Океан 1 часть гл. 13-16

13.  РИТА
Я сразу узнал ее, хотя она изменилась, оставаясь такой, же соблазнительной и женственной. Во всеоружии лукавой улыбки, и глазами, смотрящими на собеседника с легким вызовом: «Ну-ка, догони меня, если сможешь!»
Догнать, подчинить, сорвать с ее губ такой желанный и сладкий поцелуй хотелось всегда. Но не всегда это получалось.  Милая, милая Рита…
Всегда умела дразнить, соблюдая дистанцию, и не разрешая приблизиться к себе слишком близко. Как и все роковые, барышни, она в совершенстве владела этим древним искусством поединка с мужчиной – соперником и партнёром одновременно.
И вот неожиданно объявилась на другом конце света. Кто бы мог предположить такое? Оказывается, уже давно живет тут, на берегу Океана, к которому меня всегда так настойчиво тянуло.
- Как вас зовут, как мне подписать книгу? – спросил я, еще сомневаясь, что это именно она и судьба даёт мне второй шанс.
Со временем память накапливает слишком много типических лиц и явлений, которые словно за нити, тянут разные воспоминания-обманки. И ты сомневаешься - не оказался ли, вновь, в плену собственных фантазий из далёкого прошлого?
- Для Риты Свонсон – негромко произнесла она.
 «Для Риты Свонсон - от автора, с любовью! " – подписал я обложку, протянутой мне книги.
Хотелось завязать разговор, но она удалилась, не сказав больше не слова, только округлила губы, словно прошептала что-то, вежливо улыбнувшись в знак своего расположения.
Спасибо за любовь – послышалось мне. Возможно, просто почудилось?
Гул голосов и посторонние звуки, мешали общению.

Прежде чем исчезнуть, навсегда растворившись в толпе, обернулась  и  едва заметно помахала  рукой.
- Догони, если сможешь…
Теперь стало окончательно ясно, что это именно она - еще более красивая и соблазнительная, как может быть прекрасен цветок, преодолевший сопротивление бутона и раскрывшийся, в своём  зрелом и уверенном очаровании  позднего лета.
А фамилия, видимо, досталась от мужа -  Свонсон, скорее всего швед, в переводе на русский - Лебедев?
У меня немного закружилась голова, и что-то кольнуло  в левом боку, словно внезапно напоролся на куст шиповника,   неудачно пробираясь сквозь лабиринты заброшенного сада.
Рита Свонсон, отличное имя  для писательницы - звучит  как псевдоним.

Мы могли, наверное, встретиться  гораздо раньше, учитывая всеобщую турбулентность последних  времен, но не довелось.

Все начиналось еще в городе Самарканд, столице древней империи и вотчине Тамерлана Великого – Железного Старца, Хромоногого Воина и так далее и прочее, прочее…
Регалий, прозвищ и славы у грозного старца было достаточно.
Мне довелось поступать на факультет архитектуры в местный институт, организованный не так давно и, по чьей-то странной прихоти, копирующий американский опыт: кампусы, относительная вольница, кафедры, имеющие определённую автономию, и так далее.
Впрочем, либерализм этот продолжался недолго. Вскоре его благополучно прихлопнули, заменив привычным надзором и контролем соответствующих инстанций.  Но некоторые отголоски, я все, же застал.
Сама структура комплекса и идея, заложенная в проект, бросала вызов привычному академизму советских ВУЗов. От этого, наверное, образовалось такое количество талантливых архитекторов и дипломов, полученных на международных конкурсах.

 Эта поездка в славный город Самарканд, случилась по воле моей матушки, фатально и настойчиво мечтавшей о карьере архитектора для своего сына. Но об этом чуть позже.

Память, весьма своеобразная материя и потому я вспоминаю, теперь, будто давно увиденный фильм, тот стремительный проход через узбекскую деревню- махаллю, распложенную на окраине азиатского города.
Меня сопровождает ватага чумазой ребятни, со стаей собак различной породы и масти. 
Счастливые и радостные псы - хоть какое-то приключение в их обыденной скучной жизни - бегут следом, энергично виляя пыльными хвостами, облепленными репейником и мелким сором.
При этом полаивают в сторону домов, показывая хозяевам, что служат верой и правдой, хоть и позволяют себе обозначать независимость и собачий этикет.
 - Ничего личного, друзья, - работа у нас такая! Лаем, но совсем не кусаемся.

Я же продолжаю идти, беззаботно насвистывая популярную мелодию песни Bobby McFerrin -"Don't Worry Be Happy", совершенно не опасаясь заблудиться.

- Не парься, будь счастлив! - говорится в этой песне, неподвластной временам и событиям.
 Я и не парился - бояться было нечего, ибо я твердо знал, что ноги вынесут меня именно туда, куда нужно.
Ведь так было всегда до этого, и наверняка будет впредь!
Особенно, если проживаешь в такой стране как СССР, где Коммунистическая партия неустанно заботится и печётся о своём народе. И так далее по тексту….
К этому тезису, в ту пору, уже относились с изрядной долей иронии. При этом, действительно - оптимизмом было нашпиговано всё пространство вокруг. Что было, то было - и из песни слов не выкинешь! Даже не понятно теперь – почему так происходило?
Помнится, что спускался с какого-то пологого холма, в направлении -  восток-запад, по кривой улочке, петляющей  среди высоких глухих заборов и построек из сырцового кирпича, обмазанного глиной, замешанной на рубленой соломе, - она придавала штукатурке необходимую прочность.
Направление определяет глубокий овраг,  поросший кустами ежевики и зарослями молодых орешин, жмущихся к  деревьям-великанам, старожилам этих мест.
Столетиями дарят они людям свою прохладную, густую тень, в которой можно спрятаться во время полуденного зноя. Кроме того, могучими корнями скрепляют землю, не позволяя склонам оврага сползти вниз, в период осенних дождей.
В густых кронах деревьев, растущих вблизи строений, обитает сообщество пернатых жителей.
Этот «птичий Вавилон» находится тут постоянно, не обращая особого внимания на людей, проживающих внизу
Наверное, они кажутся птицам слегка глуповатыми - эти люди?
Им непонятна их вечная суета и забота о хлебе насущном.
Благословенны птицы – не жнут, не сеют, а пищу имеют!

Иногда, в период войн и неурядиц, когда становится слишком тревожно и шумно, пернатые соседи снимаются с привычных мест. Они дружно поднимаются на крыло, чтобы   улететь в места, где более спокойно и тихо.
А затем снова возвращаются к насиженным местам.
 / И восходит солнце… и всё возвращается на круги своя/

- Люди ничего не соображают в истинных смыслах, и настоящей ценности земного бытия, - вероятно думают птицы.  Вечно воюют и ссорятся между собой, вместо того чтобы просто наслаждаться дарованной Создателем жизнью. Может быть оттого, что пользуются ею незаслуженно долго?
Существует байка, что, распределяя земной отрезок бытия, Бог по рассеянности подарил Обезьяне слишком много времени для жизни, отняв годы у других обитателей планеты.
Пришлось в качестве обременения наделить его разумом, сделав Человеком, и заодно лишить хвоста, чтобы не было соблазна вновь забраться на дерево.

Как я оказался в данном антураже, память ничего не рассказывает – такое иногда случается по прошествии времён.
Хотя, твердо помню, - уже из следующих напластований опыта - что городской автобус подъезжал вплотную к забору института, с торчащими вверх пиками, напоминающими шеренгу римских воинов, построившихся в фалангу.
И вовсе не нужно было лазать «по горам - по долам», чтобы приблизиться к арке главного входа, где городская территория переходила в институтскую, огороженную по периметру, грозным бастионом с пиками.
Это было необходимо, чтобы защититься от любознательных селян, готовых на многое, для «расширения своего кругозора».
Было дело, что случались конфликты между студентами и местными аборигенами. Впрочем, советская милиция тогда не дремала и смельчаков, из числа заводил, быстро укоротили. После этого сосуществование двух миров стало более цивилизованным.
Минуя ворота и двигаясь вдоль еловой аллеи, с инсталляциями цветочных клумб, можно было попасть прямиком к главному административному зданию, за которым, в глубине территории, располагались сами учебные корпуса и общежития – вотчина, недолго просуществовавшего, студенческого братства.
Но, с памятью ведь не поспоришь? Тем более, после стольких прожитых лет!
Ладно, пусть будет так, как видится сегодня.
Возможно, я просто заблудился тогда, или мне хотелось лучше изучить незнакомые окрестности в поисках приключений?
Хотя это вряд ли…
И значит в этом воспоминании, присутствую действительно я, а не мой двойник из более поздних снов-обманок - странный, худощавый малый, в невиданных тут американских джинсах, пыльных сандалиях, на босу ногу, и собственноручно разрисованной футболке с надписью BEATLES на груди.

Этот забавный паренёк не спеша спускается, минуя посёлок, в сторону учебного заведения, где надеется обрести толику знаний, накопленных поколениями предшественников.
Прильнуть, так сказать, к истокам, чтобы обрести благодать.
Да, что там майка и линялые джинсы! На плече странника болтается холщовая папка с рисунками, а на ней: изображение американской актрисы Мерлин Монро, с алыми устами и глазами - аки у "девы пери" из восточной сказки.
Про подобных искусительниц, луноликая Шахерезада однажды рассказывала блудливому султану, на ночь глядя.

Сам того не понимая, я был, наверное, одним из тех «микробов», что разносили идеологическую чуму западной цивилизации по свету.
Эта зараза имела такой привлекательный и желанный вид концепции раскованности и свободы, взломавшей однажды броню запретов и ограничений советской охранительной системы.

Этим я, надо сказать, сильно раздражал представителей старшего поколения. Своего отца, например.
Он неоднократно пытался кроить меня на свой лад, но все было безуспешно!
Волны его усердия неизменно разбивались об утес ослиного юношеского высокомерия и упрямства.
Жажда перемен и новая эстетика, доносившаяся с Запада, перла тогда, словно паровоз, показанный, на заре 20 века, братьями Люмьер - прародителями современного кинематографа.
Потом изумленную публику было уже не остановить и не загнать назад в прошлое. Кино победило, став рупором, проводником и законодателем новых веяний одновременно.!
Вот одно из таких "чудес света», в образе длинноволосого и жилистого последователя хиппи, решившего обучаться архитектуре, явилось, однажды, жителям кишлака, веками живущего в своём первозданном уюте и тишине.
Тогда они ещё не помышляли о скорых переменах, которые ожидали всех нас.
Видимо это «чудо-юдо» всё-таки заблудилось, и местные мальчишки, с горем пополам понимавшие по-русски, окольными путями, через заросли бузины, чертополоха и репейника, проводили меня к территории института.

