Глава 15 Правила власти

Приглашение полковника нисколько не удивило Cавина, скорее наоборот раззадорило, придало, так сказать, энергии. Наконец, после унылых встреч с интеллектуальными импотентами ему выдался шанс поговорить с умным человеком. Умным и беспринципным, что придавало особенную пикантность предстоящей беседе. А как не беспринципным, когда в политику другие и не попадают! И нечего возмущаться всяким там партийцам и функционерам – особенности профессии, здесь ничего не поделаешь.

Над письменным столом висел большой портрет Вудро Вильсона в массивной золочёной раме. Аляпистость рамы указывала на действительное отношение полковника к своему патрону. Стены приятного фисташкового цвета, тюль, шторы безукоризненной чистоты. Два кресла на изогнутых ножках ждали дряблых задниц представителей власти у журнального столика.

После церемониальных расшаркиваний, обязательных в таких случаях при встрече двух опытных аферистов, полковник Хаус воскликнул:

– Николас, восхищён вашей идеей. «Акважеребец» – в этом названии есть некоторая долька снобизма, этакий привкус вчерашнего миндаля. Ни мило, мило…

– Отличное название, районированное, так сказать.

– Помилуйте, а при чём здесь вода? Намекаете на бывшую метрополию?

– И не думал, само собой получилось. Но идея интересная. Благодарю за подсказку.

– Пользуйтесь. И всё же, зачем вам наш памятник?

– Эпично – Да?

– Правильно, чего церемониться. Ставить, так по крупному. Штаны не лопнут?

– С вашей поддержкой? Нет.

– Интересно, и с чем пришли?

– У вас выборы на носу. Предлагаю легальную стиральную машинку, плюс электорат.

– Игроки – избиратели? Вы шутите?

– Ничуть. С чего бы?

– Итальянская афера не удалась, так у нас решили попробовать? Признайтесь, только честно, вас ковбой Тедди нанял? Идея с лошадью уж очень на него похожа.

– Да-а… – протянул Савин, удивлённый капризами фортуны. Он и не предполагал такой удачи (неожиданное совпадение с имиджем бывшего президента).

– Теперь что, к нему бежать? – поспешил спрятать за агрессией свою реакцию.

– А кто же?

– Послушайте, полковник, ну ведь шикарная идея. Просто конфета Марципан.

– На миндаль намекаете?

– Я как их увидел, так и обомлел. Представьте, белые развевающиеся гривы в брызгах воды. Солнце искрится в каждой капле. Красота неимоверная. Полковник, я вам, как художник художнику скажу, хватит возиться с этим самовлюблённым болваном. Ваш Вуди – безнадёжный эгоист. Какой интерес?

– Чем и ценен.

– А взбрыкнёт? И всё, конец карьеры? Такая песня бывает лишь раз в жизни. Хотите остаться на полях тетрадки? А здесь поэма. Очиститель «Cвободы»!

– Непростой выбор: советник президента или ваш чёртов «Акважеребец».

– А что мешает? Так, блестящая безделушка себе в карман? Мелочь, согласен, но сколько удовольствия. Кроме того, вот этот эпизод из биографии уже никто не сможет вычеркнуть. Скала!

– Значит, всё-таки Тедди? – констатировал полковник, прищурив один глаз.

– Какой вы подозрительный! У вас нет изжоги? Так недалеко и до язвы желудка собраться.

– Ну хорошо, а мне какой интерес в этих лошадях?

– Кроме рекламы? Скажите тоже, пять процентов из уважения к правительству.

– Пять! Вы шутите? Там целый ипподром, и несчастные пять процентов?

– Бешеные деньги, можно расшириться: построить в Сан-Франциско. Ну для равновесия страны.

– Этот ваш редактор, Адольф, кажется, что задумал? Только не говорите, что без иглы собрался! Наверняка резон есть?

– Сам удивлён, только здесь, в Вашингтоне, узнал. У вас дырявый город. Вы знаете об этом?

– Не отвлекайтесь! Как так, только здесь?

– Дочка и рассказала. Женщины, сами понимаете, ничего нельзя доверить.

– Ифигена? Странное имя, если учесть, что она ровесница статуи.

– Пусть шесть, и то с кровью.

– Жеребят? – уколол полковник.

– Лошадей только не трогайте своими липкими руками.

– Вот что, давайте вас на Ифигении женим. Вот пика будет этому картавому проходимцу.

