Сравнение критериев истины в науке и религии

            СРАВНЕНИЕ КРИТЕРИЕВ ИСТИНЫ В НАУКЕ И РЕЛИГИИ.

    У человека настолько сильно творческое начало, что когда он оказывается в положении подчинённого, раба, зависимого от кого-либо, это вызывает у него явный или неявный внутренний протест. Человек хочет чувствовать себя личностью, с мнением которой считаются, идеями которой не пренебрегают; хочет чувствовать себя сотрудником, другом, сотворцом. И того же хочет от него Творец.
   Известны слова Христа: «Я уже не называю вас рабами, ибо раб не знает, что делает господин его; но Я назвал вас друзьями, потому что сказал вам всё, что слышал от Отца Моего» (от Ин. Глава 15, ст. 14, 15).
 
   Творец всего оставляет ту неопределённость в Замыслах, которая позволила бы и нам внести достойную лепту в Его творчество. Соответственно и в Откровениях нет абсолютной завершающей полноты потому, что вместить весь Его Замысел не способна ни одна отдельно взятая человеческая голова, ни всё человечество в целом:
 «Ещё многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить» (Ин. гл.16 ст. 12).
    Но ПО МЕРЕ РАСШИРЕНИЯ И УГЛУБЛЕНИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СОЗНАНИЯ, Он даёт как новые истины, так и новое, более широкое и глубокое понимание уже высказанных Им ранее истин. И для этого пользуется всё новыми и новыми Откровениями через вестников и пророков новых времён.

   ПОТОК ОТКРОВЕНИЙ от НЕГО НЕ ИССЯКАЕТ и НИКОГДА НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ. Но большинству людей хочется законченной определённости, их страшит постоянная новизна, некоторая неопределённость, требующая творческого отношения, творческого применения данных свыше талантов. А многие из нас подобны известным из евангельской притчи рабам, лукавым и ленивым: «Подошёл и получивший один талант и сказал: господин! Я знал тебя, что ты человек жестокий, жнёшь, где не сеял, и собираешь, где не рассыпал, и убоявшись, пошёл и скрыл талант свой в земле; вот тебе твоё. Господин же сказал ему в ответ: лукавый раб и ленивый! Ты знал, что я жну, где не сеял, и собираю, где не рассыпал; посему надлежало тебе отдать серебро моё торгующим, и я, придя, получил бы моё с прибылью» (Мф. гл.25, 24-270.

   В творчестве, в жизни вдохновенной всегда есть определённая (иногда большая) доля риска – совершить ошибку. Но думаю, что именно «рисковые» люди, которые рискуют не ради своекорыстных целей, а ради приращения в нашем мире Промысла Божьего, больше по нраву Творцу. Во всём правильные, абсолютно закостенелые люди, строгие законники и фарисеи, страшащиеся хоть на йоту изменить то, чем уже обладают, а значит не имеющие возможности прирастить уже данное, и есть "герои" выше приведённой притчи о рабе лукавом и ленивом.
 
    Итак, ОТКРОВЕНИЕ НЕПРЕРЫВНО. Другой вопрос – почему тогда мы этого не чувствуем? Причин немало. Одна из них – постоянные происки сил противоположного Провидению полюса. Они не хотят, чтобы мы чётко различали, из какого источника приходит Откровение, тёмного оно характера или светлого. Искушение это, прелесть или действительно весть Божья? Пользуясь нашей слепотой, эти силы либо подтасовывают и просовывают своё вместо божественного, либо стараются всеми способами опорочить то, что уже было воспринято. Пример тому – эпоха насаждаемого сверху атеизма в нашей стране, активная пропаганда того, что все религии – это лишь сонм заблуждений, что все Откровения – это бред первобытного, неразвитого или больного разума, ментализация детских страхов дремучих людей.
   Редко удаётся Провидению воплотить людей, которые могли бы прозреть от своей слепоты и чётко различить в своих видениях и откровениях божественное от демонического. Вокруг таких людей идёт непрерывная, обычно не видимая нами борьба, война за их жизни, их души, их умы. Против них возбуждают общественное мнение, стараются сделать так, чтобы современники не поняли их или вообще приняли за сумасшедших, за обманщиков или даже за посланников демонических сил...