Вообще, идея поместить учебное заведение на окраине города - прямо за забором начинались колхозные поля - пришла в чью-то весьма «светлую» голову, надо полагать?
Для местных жителей, живущих по заветам старины, это было равно пришествию инопланетян!
Хотя были и свои преимущества, как выяснилось уже гораздо позже.
Ведь студенческая вольница всегда лучше себя чувствует вдали от начальственных глаз?
Когда  я,  впоследствии,  перевелся в Ташкентский архитектурный, расположенный в самом центре  узбекской столицы, то привычной свободы, там уже не обнаружил.
Наверное, именно поэтому, в качестве базового воспоминания, предпочитаю видеть именно эту картинку:  я, молодой, чудной и слегка безбашенный,  спускаюсь с холма, в окружении  собак и любопытной смуглой малышни, увидевшей во мне марсианина.
На плече болтается портрет Мерлин Монро, размером с ватманский лист и  это словно  билет, позволяющий войти в моё персональное  светлое будущее.

В те неведомые дали, куда нас всех тянуло тогда, в полном соответствии с законом неумолимой и чудесной гравитации, присущей молодости.
Казалось, что впереди ожидает целая жизнь с массой чудесных мгновений, которые так приятно будет вспоминать на закате своих дней!
Впрочем, об этом я даже не задумывался в то время. Голова была занята совсем другими вещами.
Обещание счастья, которое только угадывается в неопределенном и сладостно-тревожном будущем – это одно из основных преимуществ, дарованных нам беспечной юностью, которую мы не замечаем и не ценим, порой?

Одним из подобных явлений, стало неожиданное поступление в архитектурный институт.  Хотя я-то думал, что это просто веселая прогулка -   исполнение мамашиного каприза, по своему желанию и представлению, устроить судьбу сына.
То, о чём она когда-то мечтала для себя - обычная история, которая случается со многими.

Вот там я и встретил Ритку, именуемую сегодня, - госпожа Рита Свонсон.
Тогда она была старшекурсницей, заставившей юного балбеса впервые страдать из-за превратностей любви к женщине, которой хочется обладать вечно. А у неё, оказывается. совсем другие планы!
Своеобразная прививка от мальчишеской глупости произошла именно тогда, благодаря случаю.
Весьма вовремя, нужно заметить.
Как и все важное, что случается в первый раз, это событие навсегда отпечаталось в памяти, получив затем развитие в истории, которую я и пытаюсь рассказать сегодня, дополнив скромными размышлениями о прожитом.
Во что это выльется – повесть или даже роман?
Обычное повествование о жизни, скорее всего, которое каждый человек носит в себе, но не все находят время и силы переложить его в слова и образы.

Когда приходит время и мысль о «суете сует» посещает нас, даря покой и смирение. Или, напротив – тревогу, перемешанную со страхом и смятением в ожидании неизбежного финала.
У всех по-разному.

По-настоящему нас с Риткой сблизила та волшебная весна, переходящая в лето.
Это было начало всего, что определило многое в моей личной судьбе.
Я перестал, наконец, ощущать себя центром Вселенной – пережиток детского солипсизма, даруемого природой, для лучшей адаптации к окружающему миру.
Оказалось, что он - этот мир - устроен гораздо сложнее и не всё в нем подвластно твоему желанию. Никто и ничего отныне не подарит тебе просто так.
/Ведь даже за знаменитое яблоко из райского сада, доставшееся нашему пращуру Адаму, как он полагал совершенно бескорыстно, мы до сих пор платим весомую дань. /
Для некоторых это неизбежное открытие становится настоящей драмой!
Но другого не дано!


- Ты куда, глупая? Вернись, я все прощу!
Но Рита, словно жительница морских глубин, раздвигая обнаженным телом гладь воды и бесстрашно пофыркивая, уже двинулась вперед – туда, где лунная дорожка рассыпала серебро по поверхности спящего водоема, затерянного среди рощ тутового дерева, на окраине древнего Самарканда.
- Потонешь, дурочка!
Но она не утонула. Вышла из воды словно наяда, явившаяся в этот мир из старинного эпоса, где на тесной площадке мироздания уживались: люди, звери, демоны, и божества, охраняющие все стихии разом.
Казалось, — вот сейчас, из-за ближайшего куста, явится Бог плотских утех, греховодник Пан, и заведет на своей дудочке загадочную мелодию, посвящённую вечной любви.
С длинных волос, по крутым голым бедрам, освещённым луной, стекали струйки живого серебра, добегали до тонких лодыжек, падая затем в песок, чтобы, незаметно просочившись, вновь вернуться в озеро.
/ И снова всё возвращается на круги своя! /

- Да, хороша была Ритка в тот момент. Природа славно потрудилась, чтобы высечь из мрамора времен столь замечательное создание. Ее изящная стройная фигура четким силуэтом рисовалась на фоне полной луны. Поднявшись ко мне на пригорок, она заслонила собой половину звездного неба.
Я сидел на траве в обнимку с бутылкой красного вина и, потягивая из горлышка, любовался подаренной мне картинкой.
Ритка, поправила волосы,  закинув их за спину одним ловким движением, и  расположилась рядом, положив руку на мое плечо.
Мы пили вино, поочередно прикладываясь к бутылке, и молчали, глядя на игру в прятки затеянную луной.
Она, то ускользала за очередное приплывающее из-за горизонта облако, то вновь кокетливо выглядывала через ажурный край, будто юная красавица, тайком выбирающая для себя будущего жениха.
Мы изрядно набрались тогда, начав еще со студенческой вечеринки, и продолжили тут, на берегу, куда сбежали от шумной толпы.
Рассвет застал нас, лежащими в обнимку на краю, поросшего травой  склона, и мы были, словно Адам и Ева, изгнанные из рая, окончательно рассердившимся на них Богом.
Но им было наплевать на подобные мелочи. Ведь они собирались прожить вместе долгую жизнь и умереть в один день!

Я проснулся первым и, присев рядом,  закурил свою первую сигарету, любуясь подругой. Солнечные зайчики, продираясь сквозь густую крону деревьев, ласкали ее тело, и прыгали по лицу, стараясь разбудить спящую красавицу.
Но она не желала просыпаться, а только сердито морщилась и шевелила размякшими ото сна пухлыми губами. Ее смуглая кожа в розовато-лиловой утреней тени, источала теплый свет, словно только что сорванный золотистый плод, налитый соками жизни.
Целомудренно сложенные ноги, согнуты в коленях; голое плечо укрыто распущенными тёмными прядями; мягкая ладошка с подрагивающими во сне тонкими пальцами, удерживает волосы.
Её красивая грудь с набухшими от ночной любви коричневыми сосками, медленно вздымалась от дыхания, притягивая мой настойчивый взгляд.

Рита напомнила мне одну из девушек Гогена, населяющих его поздние холсты таитянского периода.
 «И золото их тел.» …
- Вставай принцесса! – я легонько пощекотал соломинкой возле ее носа.
- Ну… Уйди!... – Ритка сердито отмахнулась от меня, как от назойливой мухи.
– Сколько времени? - через период спросила она, повернулась  на спину и, растягиваясь,  приветливо улыбнулась, словно и не ожидала увидеть меня перед собой.
- Аллах его знает – сколько сейчас времени - Я посмотрел в небо, с трудом отрывая взгляд от ее греховной манящей красоты.
По синей лазури плыли легкие перистые облака, не мешая нахальному, азиатскому солнцу таращиться на нас во все свои любопытные и похотливые зенки.
Такие же, принадлежащие местным жителям,  скоро появятся из-за всех кустов  поблизости.
- Наверное, часов десять уже. Сейчас народ прибежит!
- Ага-а! – согласно кивнула Ритка, и вновь зевнула, сверкнув своими белоснежными зубками.
Я собрал вещи, разбросанные по берегу, следуя маршрутом нашей вчерашней любви...
Быстро одевшись, мы окинули взглядом поляну, приютившую нас этой ночью, и двинулись в исходную точку своего путешествия - студенческую общагу, затерянную на окраине города, посреди обычной узбекской деревни.
Мы шли по пыльной кривой дороге, минуя сады и огороды, где размахивали кетменями трудолюбивые дехкане, сладострастно кричали длинноухие ослики, а за высокими глинобитными заборами- дувалами, старательно выводили трели  звонкоголосые перепела,  живущие в клетках, сплетенных  из ивового прута.
Оправдывая хлеб насущный, птицы развлекали седовласых старцев, которые отдыхали от трудов праведных, в тени деревьев.
Достойно завершив свой жизненный путь, они теперь целыми днями попивали зеленый чай из фарфоровых пиал и неспешно размышляли о грядущей вечности.
Мы, в своих тертых джинсах и мятых майках с иноземными надписями, - словно посланцы другого мира, - не очень-то вписывались в местный восточный колорит. Но Рита, оправдывая своё полное имя и приняв осанку королевы, стойко отражала взгляды, словно стрелы, долетавшие к нам из-за плетней летних кухонь.
Там, в тени навесов, местные женщины, в пестрых восточных одеяниях, пекли утренние лепешки, ловко забрасывая круги из сырого теста в огнедышащие жерла  глиняных печек-тандыров.

Похожая лицом на загорелую мадонну, писанную Феофаном Греком, Маргарита была полна неожиданной стойкости и благодати, охранявшей нас от недобрых и косых взглядов.
Она словно только что спустилась с золотистых утренних небес, а не провела почти бессонную ночь в объятиях юного кавалера.
- Чего они уставились? – со смехом, наконец, воскликнула она – Не знают, что иногда девушки по ночам спят с красивыми усатыми мужчинами?
- Да и хрен с ними! Грех в глазах смотрящего – не очень уверенно молвил я, успокаивая её и себя одновременно.
– Давай лучше смоемся отсюда быстрее – Я невольно ускорил шаг.  Мы всё-таки были на чужой территории, как ни крути!

Впервые, я увидел её, когда поднимался на третий этаж студенческого общежития, где мне предстояло жить, согласно выданному деканатом направлению.
Я только что, с горем пополам, сдал вступительные экзамены и неожиданно обнаружил себя в списке зачисленных.
Девушка двигалась вниз по лестнице, волоча большой планшет с архитектурным проектом. Чтобы уступить дорогу, пришлось спуститься на пару ступеней вниз.
Мимо моего носа проплыла упругая девичья грудь, обтянутая эластичным полотном кофточки с серебристым отливом.
Пахнуло духами с терпким оттенком горького миндаля. Показалось, что где-то мне уже встречался этот необычный запах.
Я заглянул в ее серо-зелёные, глаза, и, кажется, разглядел в них усмешку. Красиво очерченные, немного припухлые губы, едва тронутые помадой, сложились в загадочную, улыбку, так волновавшую меня впоследствии.
Оставив вещи в указанной комнате, тут же бросился назад с твердым намерением познакомиться с обладательницей живых насмешливых глаз и красивого бюста.
К моему счастью барышня, которую звали Рита, остановилась отдохнуть и охотно приняла помощь. Вместе мы перетащили остальные планшеты в здание архитектурного факультета. В процессе общения, выяснилось, что ей предстояло защищать диплом, который, видимо, не успела сдать в положенное время. Подробности и причины мне не сообщались.
Потом мы пили кофе в комнате, которую делила с подругой  - и я предложил отметить знакомство, а заодно и мое зачисление на факультет архитектуры.
- Ты, оканчиваешь институт, а я только начинаю, это символично! - сказал я.  Мы довольно легко и быстро перешли с ней на ты/
Впрочем, не факт, что я произнёс именно это - сейчас уже не припомнить, - но, видимо, было сказано что-то такое, что вполне убедило ее.
А может быть, она приняла решение, еще когда я хищно пялился на ее грудь?
Как говорится в таких случаях? Возникла химия?
Иногда это довольно забавно складывается у людей...

