожил меня, растоптал в пыль. От той наивной влюблённой в жизнь девчонки осталась лишь тусклая тень. Спасибо за урок, гад…"
Не дождавшись от неё ни звука, ни упрёка, ни даже взгляда в его сторону, Корвус развернулся, ушёл на соседнее бревно, где принял трагическую позу, уперевшись клювом в скрюченные лапки, и замер. Так, в напряжённом молчании прошло ещё несколько минут, затем из дома выплыла лесная ведьма с подносом, уставленном всевозможной снедью. Возле неё крутилась радостная самка грифона.
- Прощения прошу. Настойку енту охлаждаться поставила, потому задержалась, – подчёркнуто окая, сообщила Нимфодора своим блёклым голосом, расставляя принесённые продукты на столе. Ей никто не ответил.
"Почему я до сих пор здесь сижу?" – мысленно спросила себя Джуба.
Ведьма закончила раскладывать еду, тщательно протёрла три стеклянных стопки салфеткой и, прямая как доска, опустилась на край бревна напротив смотрительницы. Её пустые тёмно-карие глаза немного косили, отчего было не совсем понятно, в какую сторону она смотрит, но Джубе почему-то показалось, что ведьма очень зла и именно на неё.
Над столом с жужжанием пролетел шмель, по-собачьи сидящая возле ног хозяина самка грифона щёлкнула клювом, пытаясь поймать насекомое на лету. Корвус громко вздохнул, опустил голову ещё ниже, потом, не глядя, налил себе полную стопку янтарной настойки, с хлюпаньем, не разгибаясь, всосал её губами и достал из-за бревна гитару, которую, по всей видимости, принёс вместе со столом.
"Ой, нет, – смотрительница вздрогнула, глядя как скругленный корпус мягко ложится на его колено, а крылья обнимают широкий гриф. – Вот я и попалась…"
- Мне пора, – проговорила она и поднялась. – Ещё бураков почистить надо и порядок дома навести.
Корвус ущипнул лапкой одну из струн, быстро подкрутил пальцем колки, а затем выдал сразу несколько простых минорных аккордов.
- Я так устал бродить среди высоких стен, – еле слышно, но очень чувственно запел он, – где каждый шаг к тебе подобен пытке. Я так хотел тебя… навеки взять в свой плен. Но сам пленён огнём твоей улыбки.
Джуба почувствовала, как порыв ветра растрепал её волосы, а вдоль спины скользнули мурашки. Она застыла будто соляной столб и поняла, что не сможет больше сдвинуться с места.
Это было словно наваждение. Она разом вспомнила все те уютные вечера и тревожные рассветы, внимательный взгляд его пронзительно-синих как весеннее небо глаз, его мягкие и вместе с тем сильные пальцы на её запястье, жаркие уверенные объятия, долгие разговоры и мучительные расставания.
- Куда ведёт меня очередной зигзаг твоей души неведомо мне ныне, – надсадно сипел Корвус, но она уже не замечала ни его нечеловеческого тембра голоса, ни телесного уродства, ни сидящей напротив злой косоглазой женщины. – На полпути к тебе умолк последний шаг, и я один. Я в каменной пустыне.
Чарующий звук гитарного перебора на мгновение прекратился, а потом Корвус коротко мотнул головой, отбрасывая со лба длинные седые пряди, и плашмя ударил крылом по струнам.
- В глухуую полночь манит этот свет. Кто был со мною, все меня покиньте. Я заблудился, выхода мне нет, – его голос сорвался, он смотрел на Джубу, на неё одну. – Брожу в тебе я словно в лабиринте…
- Ну что же, – сказала Лускус. – В принципе, этого следовало ожидать.
Полость, которую Инауро мысленно окрестил "вакуолью", была намного шире разветвлённой сети фанерных нор, откуда они только что вывалились, однако определить её реальные размеры на глазок не представлялось возможным.