  КАК ЖЕ НАМ ОТЛИЧИТЬ ОДНО ОТ ДРУГОГО ? Свет от тьмы слепым отличать трудно. Однако не всё так безнадёжно, как кажется на первый взгляд. Конечно, разум – штука обоюдоострая, можно доказать прямое, а можно – обратное, смотря из какой системы аксиом исходить. Сам по себе интеллект не спасёт в этом вопросе. Тут нужно действовать тоньше, привлекая другие стороны нашей многоплановой человеческой личности.
   Процитирую то, что напрямую касается характеристики Владимира Соловьёва - одного из вестников России. Высказывание принадлежит перу Евгения Трубецкого, который написал эти слова, характеризуя философский образ Владимира Соловьёва:
  ”Искание безусловного и безотносительного, наполнявшее душу философа, беспредельно расширяло его ум и не давало ему возможности окончательно удовлетвориться чем-либо условным и относительным. Тот ШИРОКИЙ УНИВЕРСАЛИЗМ, в котором Достоевский усматривает ОСОБЕННОСТЬ РУССКОГО ГЕНИЯ (выделено мной – С.Б.), был ему присущ в высшей мере; именно благодаря этому свойству он был беспощадным изобличителем всякой односторонности  и тонким критиком: в каждом человеческом воззрении он тотчас разглядывал печать условного и относительного.
   Наиболее распространённые, ходячие людские мнения редко представляют беспримесную истину или беспримесную ложь: большею частью они заключают в себе пёструю смесь того и другого; они принимают сторону истины за всю истину. В каждом данном воззрении Соловьёв легко угадывал его односторонность; и это тотчас заставляло его противоречить, то есть выдвигать ту сторону истины, которая заключается в воззрении противоположном ...
   Ничто так не раздражало покойного философа, как идолопоклонство. Когда ему приходилось иметь дело с узким догматизмом, возводившим что-либо условное и относительное в безусловное, дух противоречия сказывался в нём с особой страстностью...
   Тот самый универсализм, который заставлял Соловьёва восставать против идолов, обусловливал его чрезвычайно высокую оценку относительного. В его глазах относительное только тогда становится ложью, когда возводится в безусловное, ставится на его место; напротив, относительное, утверждаемое как таковое, составляет необходимую часть целой, вселенской истины. Редкая широта кругозора давала ему возможность угадывать не только ограниченность и ложь данного воззрения, но и то зерно истины, которое оно в себе заключает. Неудивительно, что мы находим у него положительные оценки самых противоположных и несходных миросозерцаний...”

    В данной цитате буквально промелькнуло то, что относится к комплексу русской национальной ментальности. А значит и должно входить важнейшей характеристикой в русскую национальную идею: ШИРОКИЙ УНИВЕРСАЛИЗМ. Проще говоря, всё, что явно грешит однобокостью, узостью, ограниченностью – противно нашей национальной ментальности. Русский гений и в географических масштабах, и в масштабах дел и свершений, и в масштабах мысли – всегда тяготел к безграничности, размаху. Недаром едва явившееся, хотя потом задавленное большевистской идеологией, оригинальное во многом и отличное от европейского течение русской философии принято называть «русским космизмом».
 
  Стало быть, в особенностях своего мышления наш народ готов к созиданию такой «идеологии», такой идеи и такого «учения», которые не будут закрытыми и претендующими на законченное обладание абсолютной истиной, но будут «заряжены» постоянным стремлением к обобщениям всё более широким, к проникновению во всё большие глубины истины, то есть будут учениями «открытого типа».
 Русская национальная идея, следовательно, должна не исключать, но принимать в себя всё, созданное человечеством до сих пор истинное и ценное, исключая претензии этого созданного на полноту и законченность, на абсолютность, и включая их в себя как важные, но частные случаи истины.