– Послушайте, хотите мстить, пожалуйста, но только не моим организмом. Да и что вам сделала несчастная девушка? Чем вам не угодил герой-лётчик? Паразита спас.

– Вот именно, вот именно… Что паразита! Теперь вы на мою голову. Смотрите, Николас, Как только почувствую неладное, вмиг обрежу финансы.

– У меня репутация!

– Прожжённого афериста, – закончил за Савина полковник.

– Но и что? Зато бескорыстного.

– Это-то и пугает. Вам бы только порезвиться, а что потом будет, совсем не интересует.

– Вот видите, абсолютно надёжен!

– Объясните.

– Меня интересует результат, мечта, так сказать, а не презренный металл.

– Занятно. Так на него требуются деньги?

– И что? А вы на что? Ипподром я вам построю, статую очищу так – закачаетесь. Не вижу преград. И самое главное, процесс организую. Послушайте, господин полковник, я устал с вами препираться. У меня в голове ещё несколько идей, и все требуют финансирования. А вы, как Плюшкин, торгуетесь за пустое. От вас всего ничего – президентская речь и минимальные деньги.

– Ну хорошо, уговорили. Вот листок, опишите идею в двух словах. Я обсужу это с Вуди.

Америка - свободная страна. Аферист и преступник в России – уважаемый предприниматель в США. А как иначе? Может быть, именно поэтому Савину захотелось очистить памятник от зелёной плесени?

Юношей опустившись в клоаку жизни, он вдруг ощутил своё превосходство над её обитателями. Не имея наследственно закреплённых навыков, они постоянно попадали впросак, оказываясь в зависимости от других, более удачливых господ, или вовсе падали в бездну, откуда с неимоверным трудом выбрались совсем недавно. Чем не раздолье? Хорошее образование, плюс способность к аналитическому мышлению, которую получил от родителей без обязательных для этого шишек.

Хорошо это или плохо, не мне решать. Да и как здесь можно выносить суждение, когда понятия «хорошо и плохо» в его мире полностью отсутствуют. Так, декларация, и не более того. Они придуманы для бедных, чтобы был рычаг, с помощью которого можно удерживать толпу от беспощадной драки за кусок хлеба.

Савин быстро сообразил, что его прагматичный подход, который представители низов называют цинизмом, даёт невероятные преимущества в борьбе за существование со вчерашними рабами. Пусть они стали купцами и фабрикантами, претерпев невероятные лишения, но умней они точно не стали. У него врождённая привычка к роскоши, а у них сплошные обиды на прошлое в голове. Пусть оплачивают его существование, коль хотят оказаться рядом. Он рано понял, что нет нужды состязаться с ровней, когда в третьем сословии полно наивных идиотов, полагающих в себе наличие ума. И вовсе не ума, это ещё одна вселенская обманка для бедняков, а природной способности: не мстить самому себе за низкое происхождение. Савин – это человек с привычкой жить хорошо. Можно задаться глупым вопросом, а для чего ему все эти навыки? Зачем? Вы полагаете, он над этим задумывается? Ничуть!

Да, у него есть своя философия, а как без неё. Каждый человек придумывает себе обоснование собственной жизни. Мелкие или масштабные цели, но всегда обоснование: дети, дом, семья, вселенское счастье или личное несчастие, но вот уже и жить можно. В противном случае все мыслительные процессы в нём останавливаются, и мы видим желеобразное существо, с тоской ждущее, когда его хлипкое тело покинут последние атомы энергии.

Но это не относилось к Савину, энергии у этого товарища хватало, даже более того, она била через край. И в чём же он находил источник для её пополнения: а в азарте! Ага, именно что, в азарте! Ему, как наркоману, с каждым разом требовался всё более высокая доза химии, всё более изощрённый вид наркотика. Он постоянно должен был искать способы для удовлетворения этой всепоглощающей жажды энергии. Это не была адреналиновая зависимость, здесь как раз таки всё просто. Он наслаждался не риском, плевать он на него хотел, а виртуозным исполнением очередной аферы, если так, конечно, можно назвать его спектакли.

– Джо, рассказывай, – раздался из трубки хриплый голос якудзы.

Сморщившись так, словно его окунули головой в яблочный уксус, Паттерсон ответил:

– Встреча с президентом прошла великолепно, он решил поддержать инициативу.

– Что вы зубы заговариваете. Мандат видели?

– Нет. Не могу придумать, как попасть к нему в номер.

– Какой номер? Не говорите ерунды. Вы Савина напрямую спросите.