Вот тогда-то мы с ней и погуляли на славу! Выяснилось, что оба - натуры весьма широкие и увлекающиеся. И если гулять - так гулять!
Возвращались в общагу, уже далеко за полночь.

Но Рита оказалась не из тех девушек, которые легко и просто устраивают вам перманентный праздник любви и взаимопонимания! После той ночи, выскользнув из моей постели, она исчезла на добрых 12 дней!
Я долго гадал: что могло случиться? Что я сделал не так?

- Ездила домой, к родителям – уже позже объяснит она своё неожиданное исчезновение.
- Послушай, а предупредить не могла? Я бог знает, что передумал!

Но Ритка не умела извиняться, и объяснять свои поступки, она тоже не умела – только ласково потрепала меня по щеке и улыбнулась загадочно и обворожительно!
- Привыкай, мол – то ли еще будет! Точь - в точь, гогеновская таитянка –             «Как, а ты ревнуешь?»
Я обиделся тогда и надулся на неё.
А она, после того разговора, продолжала мелькать где-то вдалеке, даже не пытаясь приблизиться, ко мне, подчёркнуто обиженному и недовольному. Будто и не замечала вовсе.
Так мы и ходили целый месяц кругами, делая вид, что даже не знакомы.
Я страдал, злясь, и скрипя зубами, а она?
- Бог ее знает, что там варилось в ее красивой девичьей головке - может быть, испытывала меня, наблюдая, что из этого выйдет?
 И объявилась, когда я стал, уже, забывать про ее существование. Как будто почувствовала, или решила, что-то для себя.

Рита неожиданно явилась на мою выставку, которая открылась накануне Нового года. Подошла, как ни в чём не бывало, по хозяйски и нежно чмокнула в щёку.
Надо сказать, что до поступления в архитектурный, я уже изрядно помотался по городам и весям: учился в Питере, работал художником-оформителем в театре, посещал разные изо-студии и кружки…. Прошли, как говорится, годы…
И вот набрался приличный запас картин, которые мне и предложили экспонировать, чтобы подстегнуть, видимо, и других студентов к факультативному творчеству.
Все было достаточно по-взрослому… Я изготовил плакат-афишу, где изобразил: красно-синее яблоко, рассеченное пополам, на серебристо-черном фоне. Как у битлов.
Тираж плакатов, меньшего формата, был расклеен по всей территории института. Шрифтовая часть и дизайн в целом - а ля штатовская эстетика. Тогда это воспринималось, как довольно смелый поступок.
За который, можно было получить, в то время, что называется, «по шапке»!
Но обошлось без эксцессов. Я же говорю – остатки былой вольницы, еще не до конца выветрились из стен института.
Рита пришла на открытие этой выставки, чем меня изрядно удивила, но и порадовала, конечно, тоже.
Я понял, что выдержал, возможно, какой-то там экзамен-испытание, который женщины любят устраивать нашему брату – мужчине, претендующему на их благосклонность и внимание.
С тех пор отношения наши пошли на лад.
Нагрянувшая, вскоре, ранняя и щедрая на тепло, южная весна сумела окончательно вернуть нас на бренную землю.
Давно уже набухавшие почки деревьев, вдруг явили миру бело-розовые фейерверки, возвещая о приходе очередного жизненного цикла.

И сразу все закрутилось, завертелось, налетели откуда-то пчелы, бабочки и перелетные птицы, наполнив сады жизнеутверждающим шуршанием, чириканьем и прочей любовной возней, и суетой.
Воздух стал медовым и терпким на вкус, а глаза будто бы шире открылись на окружающий мир, засиявший всеми своими чудесами и красками!

Этот период был, пожалуй, самым радужным и светлым в наших отношениях с Ритой.
Лучше ничего нельзя было придумать!
Молодость, красота и любовь - двигали нашими помыслами, вытесняя всё остальное, включая здравый смысл.
А затем неожиданно подкралось лето с его истомой и непонятным томлением души.
На землю опустилась невыносимая жара, и стало трудно спать по ночам.
Я сдал очередную сессию и готовился уже отбыть на первые свои студенческие каникулы…
- Куда?- Я еще не знал этого.
Ритка тоже строила свои планы, о которых никому не сообщала.
Что-то опять варилось в ее симпатичной и загадочной головке.

Мы вообще-то никогда и не строили грандиозных планов относительно своего будущего. Да и бесполезно это было.
Жили, как жилось…
Дело в том, что в двадцать лет жизнь наполнена ощущением счастья и любви от самого факта пребывания на планете Земля.
И даже такое славное явление, как внимание и симпатия красивой девушки, воспринимается, будто вполне заслуженная данность. Как воздух… как солнце над головой и неизбежный приход весны, а следом за нею появление лета, которое сменяется осенью. И во всём присутствует своя особенная радость!
Хорошо, когда она есть, а потеряется, так переживем как-нибудь!
До следующей светлой полосы, которая неизбежно случится – таков был девиз нашей довольно беспечной жизни тогда.

В особенно жаркие ночи, мы устраивали ложе прямо на плоской крыше общежития и спали под луной, обдуваемые долгожданным ветерком, прилетавшим от нашего озера и тутовой рощи, спрятавшихся неподалеку.
Свежий воздух дарил прохладу и спасал от зноя.

Я стягивал с Ритки, ее фирменные, красные трусики, и мы старательно умножали процентное соотношение любви в масштабах Вселенной.
- Представляешь, что будет, если мы сегодня не сделаем это? – уговаривал я ее.
- Вдруг, количество абсолютного Зла перевесит Добро, и случится непоправимое? Мир внезапно рухнет в тартарары?
И ты, будешь, виновата в нарушении любовного баланса в масштабах Вселенной! А я вместе с тобой, как невольный соучастник этого безобразия!

Иногда же, напротив,  я лежал равнодушный ко всему, пребывая в меланхолии и уставившись в звездное небо пустыми глазами, курил одну сигарету за другой.
Что-то уже тогда тревожило меня в стремительно приближающемся будущем.
Она толкалась, пытаясь растормошить мою вялую тушку, наполненную безучастием и пессимизмом.
- Эй, борец с Мировым Злом – давай не ленись!
- Да, сейчас… Только заряжусь немного от Космоса.
Очередная недокуренная сигарета,  стремительным метеоритом,  исчезала в черной бездне, нашпигованной  звездами.
Наш маленький ковчег, с плоской крышей, беспомощно дрейфовал в объятиях холодной вечности, держа курс в неопределённость грядущего, которое так тревожило меня.

Иногда, как и многие люди, я чувствую себя ничтожно малой величиной - песчинкой в масштабе Бесконечного Мироздания.
И тогда вся наша возня и усилия перехитрить Природу, кажутся смешными и нелепыми.
Кто мы такие на фоне звездного неба над головой?
Только Закон внутри нас вселяет надежду. А ещё Любовь.

И, вдруг, Ритка исчезла!

В одночасье, не сказав ни слова, собрала свои вещи и растворилась в перспективе надвигающегося лета.
Это был обычный ничем не примечательный день, который вовсе не сулил перемен.

Через несколько дней мне передали записку:
 «Приходи на наше обычное место. Целую твоя Рита.»
Я с трудом дождался назначенного времени и помчался к остановке автобуса, где мы иногда встречались, чтобы поехать в центр, где обедали, гуляя затем среди липовых аллей, роскошного городского парка, ещё помнящего прежние славные времена.
Почти  час я провёл в ожидании, изображая из себя стойкого оловянного солдатика, караулящего свой боевой пост, но она так и не пришла.

Уже потом сообразил, что так, видимо, Рита, решила попрощаться со мной.
Стояла где-то рядом. Долго смотрела, прячась в тени деревьев, а потом тихо ушла, чтобы не вернуться уже никогда.

Через несколько дней я уехал в Ташкент, куда вскоре перевелся, чтобы дальше учиться архитектуре.
Там, меня ждали новые впечатления и совершенно новые истории.

Переезд помог мне и вскоре я совсем забыл про Риту и нашу недолгую с ней любовь. Возможно, это была своеобразная форма насилия над собой? Иногда полезно удалить, то, что болит и не лечится. Пусть и с помощью хирургического вмешательства.

Потом случилась Перестройка, которую один мой знакомый иностранец - бизнесмен, называл: idiotic perestroika! 
Жизнь тогда закрутилась, как бездомная хромая собака, с отрубленным уличными хулиганами хвостом и перебитыми лапами, испытывая фантомные боли от того, что давно перестало существовать.

Все, поменяло свои координаты и смыслы… Из щелей и закоулков, вылезла разная нежить, человеческая плесень и гниль, о которой никто и не подозревал до недавнего времени.
Нежить, конечно, всегда была, обитая на задворках общества, а тут разгулялась, выползла на дневной свет, расправила плечи и стала править бал, пугая окружающих своим напором и давно подзабытой мерзостью.
Я, как и мои соотечественники, мог легко пропасть в разломах новейшего времени, но, как-то выжил.
Выбрался из-под обломков, и сумел освободиться от крепких тисков нелепых и удручающих обстоятельств, которые тянули на самое дно.
Возможно, мне просто повезло?
На это, правда, ушли годы и много сил. Мои перемещения по «белу свету» напоминали движение по спирали - ты вроде бы идёшь вперёд и даже поднимаешься, при этом. Но потом выясняется – это всего лишь очередной виток, напоминающий знаменитую «ленту мёбиуса»!
 И если посмотреть на проделанный путь в проекции, то кажется, что заново вернулся в исходную точку. В этом парадокс подобных перемещений.
Может быть, просто не стоит вертеть головой, оглядываться и думать о различных видах проекций?
И эта пресловутая лента всего лишь оптический обман – придумка гениального художника, мастера шарад и графических фокусов?
Неожиданно разгадав загадку и кое-что поняв, плетёшься дальше, пока не окажешься на берегу Океана, который всегда ждал тебя, и это вселяет надежду.
Видимо, не зря меня так тянуло сюда ещё со времён первых пиратских книжек, прочитанных в далёком детстве.
Рита Свонсон, как выяснилось тоже обитает тут.
- Спасибо за любовь! – сказала она и улыбнулась такой знакомой улыбкой.
Как в те далёкие времена, когда мы ещё были беспечны и молоды.