   Казалось бы, высказанное выше очень похоже на то, что преподносится нам ныне с комплексом западных идей под термином «плюрализм». Однако это совсем не так. Западный плюрализм, увы, отождествляется с тем, что называют еще «релятивизмом» (от лат. «relative» - относительно). Это такая концепция, которая нивелирует все знания и учения, ставя между ними на общей шкале ценностей знак равенства. С точки зрения релятивизма все по-своему правы, а потому абсолютной правды нет, есть лишь относительные, частные правды отдельных личностей. И с такой точки зрения все истины относительны, для одного они могут быть истиной, для другого – ложью.
 
   В таком подходе заключается абсолютное обесценивание всякого познания, теряется граница между ложью и истиной. Разум становится в тупик, ибо основным свойством разума можно считать умение различать одно от другого (Слово «раз – ум» можно даже считать аббревиатурой: «РАЗличать УМение»). Одно из основных свойств любого человека или даже целого народа – это различать добро от зла, истину от лжи. Этому учат народные сказки ещё с самого раннего детства, то есть это корень любой национальной мифологии и идеи.

   Как только современная цивилизация в лице самых «продвинутых» интеллектуалов пытается навязать общественности концепцию, где уравниваются добро и зло, где исчезает абсолютное различие между ними, а также различие между истиной и ложью, так сразу можно считать, что с этого момента нация начинает деградировать, постепенно скатываясь к безумию. Это начинает проявляться в общественных нравах, в поведении всё новых и новых поколений, в пренебрежении всей созданной до сих пор культурой и в выставлении эгоистического самоутверждения, как единственно верной, незыблемой и охраняемой законами и общественными нравами позицией. Свидетелями чего в современной западной культуре мы и являемся.

     В НАУКЕ одним из важнейших КРИТЕРИЕВ ИСТИННОСТИ экспериментально обнаруженных данных является критерий ВОСПРОИЗВОДИМОСТИ РЕЗУЛЬТАТОВ. А именно, обнаруженное одними учёными, на одних установках, по одним методикам, должно быть подтверждено другими учёными, по возможности на других установках и по другим методикам. Иначе данный результат может быть лишь особенностью работы данной установки, её аберрацией или личными особенностями данного учёного, а не истинным природным эффектом. То есть, воcпроизводимость результата независимо от личных особенностей учёного, оборудования, от времени и места проведения эксперимента - вот важнейший критерий того, что открыто УНИВЕРСАЛЬНОЕ природное явление.

  Казалось бы, этот критерий практически никак не применим к опыту духовному, к Откровениям религиозным. Ведь если научный опыт доступен практически каждому (при наличии соответствующего оборудования) и никак не должен зависеть от личных особенностей наблюдателя, то в религии это во многом не так. Содержание религиозных опытов-откровений порой очень сильно зависит именно от особенностей наблюдающего (как это показывают тексты религиозных Откровений). Более того, лишь редкие люди наделены даром наблюдать духовные феномены и никаким оборудованием  личные особенности наблюдателя не могут быть в них заменены. Здесь на первый план выходит неповторимость, уникальность опыта. Казалось бы, в этом содержится существенное различие между опытом религиозным и научным. Однако не всё так просто.

   ВОСПРОИЗВОДИМОСТЬ ПРИСУЩА И ОПЫТУ РЕЛИГИОЗНОМУ, и в нём она является не менее существенной чертой, важным критерием его истинности. Если в какой-либо культуре из поколения в поколение неистребимо, порой вопреки внешним обстоятельствам, несмотря на гонения, воспроизводится какое-то представление, миф, легенда, обычай, мистериал, верование, то это может говорить о том, что за ним стоит какая-то незыблемая духовная реальность. Она из иноматериальных планов бытия своей неистребимой поддержкой не даёт угаснуть этому мироотношению, давая всё новым и новым поколениям (может быть и не поголовно, но отдельным ярким представителям их) подтверждения истинности в виде духовных Откровений.
 Тем более, если данное мироотношение, тип религиозности начинает распространяться на другие народы и культуры, воспроизводится независимо от культурно-исторической «личности» какого-то одного народа, от места и времени, от климата и окружающей природы, от национальной психологии – всё это критерий ИСТИННО ДУХОВНОГО ФЕНОМЕНА, лежащего в основе данного верования.