- Какая-то безнадёга, – с унынием заметила стоящая возле него Пикта, разглядывая завал из нескольких десятков деревянных строений, в обход любых законов физики заполняющих дно, стены и даже потолок пещеры.
Бараки, амбары, избы, тонкостенные двухэтажные дома с мансардами, бунгало, будки, сараюшки – все эти просевшие здания, покосившиеся, раздавленные, вповалку лежащие друг на друге единой грудой остовы, зияющие провалами дверей и окон, симметрично отражались в мутной, скрывающей дно воде, будто кошмарный фрактал. Инауро представил внутренности этих сырых, поражённых спорами плесени лачуг во всех красочных подробностях и мысленно содрогнулся.
- Лу, нам ведь не надо все эти дома обходить? – поинтересовался он.
Проводница ничего ему не ответила.
В центре зловещей пещеры на тонких верёвочных подвесах покачивалось два десятка одинаковых светильников, похожих на большие ёлочные шары из молочно-белого стекла. Очевидно, они были здесь единственными источниками света, однако их инфернальное сияние не успокаивало, а наоборот только ещё больше нагнетало атмосферу и создавало ощущение, будто вся эта груда тухлой древесины едва заметно шевелится.
- Ты здесь уже бывала? – спросил Инауро.
- Да, доводилось, – сдержанно отозвалась проводница и, вскинув руки, шагнула на разбухшую от влаги балку.
Перевёрнутые вверх тормашками стропила застонали и просели под её ногой, уйдя почти на полметра в тёмную воду. В глубине утробно булькнуло, на поверхности вздулись и опали несколько больших серо-зелёных пузырей. Лускус замерла, восстанавливая баланс, но затем сразу же продолжила свой путь.
- Фу, я не хочу, – сдавленным голосом проговорила Пикта. – Мне тут совсем не нравится.
- Мне тоже, – согласился путник. – Вот только, похоже, у нас выбора нет … Лу, подожди. Ты что же, опять нам ничего не расскажешь?
Проводница, не оборачиваясь, отрицательно помотала головой.
- Ну замечательно, – Инауро подал руку Пикте, и они медленно двинулись следом.
Вокруг стояла зловещая тишина, нарушаемая лишь слабыми всплесками и поскрипыванием особо неустойчивых конструкций, похожих на обломки корабля-призрака.
- Помнишь, Лу говорила, что тут нет никаких монстров? – шепнул путник, не до конца понимая, кого именно он пытается успокоить больше, Пикту или самого себя.
Девушка тихонько захныкала.
- В коридорах было лучше, – с отчаянием проговорила она.
- Согласен, я бы тоже сюда ни за что не пошёл, – ответил ей Инауро, перешагнул на выступающий вперёд фрагмент чердачного перекрытия и чуть не упал, когда подошвы его кроссовок разъехались на слое полупрозрачной слизи, покрывающем сырую древесину.
Пикта молча сдавила его пальцы. Она неотрывно смотрела в глаза своему колышущемуся на поверхности тёмной воды отражению, уголки её губ были опущены, а брови, наоборот, высоко подняты.
- Всё нормально, – сказал путник. – Всё хорошо.
Короткий прилив адреналина спал и на смену ему пришла желейная слабость и тупая сонливость, будто пещера с домишками разом высосала из него последние силы. Он вообразил, как будет сейчас бродить туда-сюда, переходя от одного прогнившего остова к другому под мерцающим мертвенно-белым светом, в напряжённой тишине, прерываемой лишь редкими всхлипами из неведомых глубин, а потом попадёт в другое место, которое окажется ничуть не лучше.
Это была не первая локация в междумирье, вызвавшее у него ощущение тотальной безысходности, но почему-то именно здесь и сейчас ему всерьёз захотелось всё бросить. Вот просто остановиться и ничему происходящему вокруг больше не сопротивляться.