– Я что-то не понимаю. Он заподозрит меня. Откуда я знаю о документе? Что тогда отвечать?

– Не надо ничего выдумывать. Честно всё и расскажите.

– Про вас, извините?

– Правильно. Мол, шантажирует узкоглазый японец.

– Тем более, запрётся.

– А так доверять начнёт. Вы меня понимаете?

– По меньшей мере странная идея. Но, воля ваша.

– Сразу отзвонитесь. Жду результатов.

На бетонных плитах аэродрома, у алюминиевого трапа в распахнутое чрево «Дугласа», журналист с бровями в форме домика попросил Савина выслушать его.

Расположившись в просторном кресле у иллюминатора, Савин посмотрел на грустного Джо:

– Ну, так-с, рассказываете, что там у вас стряслось?

– Какой-то японец меня шантажирует. Обещает обвинить в убийстве.

– Да вы душегуб! Кого зарезали?

Описав в подробностях ночное происшествие, Джо с надеждой посмотрел на Савина:

– Обещает отнести в полицию орудие убийства, если не узнаю про этот чёртов мандат.

– Так и сказал, что мандат?

– Вы думаете, что я мог забыть, когда речь идёт о моей жизни?

– Занятно… Трум-бум-буб… – издал в задумчивости Савин, потом вполголоса пропел: – Тучи над городом встали, – и, наконец, произнёс:

– Так, не видели, что проще. Скажите, что я ответил: «Знать ничего не знаю». А будет угрожать, так сам отправится в полицию. Вот что, как только прилетим, сразу и напишите заявление.

– А что это за мандат такой?

– Самому жуть, как интересно, но только и всего.

– Загадками говорите. Вы меня недооцениваете. Я всё-таки журналист! Носом чувствую сенсацию. Сами посудите: крушение дирижабля, агенты ФБР, президент, памятник «Свободы» – и всё это связано с вашим именем.

– Да-с, многовато. Надо будет с этим что-то делать. Вот вам и карты в руки!

– Какие карты! Когда посадят в тюрьму за убийство агентов ФБР! Скажите прямо, вам нужен честный журналист или нет?

– Господи, что за страна такая! Плюнуть нельзя, как обязательно попадёшь в шантажиста! Вот что, пожалуйтесь своему Адольфу, у него рычагов воздействия не в пример больше.

– Тогда скажу японцу, что видел у вас мандат. Сами показывали! Японский я не знаю, но то, что иероглифы были, так это точно. Мне, извините, жить не надоело! Пусть вами займётся вплотную.

– Ага, угрожаете!

– Ничуть – борюсь за свою жизнь!

– Подождите вы со своими истериками. Лучше ответьте на один простой вопрос. А она у вас есть, вот сейчас, в данный момент?

– Загадки какие-то. Конечно!

– Дети, сопли и горшок?

– Да, я планирую жениться. А что тут такого?

– Кроме якудзы, ничего. За исключением, что ему наплевать на ваши мечты. Ему какой-то древний манускрипт заказали. Поверьте, он ни перед чем не остановиться, чтобы выполнить приказ своего шефа.

– Мне, что теперь, прятаться всю жизнь?

– Всё-таки странный вы человек. Вас о чём просили? Вот и не расстраивайте товарища. Передайте всё слово в слово, мол, нет у меня ничего. А не отступится, так Савин обещал ноги выдернуть и вставить задом наперёд, чтобы бегалось лучше.

Он поднял палец, озарённый внезапной мыслью:

– Стоп, а хороший крюшон получился. Вы вот что, голубчик, возьмите и расскажите о шантаже на страницах прессы. Нам только в плюс: японцы мешают чистить надгробье от зелёной плесени!

– Вы сейчас о памятнике «Свободы»?

– Точно! А в чём дело?

– Эта статуя олицетворяет свободу для жителей семи континентов. С такими лозунгами мы никаких денег не соберём!

– Вот, слышу настоящего американца! Плевать на Японию, главное, это деньги!

– А что же важнее?

– Послушайте, Джо, вы это… держитесь рядом. Я не переживу, если вам харакири сделают. И обязательно загляните в полицию. Там непременно помогут.

Собственно беседа исчерпала себя, поймав скучающий взгляд Габби, Савин оставил журналиста любоваться облаками в одиночестве.

– Мадмуазель, позвольте, – не дожидаясь разрешения, сел рядом.

– Савин, что с вами? Где ваши манеры! – возмутилась Габби.

– Пардон, мне только что сказали, что на вас открыл охоту некий японский клан.