   Ещё в начале нашей эры мы можем найти опыт применения такого критерия истины духовных феноменов. Обратимся к «Деяниям апостолов». Когда апостолы после нисхождения на них Святого Духа оправились от опустошённости, которую на них произвела казнь Христа, оправились от страха, перестали бояться преследований и стали открыто проповедовать в Иерусалиме и Иудее о Христе, как о Мессии, то перед Синедрионом встал вопрос, как же избавиться от этой живучей ереси?
   «Слышав это, они разрывались от гнева и умышляли умертвить их. Встав же в Синедрионе, некто фарисей, именем Гамалиил, законоучитель, уважаемый всем народом, приказал вывести Апостолов на короткое время, а им сказал: мужи Израильские! Подумайте сами с собою о людях сих, что вам с ними делать. Ибо незадолго перед сим явился Февда, выдавая себя за какого-то великого, и к нему пристало около четырехсот человек; но он был убит, и все, которые слушались его, рассеялись и исчезли. После него во время переписи явился Иуда Галиелянин и увлёк за собою довольно народа; но он погиб, и все, которые слушались его, рассыпались.
   И ныне, говорю вам, отстаньте от людей сих и оставьте их; ибо если это предприятие и это дело от человеков, то оно разрушится, а если от Бога, то вы не можете разрушить его; БЕРЕГИТЕСЬ, чтобы вам не оказаться богопротивниками» (Деяния Апостолов, Гл. 5, ст. 33-39).

    Даниил Андреев пишет об этом критерии так: «Уже сама по себе эта живучесть говорит метаисторику о том, что мироотношение это коренилось не в случайных, не в преходящих чертах народной психологии, но в таких, которые присущи народу органически. Если же мы имеем дело с чертами народной психологии органическими и неистребимыми, мы всегда имеем перед собой фактор, связанный с проявлением творчества иерархий, ибо всё в народе, находящееся вне сферы их деятельности, не носящее на себе печати их труда, оказывается кратковременным, наносным, эфемерным» («Роза Мира» с. 134).

   Однако многие подумают: хорош данный критерий только для феноменов прошлого, уже проверенных временем, уже доказавших свою живучесть во временах, народах и пространствах. Но можно указать на то, что и новые духовные феномены, новый духовный опыт во многом проверяем по этому критерию. Чаще всего «новое» в духовном опыте (особенно, если оно истинно) не есть что-то новое абсолютно. В истории духовного опыта прошлого почти всегда можно найти аналог данному опыту, посмотреть, как он проявлялся, развивался, к каким результатам привёл, подумать над тем, почему он, например, не очень удался в те далёкие времена, в чём была его ограниченность, в чём состояли претензии на абсолютность. Исторический анализ нужен здесь для правильного исследования и оценки этого опыта в настоящем и возможности правильного использования его сегодня.
   Вот почему Владимир Соловьёв поехал в Лондон, чтобы найти и изучить по древним источникам аналогичный своему опыт разных времён и народов. Его вера не была слепой, он видел, что несмотря на всю потрясающую новизну, его духовный опыт является продолжением и развитием опыта древнего, Откровений давних времён. Это было для него одним из важнейших критериев истинности его личного опыта.