"И пусть меня рвёт и жрёт кто угодно, – он чувствовал, как чавкает хлебнувший воды кроссовок и холодит икры намокший низ штанов. – И пусть какая угодно грязь затекает мне в рот под скорбный шёпот сумерек…"
Он уже совсем не был уверен, что в этом отвратительном мире вообще стоит выживать.
"Ради чего это всё? – спросил он сам у себя. – Ради надежды? Какой надежды? Нет её. Вон даже Лу страдает и ненавидит свою жизнь. Она ведь вообще не верит в успех нашего предприятия, а лишь движется по инерции, из принципа. По сути, мы все давно мертвы. Мы как те зомби из замка, которые может и хотели бы найти выход из своего бесконечного гнилого кошмара, вот только их тела им больше не принадлежат и потому они вынуждены просто бродить туда-сюда…"
В ушах его засвистело, перед глазами поплыл вязкий туман.
- С удовольствием проспал бы несколько дней подряд, – сказал он вслух и услышал свой голос как бы со стороны.
- Да, – слабо отозвалась Пикта.
Они шли, вяло переставляя ноги по раскачивающимся деревянным конструкциям и каждый следующий шаг давался им со всё большим трудом. Когда вдали мигнул и на мгновение погас свет, путники даже не подняли головы, будто бы заранее ожидали чего-то подобного.
- Эй, вы там совсем что ли сдулись? – донёсся до них удивительно бодрый голос Лускус. – Ребят, не надо так, встряхнитесь. Это просто морок. Здесь вода плохая, на вас влияют её испарения.
Она уже добралась до свисающих с потолка шаров и теперь, опасно балансируя на скользкой распорке, пыталась оторвать крепление одного из них.
- Зачем ты это делаешь? Не надо, – протяжно произнесла Пикта и покачнулась.
- Спокойно, – отозвалась со своего места проводница. – Нам потребуется свет внутри.
Инауро вдруг почувствовал, насколько ослабела рука Пикты, она была будто провисшая влажная тряпка. Девушка едва стояла на ногах и, казалось, вот-вот потеряет сознание.
"Морок… А ведь это место и правда нас изводит", – он встряхнул головой, разгоняя заполнивший её тоскливый туман, напрягся и перетащил спутницу на следующий импровизированный мостик.
- Мы всё-таки… – сипло начал он, поморщился и откашлялся. – Мы всё-таки идём прямо туда, да?
- Ага, – Лускус выглядела сосредоточенной. – И как можно быстрее.
Она наконец оторвала один из светящихся объектов вместе с импровизированным кашпо и потрясла его в руках, словно пыталась разбудить спящего ребёнка. Шар засиял ярче.
- Не переживайте, – проводница быстро закрепила его на своём животе, обмотав подвес вокруг тела, и принялась за следующий светильник. – Внутри страшновато, конечно, но, как я уже говорила, никакого опасного физического воздействия там нет. Просто помните, что такое Лабиринты, держите себя в руках и не ведитесь на провокации.
С крыши одного из ближайших сараев отвалилось несколько плохо закреплённых досок, они с тихим всплеском ушли на дно.
- На чьи… провокации? – прошептала Пикта.
Проводница коротким рывком отсоединила ещё один светильник и обернулась.
- Ни на чьи, – усмехнулась она. – Ладно, так и быть, скажу. Там ну… типа приведения, тени, фантомы. Однако они лишь пугают, отвлекают и путают. Поверьте, они куда лучше, чем эта вода, потому что она усыпляет, а засыпать на этом витке уж точно не стоит. Когда вы увидите фантомов, то сами всё поймёте. Просто не разговаривайте с ними, не бегите от них, не прячьтесь. Игнорируйте. Делайте то, что скажу я. Держитесь всё время рядом. Гарантирую, со светом вам станет полегче, к тому же он не подпустит фантомов к вам слишком близко.
Инауро устало переступил с ноги на ногу и ничего не сказал. В голове у него была каша, веки слипались, спать и правда хотелось смертельно, полупустой рюкзак за спиной казался очень тяжёлым, а тело слабым и неуклюжим.