- А разве была любовь?               

Теперь уже не вспомнить точно.

Всё расплывчато и зыбко, как отражение в зеркале, которое с годами покрылось патиной, мешающей различать истинную картину окружающего нас мира.




14. «МИЛАЯ МИЛА»

Эта внезапная близость с Милой на удивление не стала досадным воспоминанием на следующий день, как это иногда случается с подобными мимолетными увлечениями.
Она была очаровательна на вечеринке  у мэра -  деловитая и собранная вначале, и совсем иная в последующем стремительном забеге по злачным местам Джорджтауна, когда  дала волю своим женским инстинктам и потаенным желаниям.
Город к вечеру, совершенно преобразился  - не Лас-Вегас, конечно, но тоже ничего, учитывая разницу в масштабах.
Зажглась вечерняя иллюминация, светящиеся окна кафе и ресторанов манили заглянуть внутрь. Мы, двигаясь по Касанова-стрит, посетили несколько заведений, минуя шумную толпу, сразу же направлялись к барной стойке – поближе к напиткам. Опрокидывали по стопке коньяка, либо двойного виски, заедая долькой лимона или кусочком вяленой дыни/местный эксклюзив/, предложенный барменом, в качестве «present» от заведения.
- Милая Мила... Барышня с выдающимися, словно отлитыми из бронзы, формами, прической «каре», открывающей шею, раскосыми козьими глазами и фирменной ямочкой на правой щеке.
Фигура бывшей гандболистки, напоминала канонический силуэт девушки с веслом работы скульптора Ивана Шадра. 
Её установили в 1935 году на лужайке московского парка Горького, а затем, в виде гипсовых копий, растиражировали почти во всех парках Советского Союза.
Не мудрено, что девушка Мила сразу показалась мне такой узнаваемо-родной и близкой.
Я словно давно был знаком с нею, ведь такая же «девушка с веслом», вознесённая на подиум,  стояла и в парке им Ленина города Н-ск, где я когда-то появился на свет.
Хоть, я  и приехал в Джорджтаун не за эротическими приключениями, но эта «история»  стала  неожиданным  бонусом к "суровой американской действительности", про которую нам день и ночь рассказывал советский телевизор. 
 «А, в это же самое время, миллионы американских бездомных…» - трубила советская пропаганда.
Благодаря Милой Миле, вспомнилась лихая студенческая молодость, немного повысилась самооценка и все такое...
Я был  удивлен, /и  даже немного испуган/ собственной прытью, нужно признать это  честно.
Хотя, может быть, причина была совсем в ином?
Произошла  своеобразная инициация, на просторах неведомой мне и слегка пугающей  Америки? Когда хочется самоутвердиться хотя бы таким образом? Вспомним Эдичку Лимонова, а до него: Маяковский, или Есенин, например, со своей Айседорой Дункан, которую привёз в Россию, словно ценный трофей из охотничий экспедиции?
А может быть, дело вовсе не в этом - просто, так легли карты?
Поди, разберись теперь со всеми нюансами и тонкостями!
В итоге, после недолгих раздумий, я решил поселиться неподалеку от жилища Милы.
- Для дела!
Чтобы всегда была под рукой, на случай если понадобится английский перевод, или проконсультироваться о чем-либо житейском - так я обозначил это для себя, заключив контракт с собственной совестью.
Затем озвучил своё намерение, предложив девушке сотрудничество и договорился о приемлемой оплате за перевод текстов. Мила была не против. 
В качестве первой услуги, она посоветовала, для проживания, некую мадам Амрус, жившую неподалёку и имевшую пристройку к своему дому.
Там был отдельный вход на мансардный этаж, и небольшой палисадник с парочкой елей и благоухающим кустом сирени под окнами.
Этот набор преимуществ, вполне устраивал меня – отличное место для работы и скромного уединения.
С этой госпожой Амрус, которая считалась журналисткой и пописывала статейки в местную газету, отношения поначалу складывались весьма недурно.
До тех пор, пока я не пресек ее участившиеся  визиты и любопытство, с назойливой  болтовнёй, табличкой,  которую вывесил на своей двери.
- «Do not disturb!», - лаконично и слегка грубовато требовал этот незатейливый аншлаг, нацарапанный шариковой ручкой на куске картона.
Из-за этого, правда, лишился утреннего кофе и свежих булочек с корицей, - зато обрел долгожданный покой и необходимое для работы уединение.

До Океана было рукой подать. Утренние прогулки к берегу стали тем необходимым ингредиентом, которого мне, по-видимому, так не хватало все последнее время. Моя работа, наконец-то, двинулась с места. Я завершал старые тексты и взялся за наброски свежих тем. Многое нужно было привести в порядок, в том числе и в своей голове, полной новых впечатлений.

С Милой повезло, она действительно оказалась сообразительной девушкой и особенно не докучала своим присутствием. Мы пару раз в неделю уединялись с ней в мотеле соседнего городка, где нас никто не знал. Бродили по парку, посещали кафе, или смотрели какой-нибудь фильм, по её выбору, в местном торговом центре с кинозалом на 2 этаже. Вечером ужинали в ресторане, предаваясь воспоминаниям о прежней жизни в Стране Советов, которую она знала по детским воспоминаниям.
 Я жадно расспрашивал Милу об американских реалиях, привычках и образе жизни обычных людей, надеясь пополнить свой писательский арсенал необходимыми деталями и сведениями.
В скором времени, эти поездки стали случаться реже - хватало одного раза. Обычно это был уикенд, когда все американцы устремляются на отдых.
Я, правда, не совсем понимал: зачем всё это было нужно Миле?
Эта наша «романтическая» история.
Пока она не призналась, что во время отлучек супруга, работающего дальнобойщиком, ей элементарно не хватает мужского внимания. При этом имела в виду скорее общение, а не секс.
 Хотя и это, наверное, тоже? Все мы люди и ничто человеческое нам не чуждо?
Городок маленький, где особенно не разгуляешься. А тут я...
Тем более приезжий, которого никто не знает и не берет особенно в расчет. Появился, и уехал. Или скоро уедет. Никаких будоражащих душу историй и подозрений вокруг наших практически деловых отношений.
Просто бизнес, господа! Тут таких примеров миллион.

Меня это ее объяснение вполне удовлетворило. Во всяком случае, все сразу становилось на свои места, и не нужно было гадать: отчего вдруг я, пожилой и небогатый - по американским меркам - заезжий господин, отнюдь не похожий на героя-любовника  из лихого голливудского боевика, привлёк внимание симпатичной девушки?
Со временем, я познакомился с ее мужем. Он оказался довольно приятным в общении, - простым американским парнем, любителем барбекю, пива и забавных сюжетов из своей богатой водительской практики.
Особенно мне понравилась история про раненного орлана, которого он подобрал где-то на обочине одной из техасских дорог.
Вёз, затем, в кабине, всю дорогу заботясь о беспокойном питомце.
Отношения почти переросли в дружбу, пока однажды хищная птица чуть не отгрызла ему палец!
Ник - так звали мужа Милы - пытался скормить ей кусок копченой колбасы из придорожного супермаркета, а глупая птица, решила заодно оттяпать и часть его плоти.
Но даже в этой ситуации, мужчина проявил милосердие, пристроив птицу в питомник.
Ради этого ему пришлось сделать многокилометровый крюк, отклонившись от привычного маршрута.
Согласитесь, не каждый способен на такой поступок?
Ну и, разумеется, была поведана каноническая история их знакомства с Милой. Её я, правда, уже слышал в изложении Милы, но у Ника это получалось, как-то более душевно и трепетно.
Это была такая муви-история в духе американского вестерна, когда девушка голосует на пустынной дороге и её берёт в кабину проезжающий мимо водитель грузовика. Так обычно начинаются всякие ужастики, но тут всё обошлось благополучно.
С чего бы это симпатичной девушке стоять на обочине посреди американских прерий, я так и не понял. Об этом было поведано скороговоркой и не очень внятно.
Как позже рассказала, повздорила со своим бывшим бойфрендом – еврейским пареньком с Брайтон Бич. Такое бывает и не только в Америке.
Кто-то теряет, а кто-то находит!
Но зато из совместной с Ником поездки и вспыхнувшей взаимной любви получилась целая сага с продолжением.
Он тогда проявил чудеса щедрости, благородства и деликатности одновременно. Поистине гремучая смесь для девушки, надо полагать? Странно, что кино на подобные сюжеты перестало пользоваться большим спросом.

И вот этому замечательному человеку мы с Милой наставили рога! В его отсутствие, правда, но дела это особенно не меняло?
Несправедливо, как-то, порой, случается в этой жизни. Во всяком случае, мне было не по себе от этого факта, когда Ник, наконец, появился в родном городе, вернувшись из поездки и Мила представила меня, как своего работодателя.
Тем более, что оказался симпатичным парнем и отнёсся ко мне достаточно лояльно. Видимо наш бизнес с Милой Милой, выглядел вполне убедительно и был хорошим прикрытием.
Всё равно, до тех пор,  пока он не отправился в очередную длительную командировку, / куда-то  в Канаду, или Мексику?/ я чувствовал себя не совсем в своей тарелке.

Основное время, я проводил за сочинением и последующим редактированием текстов, сразу отдавая их Миле для перевода. Предполагалось, что удастся издать что-нибудь в Америке.
Нельзя сказать, что это была какая-то выдающаяся работа. Скорее всего, подготовка к ней. Когда нужно привести в порядок архивы, доработать имеющиеся уже материалы и обдумать новые идеи. Я это называю - заготовка консервов...
Тех самых историй или скорее, предысторий из которых в будущем может получиться что-нибудь стоящее. Во всяком случае, именно так произошло с «Горной орхидеей», принесшей мне некоторую известность.
В начале были просто сумбурные записи и клубок мыслей, которые предстояло ещё распутать и понять: о чем мне там нашептали духи ночных сновидений и дневные феи, надзирающие за художниками?
Все это время я невольно думал о Рите, которая неожиданно вернулась в мою жизнь, и так же внезапно исчезла из неё. Словно дразнила, как когда-то.
 Догони меня, если сможешь и всё такое…

По опыту, или скорее закону жанра, существующему, как движитель любого сюжета, я знал, что наверняка последует продолжение этой истории. Жил ожиданием чего-то необычного и даже удивительного.
Но прошло уже больше месяца, как я обосновался в Джорджтауне, а вестей от прежней подруге все еще не было.
Я пытался осторожно расспросить Милу и даже потревожить свою хозяйку,  с которой нужно было держать ухо востро,  но никаких особенных сведений не получил, кроме того, что она: « из тех зазнаек, что живут в районе каньона Пескадеро, где строят свои виллы богачи и выскочки из киношной богемы».
Это сообщила госпожа Амрус, поджав губы, и соорудив на лице одну из своих фирменных презрительных гримасок, полных морального превосходства старой девы со стажем, над всем остальным, окружающим её миром.
Значит Рита, во всяком случае, не бедствует в Америке, раз проживает среди элиты и вызывает лютую зависть у старых дев?
 Возможно, ей сейчас просто не до меня. У нее и без того достаточно интересная, насыщенная событиями жизнь, надо полагать? - подумал я тогда.
- Ну и ладно!
Не в первой мне было вычеркивать её из своей биографии. Переживу, как-нибудь, и в этот раз.
По крайней мере, мне теперь есть чем заняться, и я давно уже вышел из возраста, когда мужчина готов страдать из-за женщины. Уже не получится!