   Итак, мы наблюдаем совпадение одного из критериев истинности в науке и религии – это необходимость воспроизводства опыта как научного, так и духовного в разные времена, у разных людей, в разных местах. Это показывает НЕЗАВИСИМОСТЬ того, что проявилось в опыте, от времени, места и специфики личности наблюдателя.
   Однако у опыта в науке есть и одно существенное различие с опытом духовно-религиозным.
   Наука предлагает свой опыт как универсальный уже сейчас, то есть опыт научный должен быть доступен любому наперёд заданному человеку, если он имеет в руках соответствующее оборудование и достаточную квалификацию для работы с ним.
  Опыт же религиозный доступен в его полноте лишь единицам из данного поколения или народа. А потому здесь начинает выступать в качестве средства распространения  этого опыта не всеобщая доступность опыта, но ВЕРА.
 Она складывается часто, во-первых, из доверия к личности, провозгласившей истинность данного опыта. Во-вторых, к косвенным подтверждениям в виде влияния на жизнь той метафизической сущности, что проявила себя в опыте одному, желая стать через него доступной каждому верующему. К сожалению, эти косвенные подтверждения часто скатываются к суевериям, здесь проходит очень тонкая грань достоверности для опыта духовного, которая выводит дело веры в ряд дел весьма трудных с точки зрения его истинности.

    Метафизика слишком не очевидна (то есть не видна непосредственно очами) по сравнению с физикой. Слишком неразвиты в человеческом существе те органы чувств, которые делают и метафизику очевидной. Если задаться вопросом, а как же здесь изменить положение вещей, то сошлюсь на статью Владимира Соловьёва «СМЫСЛ ЛЮБВИ». В ней говорится о том, что человек в некотором смысле становится ясновидящим в опыте любви, так как реально видит в другом не только физическую личность, но и метафизические его составляющие. Это не значит, что он видит наяву какие-то ауры, биополя и тому подобное.
   Но он «видит» то, что не оформляется его сознанием как конкретные умозрительные образы.  Скорее, он метафизически «осязает» в любимом сверхчеловеческое, чувствует прикосновение божественного через образ любимого. Данное «осязание» может стать базой для развития истинного ясновидения. Вот как пишет о том, что видит любящий, Владимир Соловьев:

   «Всем известно, что в любви непременно бывает особенная идеализация любимого предмета, который представляется любящему совершенно в другом свете, нежели в каком его видят посторонние люди. Я говорю здесь о СВЕТЕ не в метафорическом только смысле, дело тут не в особенной только нравственной и умственной оценке, а ещё в особенном чувственном восприятии: любящий действительно ВИДИТ, зрительно воспринимает не то, что другие. И для него, впрочем, этот любовный свет скоро исчезает, но следует ли отсюда, что он был ложным, что это была только субъективная иллюзия?
 ...Мы знаем, что человек кроме своей животной материальной природы имеет ещё идеальную, связывающую его с Абсолютной Истиной или Богом. Помимо материального или эмпирического содержания своей жизни каждый человек заключает в себе образ Божий, то есть особую форму абсолютного содержания. Этот образ Божий теоретически и отвлечённо познаётся нами в разуме и через разум, а в любви он познаётся конкретно и жизненно... Сила любви, переходя в свет, преобразуя и одухотворяя форму внешних явлений, открывает нам свою объективную мощь, но затем уже дело за нами: мы сами должны понять это Откровение и воспользоваться им, чтобы оно не осталось мимолётным и загадочным проблеском какой-то тайны» (с. 151, 516).

   Нередко дети являются спонтанными ясновидящими. Их ясновидение чаще не «сплошное», а непроизвольно приоткрывает им другие миры на минуты или даже вовсе на мгновения. Однако этот дар чаще всего не развивается, а теряется с возрастом. И это вполне нормально. Ненормально лишь то, что после этой потери способности не восстанавливаются. Почему? Попробуем кое-что объяснить в этом нелёгком вопросе.
(см. статью "НЕПРОИЗВОЛЬНОЕ ЯСНОВИДЕНИЕ")

    Ещё один критерий истинности, совпадающий в области веры и науки – это КРИТЕРИЙ ОБЩНОСТИ. То есть выдвигаемая система, которая не отрицает все добытые до этого достаточно обоснованные данные и концепции, но обобщает их, делая их частными случаями и даёт возможность с новых позиций объяснить как старое, так и новый опыт, может с большой степенью достоверности считаться верной.   
   Магистральный путь движения к истине лежит на направлении последовательного обобщения прежних частных истин, но не на пути их отрицания или признания всех без разбору частных истин равными и совершенно относительными.


Рецензии