- А можно я всё-таки не буду туда заходить? – будто бы через силу выдавила из себя Пикта, её лицо выглядело осунувшимся, а карие глаза неестественно большими. – Ну вы сами сходите, поищете выход и потом позовёте меня.
Лускус приглушённо рассмеялась.
- Нет, детка, не получится. Внутри довольно-таки запутанные ходы и нам придётся из одного дома переходить в следующий. В прошлый раз выход из этой пещеры был примерно вон там, – она указала рукой на ряд небольших сараюшек под самым потолком. – Но с тех пор последовательность наверняка изменилась. И к тому же, поверь мне, внутри не так уж плохо, а кое-где тебе даже может понравиться. По крайней мере там нет воды, что уже плюс. Двигайте ко мне, я раздам вам по светяшке, и мы постараемся как можно скорее миновать этот противный участок. Пикта, давай, ты первая.
- А на что они похожи? – спросила девушка, внимательно наблюдая за тем, как проводница закрепляет на её теле сияющий шар.
- Кто? А, эти… Да по-разному. В основном они похожи на людей. Или на животных. Ничего особенного, расслабься. Можешь иногда закрывать глаза, если не захочешь их видеть, рыжий поможет тебе пройти мимо особо тревожных явлений вслепую. Поможешь ведь?
Она выразительно посмотрела на Инауро, тот кивнул.
- И не нагнетайте. Абстрагируйтесь. Воспринимайте происходящее словно сон или кино по телевизору. Вам всё понятно?
- Более или менее, – отозвался Инауро, ощущая, что свет шаров действительно рассеивает тоскливую мглу не только вокруг, но и в голове. – Ты только не бросай нас больше.
- Не брошу, – она подёргала узел на затянутой поперёк его тела верёвке и удовлетворённая, отошла в сторону. – Запомните, ни с чем и ни с кем взаимодействовать здесь не надо, мы просто идём насквозь, ничего более. Мы ищем выход, мы его найдём и плевать на всё вообще.
Они по очереди перебрались через шаткую площадку, образованную одной из полузатопленных крыш, и поднялись выше, где проводница наспех пометила мазком светящейся краски крыльцо низкого бревенчатого дома, и затем они вместе с Инауро, навалившись, не без труда открыли разбухшую входную дверь.
Внутри избы было так же тихо и пустынно, как снаружи. Влажный земляной пол, засыпанный протухшим сеном, хлюпал под ногами. Из узких сеней, где не нашлось ничего, кроме пары дырявых резиновых сапог и ржавой лопаты, вели две двери. Одну из них Лускус забраковала сразу, сказав, что там глухой чулан. Её спутники не решились проверять. За другой дверью оказалось основное помещение с лавками, печкой, грязным лежаком у входа и ситцевой занавеской, скрывающей за собой тёмный угол с колченогим столом и пустой керосиновой лампой. Больше там ничего и никого не было.
Соседний дом выглядел ещё более заброшенным, однако на его чердаке между двумя сводами покатой крыши обнаружился проход в просторный барак с выкрашенными в голубой цвет стенами. Все многочисленные окна в нём были выбиты и осколки стекла громко хрустели под подошвами. В воздухе плыли подсвеченные мертвенно-белым светом шаров пылинки.
- Мы как глубоководные рыбы, – проводница издала сдавленный смешок и игриво покачала бёдрами.
Её голос эхом отразился от голых стен. Остальным шутить не хотелось.
В дальнем углу барака нашёлся старый платяной шкаф, раскладушка со смятым одеялом в насквозь промокшем пододеяльнике и тонкая книжонка под интригующим заголовком "Г. Варович – Дорога в утоп". Лускус быстро спрятала книгу к себе в рюкзак, заглянула в шкаф, затем на стену позади него и отправилась ставить светящуюся отметку на следующей двери.
Свидетельство о публикации №223062601079