Так я полагал, раздумывая на эту тему.


15.  ГОСПОЖА АМРУС

На персоне госпожи Амрус стоит, наверное, остановить более пристальное внимание.
Дело в том, что ее назойливое любопытство вскоре стало изрядно докучать мне. Несмотря на вывешенную табличку, она все-таки, всеми правдами и неправдами, старалась проникнуть в мое жилище, чтобы выведать секреты для своей газетенки, или еще для каких-то загадочных целей, мне пока неведомых.
А ее пространные вопросы, касающиеся писательского ремесла, наводили на мысль, не собирается ли дама стать новой Агатой Кристи, воспользовавшись даровыми советами? Меня, при этом, кажется, считает русским шпионом, за которым нужно следить в оба глаза?
Что-то в ее поведении наводило на такую мысль. А может быть, это сам я немного заигрался в своих фантазиях по ее поводу, придумывая несуществующий сюжет?
Нужно признаться, что с людьми вроде меня, вообразившими себя литераторами, а потому невольно и таинственно интригующими с обычными людьми и событиями, такое случается порой.
Насочиняешь разного - того, что человек и в голове не держал! Издержки жанра, знаете ли...
Или наоборот — профессия случается из этой склонности к необузданным размышлениям и чрезмерной мозговой экспансии?
В общем, госпожа Амрус попала-таки в жернова моей фантазии, как легкомысленная муха в незаметную глазам  паутину.
И вот, чувствуя  нездоровый  интерес с  ее стороны, я стал,  шутки ради, подбрасывать «дровишки»  в  костер  подозрений  и  домыслов,  терзавших неспокойную душу «мисс Марпл», местного разлива... Чем еще больше раззадорил ее.
Мы начали увлекательную игру в «шпионов».
Вернее, это я играл, возможно, немного скучая в незнакомом городе, а госпожа Амрус, серьезно уверилась в том, что я - эдакий русский Джеймс Бонд, подосланный коварным КГБ, про который всё знала из голливудских фильмов.  Искренне полагая, что она - предмет моего интереса, с последующей разработкой и вербовкой.
Недаром ведь поселился в её доме?
Наблюдала за мной с пристальным любопытством. Решила, что сам господин Путин имеет на нее виды и через меня подает сигнал к взаимовыгодному сотрудничеству? 
Но она - того… Хитра и умна, не по годам - всех выведет на чистую воду!
В голове у нее варился такой бульон из нелепых предположений и мыслей, что мне не приходилось даже ничего особенно выдумывать. Я всего лишь важно надувал щеки, в моменты, когда ей все-таки удавалось заманить меня на кофе, благосклонно одобряя, красноречивым молчанием и скупыми репликами, развитие придуманного ею самой сюжета. Иногда, конечно, произносил загадочные спичи, немного подливая «масла в огонь», чтобы процесс двигался в нужном направлении и не терялась интрига.
А история, сложившаяся в ее голове, была, видимо, такова:
к ней очень проницательной и осведомленной особе, обладающей аналитическим умом и необыкновенной памятью на события – мисс Амрус, действительно, знала все местные сплетни за последние сто лет, - коварный Путин подослал специального агента под видом писателя, чтобы выведать городские секреты и тайны небывалой важности.
Нужно заметить, что в представлении американского обывателя, Путин подобен волшебнику Волдеморту, пытающемуся контролировать - всё и вся. 
Великий и ужасный интриган!
Но мадемуазель меня вовремя раскусила и теперь ведет свою хитрую и тонкую игру на опережение!
А я наивный «русский лопушок», конечно, ничего не подозреваю и крепко сижу у нее на крючке.
Вот так - не много и не мало! А она, разумеется, спасала Америку, а возможно и весь земной шар!
Было забавно наблюдать бедную американскую старушку, объевшуюся пропаганды/ таких и в России хватает/, и я не мог удержаться от соблазна немного развлечься. Наверное, слегка заигрался, каюсь!

Нужно заметить, что госпожа Амрус, возможно, и не была старушкой вовсе. Просто женщина без возраста. Такое случается.
Они уже в тридцать лет выглядят, как пожилые леди. Эти нелепые костюмчики на них... и вечно мятые блузки, частенько отороченные кружевами. Округлые башмаки на толстой каучуковой подошве, словно барышня только что вернулась из туристического похода; фетровая шляпа, «а ля тирольский стрелок», с гусиным пером за тульей/за неимением фазаньего/; рюкзачок, на плечах, который она носит, не снимая уже последние пятнадцать лет /наверное, и спит с ним в обнимку?/ и так далее…
Если приглядеться внимательно, то все вроде из современной жизни, приобреталось на распродаже в обычном супермаркете. Но в сочетании с румяной физиономией, очками в круглой оправе, скрывающими хитрый прищур мутно-серых, прилипчивых глазенок, и общим антуражем, включая даже запах каких-то восточных духов, неимоверной терпкости, пробивающих любой насморк, создает этот навязчивый образ крепко пожилой, хотя и весьма энергичной дамы.
Коротко говоря, будучи, возможно, немного моложе меня, женщина – слегка за 40, - она воспринималась, именно, как подобный типаж: бодрая старушка, без возраста, и почти без определённого пола.
И потом, она относилась к тому разряду людей, которых мне совсем не бывает жалко. Во всяком случае, до определенного момента. Одним словом, их можно описать, как - страшные зануды и неимоверные доставалы.
Да они и не ждут никакой жалости. Напротив, как будто опасаясь ее, специально провоцируют раздражение  своей  персоной.
Особенно это относится к тому типу «старых дев», а госпожа Амрус была типичной старой девой, охотно откликающейся на обращение - мисс/, которые, так или иначе, напоминали мою первую учительницу русского языка.
Ольга Васильевна отчего-то возненавидела меня с самого первого урока и, нисколько не скрывая своей неприязни, тиранила  постоянно. При этом я ходил в любимчиках у остальных учителей школы.  Почти у всех, кроме нее. Возможно, в этом и была причина?
И вот эта госпожа Амрус чем-то напомнила мне ту «училку», хотя внешне была полной её противоположностью. /Ольга Васильевна – худая, словно жердь, - навсегда законсервировалась в образе курсистки, с картины русского художника Ярошенко/
Это был определенный типаж, который можно встретить, как в литературе, так и в обычной жизни. Несчастные существа, вне зависимости от комплекции и национальной принадлежности, не состоявшиеся в личной жизни и накопившие, по этой причине, кучу комплексов и весьма экзотических привычек.
Они, тем не менее, готовы решительно и бескомпромиссно, вмешаться в любое общественное и приватное пространство со своим эксклюзивным мнением, демонстрируя, при этом, даже некоторую птичью отвагу!
«Безумству храбрых, поем мы песню…»
Ну, а времени и энергии у них, как правило, всегда в избытке!
В какой-то момент, наша предприимчивая журналистка, решила, что, пора уже приступить к своей «Большой Игре» - хитроумной комбинации с многими неизвестными!
По этой причине стала регулярно тискать в своей газетенке статьи, намеренно, топорно и приторно расхваливая «господина Путина»  и  его мудрую внешнюю  политику, которую немногим дано понять.
 Возможно, таким образом, надеялась завоевать мое доверие /насадить глупого карася на крючок грубой лести/ и глубже проникнуть в логово русской разведки, чтобы затем разоблачить ее намерения  и  планы?  Спасти, тем самым, американскую цивилизацию – что-то в этом роде, наверное, она замышляла.
Этот хитроумный и коварный замысел пузырился в голове у бедной мисс Амрус, как я вскоре догадался по её странному поведению.

Именно тогда я понял, что, кажется, заигрался и перестал с ней общаться вовсе. 
Дал понять, что сильно не доволен ею. Врезал замок в дверь, ведущую к моему жилищу, и стал запираться. Но было слишком поздно.
Госпожу Амрус было уже не остановить.
Она, вдруг, почувствовала в себе зуд офигенного публициста, принявшись неустанно комментировать события в России, наконец, разглядев своими близорукими поросячьими глазками эту страну в противоположной части планеты, и совсем перестав маскироваться. Перешла от лести и корявой иронии к не менее примитивной сатире.
Ну, можно представить - какого свойства были эти заметки? Полные самодовольства  и  кондового юмора, загулявшего в  прериях  ковбоя.
И черт бы с ним, но она взяла моду завершать  свои опусы эксклюзивом, в виде резюме: "ну, я думаю, что русскому писателю, с недавних пор проживающему в нашем городе,  и  с завидным  аппетитом  поедающему сдобные булочки на моем балконе,  виднее?"
Так, не спросившись, она пыталась втянуть меня в свою идиотскую полемику? Без меня, меня женили - получается?
Можно подумать, что я совершенно даром вкушаю булочки/запах которых я давно забыл, кстати!/ и эксплуатирую, при этом, ее балкон.
Хотя бы сообщила своим читателям, что дерет с меня совершенно непомерные, для крохотных размеров арендуемого жилья – 800 баксов!