– Ой, как интересно!

– Куда уж там. Грозятся распустить Паттерсона на ленты, если он не доставит ваше молодое тело старому якудза.

– Фу-й, нафталин какой-то.

– Да? Но я, конечно, согласился. Жаль Паттерсона. Вы знаете, он жениться собрался. А у вас богатый папаша. Выкупит без запинки. Что думаете?

– Слегка неожиданно. Вы опять шутите? Впрочем, я уже боюсь ваших шуток. Вдруг всё окажется правдой?

– Какие шутки! Посмотрите на Джо, на нём лица нет. Представляете, на его глазах убили двух агентов ФБР, чтобы добраться до вас.

– Слушайте, Савин, я сейчас обижусь!

– Значит, против… Ну что ж, я так и думал. Будем спасать трепетное создание. Но… мне потребуется ваша помощь. Иначе, сами понимаете, в одиночку мне не справиться.

– Вы уже целую банду собрали, один другого лучше: Майкл, Джо, экскурсовод, как его звали, кстати, напомните?

– Билл.

– Вот-вот, Билл Хендерсон. И чем не банда?

– Зато вы её ослепительный бриллиант.

– И всё же, что за идея такая? Неужели это правда?

– Чистейшая! Ваша красота преодолела бушующие просторы Тихого океана и очаровала могущественного якудзу. Теперь весь проект под угрозой.

– Что за ерунда! Мне-то это зачем?

– Я что-то не понимаю – а как же символ свободы?

– Как прошла встреча с полковником?

– Великолепно! Мне предложили на вас жениться.

– Кто?

– Полковник Хаус, конечно. Говорит, отлично смотримся вместе. Габби, я расстроен. С такими сватами у меня мало шансов.

– Жениться?

– Что вы! Окститесь. Переспать с вами.

– И всё же я задела ваше чёрствое сердце!

– Я думаю, это зависть.

– Что?!

– Якудза возбудил. Будет несправедливо, если великолепный проект погибнет в японской икебане.

– Во всём этом есть что-то оскорбительное.

– Стоп, это в другой коридор. Я думаю, во всём виновата газета. Этому старому пройдохе что-то нужно от вашего родителя.

У Хикаморе родился очередной план, как выманить у Савина мандат на управление трансгулярным переходом. Планы, планы, планы – жалкая попытка спрятаться от действительности. Нарисовал сам себе путь, воткнул железные вешки, и полагаешь, что теперь защищён от неприятностей. А разве жизнь не показывает обратное? Часто люди не желают взять в сердце очевидную истину, что важен вовсе не план, а волевое усилие, которое ведёт человека к намеченной цели. И здесь уже никакой план не работает. А несчастный индивидуум полагает, что именно просчёт возможных рисков помогает ему достичь желаемого.

Но всё это не относилось к Хикаморе, оттого что он исполнял чужую волю, полностью освобождавшую его от чувства вины за неудачу. Если европеец обязательно делает выводы из ошибок, чтобы в будущем не страдало его гипертрофированное Эго, то японец не склонен заниматься самобичеванием. Он если и виноват, то только что перед своим начальником. Его Я (совсем не европейское) не спешит учить ошибки, оттого что оно целиком и полностью принадлежит другому человеку. От него требуется только беспрекословно исполнять волю своего даймё. Только тогда его жизнь наполняется настоящим смыслом согласно японским традициям.
____

1. Бывшая метрополия – Англия.

2. Стиральная машинка – отмывание денег.

3. Привкус миндаля Савин решил не обсуждать, чтобы не уходить от основной темы.

4. На полях тетрадки – в тени личности президента.

5. Для равновесия страны – Сан-Франциско и Нью-Йорк находятся в разных концах страны.

6. Без иглы – в Америке принято колоть человека иголкой в задницу, чтобы он подпрыгнул.

7. Старше статуи – скорбный памятник Свободе открыли в 1886 году. Почему “скорбный” – так его надо поминать, как усопшего! Дочь Адольфа Окса родилась в 1892. Разница – чуть-чуть.

8. Картавый проходимец – Адольф Окс, владелец газеты “Нью-Йорк таймс”.

___

Книга "Рождение хикикоморе" плюс удобная читалка находятся по ссылке на Литмаркет, внизу страницы автора: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Дорогой читатель, прими искреннюю благодарность автора за покупку книги! Благодаря твоей поддержке у меня есть возможность рассказывать о жителях высотки "Винтаж 2000"

___