И вот прогуливаясь по городу, я стал все чаще обнаруживать заинтересованные взгляды, брошенные в мою сторону, кто-то делал это украдкой, а иные, напротив, с присущей некоторым американцам бесцеремонностью - чуть не тыкая пальцем мне в лицо и пытаясь фотографировать. И это была отнюдь не слава «известного писателя из России», на которую я хотел бы претендовать поначалу.
Скорее – наоборот. Из серии: «вечно эти русские  мутят нам воду»!
С этим определенно нужно было что-то делать.
Однажды утром, выпив свой кофе, и немного понаблюдав через бинокль Океан, темнеющий за второй линией жилых построек, я принял окончательное решение.
Облачившись в свежую рубашку, натянул приличные джинсы, надел тёмный вельветовый пиджак, который берег для торжественных случаев и, соорудив официальное выражение лица, спустился по лестнице в сад.
Пройдя по мощеной дорожке, упёрся в застекленную дверь.
В проеме переплета все еще торчал засохший рождественский венок, мешая обзору внутреннего пространства.
Потоптавшись в нерешительности, я нажал, кнопку звонка. Вскоре за стеклом показалось встревоженное лицо моей хозяйки.
- Это я, мисс Амрус!/ а она откликалась на это именование, как я уже упоминал/
- Нам нужно поговорить!
Казалось, что пожилая девушка была чем-то сильно встревожена.
- Ну да, любой американец, после такого вторжения в свою частную жизнь,/а чем еще было регулярное упоминание моей персоны в ее язвительных статейках?/ слупил бы с нее круглую сумму.
Только я, по своей российской безалаберности, мог терпеть так долго!
Какое-то время госпожа Амрус колебалась, но, не увидев за моей спиной полицейского сопровождения, немного успокоилась и открыла дверь:
- Что вам угодно? - сухо спросила она, нахохлившись, словно разбуженная среди бела дня сова, опасливо поглядывая по сторонам.
Именно тогда настал момент истины... Я, вдруг окончательно понял: что предо мной находится мелкая, гнусная тварь, понимающая, что нашкодила, и которую мне не должно быть жалко.
 – Чего ради?  Эта псевдо журналистка, с наружностью откормленной домашней крысы, решила потоптаться на моей персоне и заодно выгодно приподнять свой статус в глазах местного населения, которое её откровенно недолюбливает?   Ну, я ей покажу, - раз так обстоят наши дела!
Да - неудачница и старая дева... Но, не я первый начал войну и поэтому - к черту жалость!
La guerre comme ; la guerr …

- У меня к вам интересное предложение, уважаемая мисс Амрус! – обратился я к пожилой барышне, коварно соорудив самую сладкую мину из всех, которые имел на вооружении.
- Позволите войти?
- Ну, входите... - она нехотя посторонилась и пустила меня в холл, все еще настороженно оглядываясь.
Уселась на диван, с пёстрой обивкой, предложив мне кресло напротив.
Уставилась тревожно и пристально, сверля своими свиными глазками из-за массивных круглых очков. Дома она не носила рюкзачок и фетровую шляпу. Без этих аксессуаров — толстая, маленькая  и  немного встревоженная  "крыска", -  она была почти  что душка, которую стоит пожалеть, но я не позволил себе расслабиться.
- В России оценили ваши усилия! - сказал я без обиняков, приняв строгий вид официального и доверенного лица, облачённого полномочиями.
- Что? - не поняла начинающая писательница, теряя былую отвагу. Близоруко щурясь и, протирая очки, которые от волнения уронила со своего носа, она заметно волновалась.
- Вам привет от Путина! - я наклонился вперед, продолжая драматическим шепотом излагать заранее заготовленные тезисы.

  - От самого! - ткнул, при этом, пальцем вверх, в направлении блестящей и, сверкающей нелепыми стеклянными подвесками старомодной люстры, помнящей, наверное, Гражданскую войну 1861 года, а скорее предшествующие ей события.

- От господина Президента? - лоб старушки покрылся испариной, а выражение сделалось кисло-сладким. - Вы.... Вы с ним знакомы?
- Да, Владимир Владимирович любит нашего брата писателя. Встречаемся иногда в узком кругу... Обсуждаем проблемы и вызовы России. Разное...
- О... О, я так польщена! А это правда?  Вы не шутите?
- Как можно, госпожа Амрус! Как можно... С этим не шутят! Но нужна некоторая конспирация. Отныне все должно быть очень иносказательно и без сенсаций, пожалуйста, хотя некоторая ирония вполне уместна. В разумных пропорциях... 
Он так просил. Я снова ткнул пальцем в сторону важно и таинственно мерцающей люстры. Это его личная ПРОСЬБА!
С тех пор госпожа Амрус задавала вопросы уже самому господину Путину напрямую. Это, разумеется, была «просьба самого Путина», переданная через чрезвычайного и полномочного спецпосланника / то есть вашего покорного слуги/.
Теперь в текстах, персона Главнокомандующего, маскировалась именованием Папаша, хотя уши российского президента, как и мои, впрочем, для знающих людей, по-прежнему торчали из всех щелей текста. Благо, что таковых в Джорджтауне были считанные единицы.

«И вот, замахнув с утра, по русской привычке, стакан двойной водки, и занюхав любимый напиток рукавом мундира, наш Папаша отправляется на работу… Над Москвой поднимается кровавый и тревожный рассвет…»  и «каждый час стреляет пушка, бьют куранты, гудит царь-колокол и танцуют цыгане с медведями». 
Ну, и так далее – полный комплект развесистой клюквы, – спасибо тебе, "батьюшко Хулевуд"!

Отныне жители городка с нетерпением ждали полюбившиеся ответы из далёкой России.
От самого Папаши, нетерпеливо угадывая развязку этой увлекательной заморской саги.

Ну, а мне пришлось заделаться, как бы курьером, что ли?
Я старался. Тем более было зачем: количество «любви» к моей персоне, в этом славном городе, значительно поубавилось – все внимание привлек к себе загадочный «папаша» из еженедельных опусов госпожи Амрус.
Не все понимали, что и я тоже замешан в этом процессе. Хотя кое-кто, конечно же, догадывался, как я уже упоминал.
И самое главное - на мой балкон вернулись свежие булочки с джемом и кофе от моей хозяйки, госпожи Амрус.
- Хэппи энд! - воскликните вы... Я тоже так думал, но плохо мы еще знаем нравы и повадки старых дев. Там «хепиендом» даже не пахнет. А чем пахнет – вы скоро узнаете!
Я к тому времени уже всерьез подумывал, отселиться из домика своей хозяйки, госпожи Амрус.
Старушка явно заигралась, а вместе с нею, кажется, и я.
Однажды приехала полиция и забрала ее куда-то, чего я, видимо, и добивался, сам себе до конца, в этом, не признаваясь.
Появившаяся, тут же, Милая Мила, сообщила, что связано это с публикациями в газете.
От Милы за версту разило заговором, но я не придал тогда значения этому обстоятельству.
Затем, настало время тревожиться уже мне.
Нарисовавшийся на следующий день, возле моего крыльца, полицейский выразил желание задать пару вопросов. Я, разумеется, не возражал.
Беседа была неформальной  и  происходила  на  скамейке  рядом с осиротевшим, без соей хозяйки, домом.
Инспектор Хосе Дуарес, был типичным американским копом - обходительным  и вежливым, но со сталью в голосе и холодным оценивающим  взглядом, голубых на смуглом, внимательных  глаз.
Произведя необходимые формальности/ о протоколе, речь пока  еще не шла,/он спросил, как долго я проживаю в этом доме?
- Где-то пару месяцев.
- У вас случались конфликты?
- Нет, если не считать просьбу реже беспокоить меня – я указал на картонную табличку, криво висевшую перед входом в жилище.
- Не знаю, стоит ли это считать поводом для конфликта?
- Думаю, что нет — коротко ответил инспектор. Несколько подумав, он сформулировал следующий вопрос:
- В поведении госпожи Амрус, было что-то подозрительное?
- Нет, кроме ее внезапно возникшего интереса к России и желания писать об этом статьи.
 — Это не было вашей идеей?
- Что именно?
- Ну... Эта тема. Тема России?
- Боже упаси! Ни в коем случае... Я просто отвечал на некоторые вопросы, своей хозяйки.
- Понятно - инспектор Дуарес вновь задумался.
Признаться мне всегда были интересны думающие полицейские, и я невольно залюбовался его точеным профилем роденовского мыслителя, отображённого когда-то великим мастером, в камне.
Небось, еще и стишки пописывает? В свободное от погони и перестрелок время… Он явно не был чистокровным испанцем - скорее всего в парне плескался коктейль с примесью англо-саксонской крови. 
Или арийской, учитывая наличие многочисленных потомков немецких колонистов, среди жителей городка.

– Небось, еще и стишки пописывает? В свободное от погони и перестрелок время… Он явно не был чистокровным испанцем - скорее всего в парне плескался коктейль с примесью англо-саксонской крови. / или арийской, учитывая наличие потомков немецких колонистов, среди жителей городка/
Хотелось верить, что именно такие служители американской Фемиды, особенно честны и не предвзяты в своих действиях. Все разузнают и тщательно обдумают, прежде чем брать человека за ворот и тащить в кутузку, чтобы, наставив в лицо прожектор и, пуская дым в лицо, склонять затем к «сотрудничеству со следствием».
Конечно, любому человеку всегда есть в чем сознаться - кто не без греха?
Но хочется делать это под грузом неопровержимых улик, не так ли?

- А, идея с господином Путиным — это ваша затея? – донеслось до моего слуха.

Теперь уже настало время задуматься мне. Действительно - было ли это моей инициативой? И стоило ли рассказывать все в подробностях?
Я решил немного слукавить. Не потому, что боялся чего-то, а лишь не желая участвовать в чужих фантазиях и перманентно длящемся бреде старой девы, однажды возомнившей себя Агатой Кристи.
Ну, подыграл я немного резвой, не в меру болтливой старушке, слегка выпавшей из реальности – что из того?
Нужно теперь добросовестно рассказывать об этом любому полицейскому, ведущему своё расследование - с какой стати?

- Вы знаете, господин Дуарес, и да, и скорее - нет.
 Когда госпожа Амрус начала задавать мне дурацкие вопросы через свою газету...
 — Это не ее газета!
- Ну, да со страниц своей колонки... Адресуясь ко мне... В общем, я посоветовал ей обращаться к самому господину Путину, оставив меня в покое.
А когда она всерьез занялась этим, рекомендовал заменить его имя на какой-нибудь псевдоним, если не хочет выглядеть глупо.
Это был профессиональный совет, скорее всего... А так нет — это не моя затея.
Даже не знаю – зачем ей это понадобилось?
Мне хватает собственных занятий.
Я писатель. Приехал сюда работать. Я пишу очередной роман, и мне не до статей в местной прессе, сами понимаете.
- Но вы начали подыгрывать ей, предлагая ответы от Путина, то есть от «Папаши», как она называла его?
- Да, я делал это, в качестве шутки… Такая между нами возникла игра. Можно даже назвать её литературным батлом, что ли…
  В этом есть что-то противозаконное?
- Нет, разумеется, нет! К вам пока никаких претензий.
Мы проводим расследование в рамках обращения группы граждан, обеспокоенных ее поведением. Дело даже не в статьях... У нас свободная страна и в ней можно шутить даже над президентами.  Ха-ха.. . –  он взглянул на меня с чувством явного превосходства.
Возможность отметить преимущества своей Системы, в своей Великой Стране, доставила ему явное удовольствие.
Я лично отношусь к этому с пониманием
- Есть некоторые сомнения в душевном здоровье госпожи Амрус. Это только один из эпизодов... Она сейчас находится на обследовании в медико-психологическом  центре "Коламбус"…
- Не хотите ли её навестить, кстати? – инспектор, саркастически улыбаясь, уставился на меня своими глазами-рентгенами, пронизывающими насквозь.
- Я подумаю... - уклончиво ответил я, не испытывая, при этом, особого энтузиазма от его предложения.
Поблагодарив за внимание, и любезно попрощавшись, инспектор Дуарес не спеша удалился.
А я решил, что пора уже, наконец, как и собирался, осуществить свое намерение - поменять место дислокации. И, как можно быстрее!
Признаться, мне не особо хотелось встречаться с бедной мисс Амрус, в судьбе которой я, возможно, хоть и поневоле,  сыграл роль  триггер-катализатора, запустившего процесс её безумных фантазий,  которые и привели старушку  к душевному  нездоровью.
Вскоре  я  переместился  ближе  к Океану, арендовав уютный жилой трейлер со всем необходимым: интернет, санузел, душевая  кабина, кухня со спальной, и крохотная зона отдыха под общим с жилищем, навесом.
Имелся, даже, небольшой участок земли, где можно было, при желании, устроить место для барбекю.
А самое главное, - ревущий, словно непокорный зверь, Океан, всего в 200 метрах от моего скромного, но такого уютного, жилища.


По утрам, выйдя на порог нового дома,  я ощущал дыхание и энергию стихии, словно  проникающую через  кожу и наполнявшую тело небывалым доселе энтузиазмом.

Работа моя пошла ускоренными темпами, и я рассчитывал в течение ближайшего месяца закончить очередной свой текст.
Он вначале претендовал на формат романа, но по зрелом размышлении, я все-таки решил скомпоновать написанные главы в большую, хронологически поделённую на разделы, повесть, выбросив из повествования все ненужное. Одна история и один герой, попавший в мясорубку перемен начала прошлого века. С хронологией на весь 20 век, когда судьбы давно ушедших из жизни персонажей, влияют на героев и события времён новейших. При этом не хотелось слишком растягивать полотно повествования.
В темпе аллегро, как это принято в современном кинематографе, щедро используя приём камбэков, хронологических отступлений и исторических реконструкций, помогающих выстроить нужную картинку.
Хотелось описать историю возникновения местной колонии художников, выходцев из Германии, основанную ими еще в далеком 1914 году.
В особенности ее лидера Карла Лонгефельда, отправившегося в Советскую Россию, коммунистическими идеями которой он вдохновился на свою беду, и сгинувшего там, как это и можно было предугадать.
Хотя… Именно это и сделало его фигурой исторического масштаба, в итоге, прославив город Джорджтаун, расположенный в далёкой Америке!
Нужно сказать, что была в этом и моя небольшая заслуга.
Сюжет с художниками, мне подарила Милая Мила, живо интересующаяся историей города, и тем периодом, в особенности.
Это было время, когда культурная жизнь в Европе кипела, формируя новые течения и веяния.
Закончив Берлинскую Академию и набравшись идей в беспокойном Париже, друзья-художники, вдохновляемые Карлом, пересекли Океан на пароходе, чтобы воплотить их тут, в благодатной Калифорнии – месте, которое виделось им раем, после сырой, нервной и, готовящейся к очередной войне, Европе.
Ещё, рассказав про события давно минувших времён,  Милая Мила, немного смущаясь, призналась мне, что это она с «группой активных граждан» упекла бедняжку, госпожу Амрус, в местную дурку.
Как же я сразу-то не догадался?
- Ого! Подумал я тогда – значит в Оплоте Демократии такое тоже возможно… Как и в нашей матушке России в приснопамятные 30-е годы, например?
- Я решила, что старуха вас окончательно достанет, и вы сбежите из Джорджтауна - сообщила она, потупив взор, - А мы к вам уже так привыкли. И потом: она ведь, на самом деле, очень странная? Пусть ее немного подлечат. Ей это только на пользу пойдёт!
- Ну да, учитывая, что все мы - или через одного - с легким приветом!
То лечить нужно всех поголовно. Россия, в этом смысле, не исключение.
Я не стал спорить с Милой, хотя почувствовал себя еще более виноватым в том, что случилось с бедной женщиной.
Захотелось, как-то исправить ситуацию. И со временем мне это вполне удалось, как это следует из рассказа о дальнейшем развитии событий.


16. ПУТЕШЕСТВИЕ НА ВОСТОК

Вскоре это желание – помочь госпоже Амрус -  и тем самым искупить свою вину перед ней, оформилось в вполне рациональную идею. Кроме того, можно было использовать ее потенциал  - а он, несомненно, был  - в интересах  общего дела.
К тому времени, я выяснил, что объект моего исследования - художник, энтузиаст  и  общественный деятель Карл Лонгефельд, проведя некоторое время в советской России, - отправился  на просторы Средней Азии.
Служа при  ведомстве самого Луначарского/ Наркомат по Культуре/, был командирован  в  Самарканд - на тот момент,  бывший  столицей  Красного Туркестана, -  в качестве комиссара по ИЗО, для организации обучения художников из местных талантливых кадров.
Узнав об этом, я еще сильнее загорелся желанием описать его поразительную биографию, начавшуюся с изучения искусств в Берлинской Академии и далее: Париж, Америка, штат Калифорния, а затем – полыхающая огнем   неслыханных перемен Россия, так заинтересовавшая его.
 
Как уже говорил, Самарканд был хорошо знаком мне.
Здесь я учился рисованию, живописи и архитектуре; дружил, влюблялся, расставался и страдал.  Тут радовался жизни и постигал азы профессии.
Словом, это было одно из тех мест, которым я должен быть особенно благодарен.
И я благодарен.

Поразмыслив, я решил привлечь госпожу Амрус к своим планам и послать, корреспондентом, в так заинтересовавшую ее Россию.
- Ну и, в качестве бонуса, посетит  древний город, помнящий самого Тамерлана – решил я.
Здесь располагалась столица его Империи, а главное тут побывал Карл Лонгефельд.
Чтобы собрать нужную фактуру было необходимо обнаружить «материал с полей», что называется. Пусть эта, немного странная, старушка узнает вкус реальной жизни.  Вдруг, путешествие на восток пойдет ей на пользу? – такие примерно соображения двигали мной.

- Как вы на это смотрите? – спросил я будущую отважную исследовательницу, изложив ей свою идею. К тому времени, моя бывшая хозяйка уже вернулась в свой дом и окончательно оправилась от вынужденного пребывания в стенах медицинского   учреждения с психиатрическим уклоном. Кажется, она снова воспарила духом.
Несмотря на мое сомнение в благих намерениях Милой Милы, отправившей ее на вынужденное лечение, оно, действительно, пошло на пользу.
Бывает же такое!
Госпожа Амрус, даже посвежела, и исчез этот слегка   безумный огонек  в  ее пытливых  и  вечно  беспокойных  глазках, которые с  неизменным  любопытством  взирали  на  окружающий мир.
Мы  очень мило  побеседовали,  сидя  на   потертом  диване  под исторической  люстрой,  свидетельницей  и соучастницей  наших  предыдущих  тайн,   и  она, нужно  заметить,  быстро согласилась  на  мое  предложение.  Кругленькая сума задатка, который  я обещал, ее, видимо, особенно вдохновила.
Материальное  положение одинокой дамы было  не  таким завидным, чтобы сильно кочевряжиться  -  из  газеты  ее  уволили,  и  она  уже  месяц сидела на пособии  от социальных  служб.
Получив  подъемные  и сопроводительное  письмо  к  моей жене Свете,  мисс Амрус,  с радостью, полная энтузиазма  и  новых надежд,  отправилась  в далекую  Россию, которая так интересовала её в последнее время.
Через  неделю  я  получил  электронное  письмо,  где она  благодарила  и  сообщала, что вскоре  едет  в  Среднюю Азию - собирать материал  для  статьи  про  Карла Лонгефельда, как  мы  с ней и  договаривались.
С этого момента  началась  вполне  конструктивная часть  нашего  с ней знакомства,  переросшего даже  в  длительное  и  плодотворное  сотрудничество, если не дружбу.

Как, я уже рассказывал:  с женой Светланой  у меня сложился, неплохой  рабочий тандем.
Мы научились неплохо понимать друг друга, сохраняя интерес к супружеским и деловым взаимоотношениям.
Причем, на расстоянии это удавалось намного лучше.
Это, что касается деловой части. С остальным, были, как водится, некоторые проблемы. 
Поэтому мое не совсем внятное письмо, которое я послал вдогонку за «командировочной» - не застало ее врасплох. 
Она научилась спокойно принимать мои не слишком частые причуды. Тем более, что со временем, они выглядели не так странно, как могло показаться с первого взгляда.  Иногда даже приносили прибыль, или выливались в интересный проект - по-разному.
 Не сразу она признала этот факт, но время показало, что моя интуиция, вдохновение и творческое чутье, помноженные на ее деловую хватку, были нашей «фишкой», полезной в совместном бизнесе.
Я не стал раскрывать всех нюансов и полную историю наших с мадам Амрус взаимоотношений, обозначив их, как - деловое сотрудничество. Написал коротко, что набрел на один интересный сюжет и знакомая журналистка любезно согласилась помочь мне в сборе материала.

«Заодно прогуляется в славный город Самарканд, куда мы с тобой давно и безуспешно собираемся, и пришлет пару репортажей для местной газеты» -   добавил я в завершении письма.
Игра в шпионов и нездоровый интерес к персоне господина Путина, разумеется, остались за кадром. Судя по всему, и сама госпожа Амрус, остыла к большой политике, после соответствующих медицинских процедур и по здравом размышлении, что делает ей честь.

Умница Света восприняла все, как надо и, хотя ко мне, наверняка, были дополнительные вопросы, предпочла отложить их до лучших времён.
Москва очень приглянулась мисс Амрус.  Ведь ее встретили по первому разряду, разместили в отличной гостинице, организовали экскурсии по главным историческим местам. Все показали, рассказали, угостили…
Устроив, напоследок, пару карамельных презентаций, Света отправила ее в Самарканд, взяв авиабилет в бизнес-класс и забронировав место в приличной гостинице.   Об этом я просил особенно, догадываясь о капризном нраве американской леди, боялся, что при знакомстве с рыжими тараканами или нахальной серой мышью, в гостиничных апартаментах, она может свернуть свою экспедицию раньше срока.
Впрочем, кажется, мисс Амрус  и сама  не на  шутку заинтересовалась  нашим  проектом. Я  даже  надеялся, что здоровые  журналистские инстинкты  в  ней  возобладают,  и  она окончательно забудет  про  свои былые фантазии занявшись, наконец,  настоящим  делом.
А оно  того стоило.
Как минимум,  появился повод  самому вспомнить и  описать, на этих страницах, замечательный город Самарканд, а так же приключения американской журналистки, гуляющей по его кривым улочкам, просторным площадям, где  минареты, стоящие тут уже не одну тысячу лет, соседствуют с обшитым пластиком и алюминием новоделом.
Регистан, Биби Ханум, Гур-эмир... Знаменитый самаркандский рынок с керамикой, лепешками и ароматным дымком, доносящимся из многочисленных духанов, что прячутся в тени чинар и карагачей, растущих по берегам прохладных прудов и многочисленных арыков с журчащей прохладной водой.

Сколько замечательных воспоминаний связано с этим городом! Здесь я был молод и полон надежд на грядущие времена, которые обещали только хорошее.
Целый океан благих намерений плескался во мне тогда... Я обучался архитектуре, живописи, читал и сочинял стихи... Влюблялся в красивых девушек, пил вечерами дешевый, но при этом честный, без всякой химии, портвейн и загадочный напиток под названием "Абу-Симбел".
Это был довольно дрянной ром из Египта - такая дружба с очередной далекой страной. Мы, - Советский союз - строили им плотину, а они заливали нас самогоном, изготовленным из своей перезревшей сливы. Вот такое замечательное плодово-выгодное сотрудничество!
Но, мадам Амрус знать все это было совсем, ни к чему. Да и мы уже давно забыли про это.
Ей достаточно было лишь разыскать нужных людей, адресами которых я ее снабдил.  Они должны были помочь в расследовании.
Я примерно уже знал траекторию судьбы бедняги Карла Лонгефельда - художника и неисправимого романтика.
«Конфетно- букетный» период его взаимоотношений с советской властью быстро завершился. Попав в разработку НКВД, он прошел весь набор тех методов, которыми они владели в совершенстве: нелепые обвинения, допросы, пытки и прочие методы «советской инквизиции».
Бедный наивный идеалист, он не мог предположить, что любя все человечество и свято веря в идеалы социализма, может попасть в такой суровый переплет и пострадать от режима, в преимущество которого так искренне верил!
Ведь, господа: Анри Барбюс, Джон Рид, и даже ближайший друг - поэт Рильке, друживший с Мариной Цветаевой, и так талантливо произносивший здравицы в честь пролетарской России, - никто не рассказывал ему об издержках, что неминуемо следуют, когда веришь так слепо и безоглядно.
Впрочем, они и сами еще не знали тогда - к чему всё приведёт.
Фраза: « Революция, пожирает своих детей» и все такое, связанное с французской республикой, вспомнилось  им уже гораздо позже .
Что касается Джона Рида, то он, конечно, раньше всех начал сомневаться в своих прежних симпатиях. Просто не успел поведать об этом широкой публике. Хотя именно его «Десять дней, которые потрясли Мир», написанные ранее, во многих вселили надежды и мечты.
Карл Лонгефельд был из их числа.
А еще, конечно, Рильке, - сам очарованный и, прожужжавший уши своими дифирамбами Стране Советов…
— Это новый мир, старина - езжай не пожалеешь. Я дам тебе рекомендательное письмо к Луначарскому и познакомлю с Мариной – она великая поэтесса и красавица, при этом!
Но этим, - в кожанках, с каменными лицами и стальными желваками, торопливо бегающими по скулам, - разве им станешь рассказывать, про СВЕТЛУЮ МЕЧТУ, поселившуюся в душе художника - романтика и поэта?
Мечту, которая так прекрасна? И так недосягаемо желанна…
Для них это все,  просто: «интеллигентские штучки».
Их суровая работа и их аскетизм, на первоначальном этапе строительства НОВОГО МИРА, не предполагал подобных сантиментов.
Они тупо сортировали, отделяя, тех - от этих… Это называлось – чистками. Словно горох молотили!
- Ты, парень, не похож на нас. Странный какой-то... Слишком много говоришь и этот блеск в глазах… Нам ты совсем не нравишься.
А, значит, ты Враг и подлежишь утилизации - ТОЧКА!

Взамен, мы вырастим совершенно других людей / будто люди — это огурцы на колхозной грядке, или картошка? /
Новому Времени – нужны новые люди! Много новых людей, иной формации. Сковырнуть одни винтики, и на их место быстренько замастырить другие!
Вот так они рассуждали.
И откуда выросли подобные людоедские идеи - непонятно?
Может быть, они и не исчезают никогда? Спят до поры, как споры сибирской язвы, пока могильник случайно не потревожат лопатой очередных перемен и не родится в городе Симбирске, среди обычных людей, некий плешивый мутант, с чрезвычайно быстрым, но извращённым умом?
Это, как румяное яблочко, посреди своих зелёных, ещё не дозревших братьев. Оно притягивает к себе взор и на удивление аппетитно выглядит со стороны.
Но, если сорвать, и разглядеть вблизи, то видно, что плод испорчен проникшей внутрь, плодожоркой, и это спровоцировало раннее созревание субъекта.
В человеческом варианте это так же порождает весьма «скороспелые» идеи и планы.
Пролетарский поэт Маяковский высек эти намерения в граните рифмованных четверостиший:
Буржуй, не удержишь! Напрасно не тужься!
Беги от красной кометы в ужасе.
И скоро весь мир пойдет, конечно,
за красной звездой пятиконечной.

Но ведь эти ребята были и правы, по-своему? На своем историческом отрезке времени, во всяком случае?
Если учитывать собственную задачу: по-быстрому осеменить весь мир своими идеями. Это уже потом стала понятна их утопическая суть.
Декларируемого результата не добились, но, сколько нового привнесли?
В области людоедских методов достижения цели, в том числе.
Как там: «кто не с нами, тот против нас!»
Перебив самых активных, они принялись за тех, кто мог быть против них, хотя бы теоретически: родственники за границей, происхождение, неосторожно брошенное слово.
Этот американский художник, который зачем-то приперся помогать чужому народу, хотя его никто сюда не звал!

- Поможешь в местах, не столь отдаленных, при помощи кирки и лопаты – заявили ему, указав траекторию дальнейшей судьбы.
"Ать-два, левой! - кто там шагает – правой?"
- снова пролетарский поэт Маяковский.

На всякий случай, уничтожили всех неблагонадёжных.
А потом конвейер смерти было уже не остановить. Он погубил даже тех, кто его придумал и налаживал – на всякий случай.
Такова логика подобных устройств.
«Кадры решают всё»… «Нет человека – нет проблемы…»… « Лес рубят – щепки летят!»… И так далее.
И сразу: «Жить стало лучше, жить стало веселее…» - объявили советскому народу. И попробуй не согласись! … Кто там шагает - правой?
А затем уже настали другие времена...
Пропустив художника и общественного деятеля Лонгефельда через мясорубку тюрем и пересылок, Система дожевала остатки его переломанной скомканной личности, выплюнув их, затем, в сторону Северного Казахстана. Тут в лагерях, построенных среди степей, он и сгинул навеки.
Со временем его сын, не без помощи госпожи Амрус, которая с усердием бультерьера взялась за расследование, нашел каменный обелиск, с памятной надписью. 
Заросший бурой травой, он торчал среди безымянных могил, в открытой степи.
Видимо, уцелел чудом.  Интересно, кто тот неизвестный, что не поленился нанести имя и обозначить дату рождения и смерти на массивном обломке доисторической скалы, которая оказалась тут миллион лет назад?
В ледниковый период, наверное, и как будто именно для такого случая оказался тут это гранитный артефакт.
Забавная штука жизнь, как ни крути!
Сохранились сведения, что в забытом богом казахском поселке Джезказган, где и сегодня добывают медную руду, уже переведённый с рудников в разряд поселенцев, бедняга Карл продолжал сеять «разумное, доброе, вечное», обучая детишек с раскосыми очами, элементарным навыкам черчения, геометрии и рисунка. Может быть, кто-то из благодарных учеников, обученных им, и организовал этот скромный памятник, воспользовавшись навыками рисования и черчения?
В те времена, когда я был студентом, и учился в Самаркандском архитектурном, все это было уже далеко в прошлом.
Вся эта хрень, что длилась десятилетиями, неумолимо превращая людей в лагерную пыль, а заодно обесценивая очередную Утопию.
Концы были спрятаны, а свидетельства выброшены за ненадобностью. Результаты признаны, неизбежными издержками вредного производства - во благо остальных счастливчиков, кому удалось родиться в более «травоядные» и сытые времена.
Эта часть прошлого сделалась чем-то наподобие радиоактивных отходов/или спор сибирской язвы/, которые закопали на окраинах страны.
Спрятали, постарались забыть, стереть из памяти координаты и вехи событий, но до конца уничтожить следы, все-таки не сумели.
Нам повезло не знать про все это. И, наверное, так же повезло узнать - по прошествии многих лет.
Сохранившийся материал – «фонит» до сих пор, излучая боль, перемешанную со стыдом. Ведь люди, творившие все это не с Марса к нам, прилетели?
Они — это мы сами.
Проекция прошлого на полотно нашего настоящего, если говорить языком геометрии, которую преподавал своим ученикам Карл Лонгефельд.
Конечно, проекция всегда сильно отличается от трёхмерного объекта, который её породил, но даже по ней можно многое понять.
Кроме того: «Пепел памяти стучит в наших сердцах...»
И порой эта память обнаруживается там, где ее, казалось бы, извели уже навсегда...
По мятым страничкам, изъеденным мышами архивам, и через воспоминания людей, утерянная было картинка, которую пытались спрятать от нас, неизбежно восстанавливается.
Зачем-то это нужно людям? Может быть для того, чтобы не превратиться в животных, которым все равно - где умрут и будут ли похоронены достойно?
Пощадив, Создатель не дал им долгую память, и они живут лишь днём сегодняшним, не в состоянии строить планы на далёкое будущее
По поводу людей у него, видимо, совсем иной замысел?
А вот почему наша коллективная память, позволяет повторение, разной чудовищной хрени, в настоящем? - это сложный вопрос. 
Тоже чей-то замысел, или сбой в системе, которой нужна регулярная кровавая перезагрузка?
Скорее доводка не совсем совершенной программы, и Проект под названием «ЧЕЛОВЕЧЕСТВО» - всё ещё находится в тестовом режиме?
Возможно, конкурируя с другим параллельно существующим полигоном за право на существование?
Ну, а если проиграем, то нам просто отключат питание и разберут на «запчасти».
Почему нет?
Мой таинственный друг Артур Лапиков однажды прозрачно намекнул на такую альтернативу, в будущем, хотя и уклонился от прямого объяснения подробностей, как я его не пытал.
- Меньше знаешь, крепче спишь! - пробормотал он своим невероятно скрипучим голосом человека-андроида.