Я

Глава 1.

-Ирка, Ирка, ты глянь… Ну, глянь же! Что ты в этом Тик-Токе глупом все шаришь!? -миленькая блондинка тормошит подругу. -Будто еще не все посмотрела.
Брюнетка дернула плечом, буркнула недовольно:
-Отстань: Тик-Ток бесконечен, как Вселенная. И вообще: не видишь, каким важным делом занята?
-Котиков смотришь? -возмутилась блондинка. -Какого по счету?
-И что? Смотри, какой забавный, -губы девушки расплылись в умильной улыбке. На экране осоловелый серый котяра- кило за двадцать -сидит на заднице и икает время от времени.
Ольга поморщила носик. Из Мерлин Монро на секунду превратилась в Мэри Попинс.
-Нда… Завела б уже парня.
Ирина скривилась, выпятила губы.
-Фи! Эти придурки… Да пошли они! Уж лучше еще одного кота. Он хоть встречать будет, мурлыкать.
-Не все, -Ольга накрутила локон на пальчик, печально вздохнула.
Ирина проследила за томным взглядом подруги, глаза расширились.
-Ты чего? Он же в отцы нам годится. Здесь же полно парней. Выбирай на вкус и размер, хи-хи!
-Дура, -Ольга отвернулась, надула губки, -они ж только и думают, как бы под юбку залезть.
-И хорошо…
-Чего ж хорошего?
-Хорошо, что под юбку, а не в штаны к соседу.
-Но все же… Нужно же и любить, а не плескать гормонами, -отпарировала Ольга.
Соседка смерила ее насмешливым взглядом, хмыкнула:
-Да ты романтик или романтесса?
-Да ну тебя! Слушай давай.
-И вообще он как-то равнодушен к нам. Может, гей?
Ольга нахмурилась:
-Сама ты… Просто Сергей Альбертович увлечен наукой и не станет размениваться на мелочи. Тем более на эту мерзость. -она придвинулась к подруге, зашептала. -Посмотри на его профиль, а эта стать… Словно у римского патриция или Нерона. В глазах огонь. Я, как встречаюсь с ним взглядами, прям вздрагиваю, а внизу живота бабочки летают.
Ирина фыркнула, пожала плечами.
-Больно уж воображает. Он и тебя не видит, только и может говорить о природе взаимодействия частиц.
-И что? Это так интересно.
Ирина посмотрела на подругу с жалостью, вздохнула, обе перевели взгляды на доску. Там, словно по волшебству, из-под руки Штирлица возникали формулы: интегралы третьего порядка, логарифмы, системы уравнений. Только мелкая меловая пыль взвихряется в солнечных лучах, разносясь по аудитории, словно мириады звезд по необъятной Вселенной
…-И между тем, хоть существуют множество теорий, но сходимости до сих пор нет…
-Почему? -нудным голосом поинтересовался очкарик с первой парты.
Все перевели взгляды на рыжего веснушчатого парня.
-Ну, Олежа, -злобно прищурилась Ира. -Теперь лекция на два часа обеспечена.
-Да, -мечтательно согласилась Ольга. -Он просто Бог.
-Кто там шепчется!? -Штирлиц обвел аудиторию огненным взглядом. -Менделеева!? Опять ты? После уроков ко мне!
Ольга изогнулась, чтобы подчеркнуть полную грудь, помавала ресницами:
-Как вам будет угодно, Сергей…
Народ заулыбался, Штирлиц кашлянул, с трудом отвел взгляд от пробивающихся сквозь тонкую ткань ниппелей.
-Итак… На чем я остановился?..
-На отсутствие Теории Всего.
-Да, Олег, спасибо, -Штирлиц положил мел, отер руки тряпкой. Опершись о стол, внимательно оглядел аудиторию. -Как вы считаете, какова природа гравитации? Или электростатики? А ядерных взаимодействий? Есть ли у них что-то общее?
Зал замер. Модные весельчаки под строгим взглядом учителя как-то усохли, затушевались, даже жевать перестали. Девчонки выпрямились, положили руки на парту. Олег покосился по сторонам. Поняв, что желающих нет, поднял руку.
-Да, Скворцов? Есть мысли?
Тот поднялся, отер о штаны вспотевшие руки.
-Думаю, -голос дал петуха -сзади хихикнули -но затем окреп, -что все в мире взаимосвязано. И если мы чего-то не видим сейчас, то обязательно увидим в недалеком будущем.
-Ага, -буркнул краснощекий Василий с третьей парты. -Термоядерный реактор уже полвека как изобрели, но до сих пор работает нестабильно.
-И то верно, -согласился Штирлиц. -Отсутствие понимания, а может, просто признания, что столетие пути прошло зря, есть сильнейшее препятствие к движению вперед.
-И в чем, по-вашему, ошибка? -поинтересовался вечный задира -капитан волейболистов.
-В том, Андрей Сергеевич, что не могут признать, что Бозон Хигса -хайп. Как и прочие бозонно-адронные гипотезы.
-Почему?
-Потому, что более тяжелое не может служить основанием для более легкого. Например, для электрона.
-Может, просто ищут не там? -спросил, растирая лоб, Олег.
-Возможно, -легко согласился Штирлиц. -А, возможно, просто нужно посмотреть вглубь. В корень, как сказал Козьма Прутков.
-Это куда? -не понял толстяк. -В электрон что ли?
Штирлиц похлопал в ладоши.
-Браво, Васька!  Зачет.
Зал зашумел, со всех сторон шепот: «За что? Почему!? А мне!??»
-Кто последний, -Штирлиц поднял палец и добавил нравоучительно, -тот о****ол.
В зале захихикали. Олег даже мускулом не двинул, потирая подбородок, раздумчиво подхватил:
-То есть вы предполагаете, что электрон не частица в полном понимании? Что он не неделим?
-Точно! -Штирлиц нарисовал на доске круг, а на нем кружки, словно нанизанные жемчужины. -Думаю, что все частицы, в том числе элементарные, состоят из конгломерата проточастиц.
-Но почему же их тогда не обнаружили? -приподнял бровь Олег.
-Во-первых, потому, не то ищут. Во-вторых, потому, что они не летают сами по себе, но мы в них и они в нас.
Зал зашумел. Василий наморщил лоб.
-Как Бог что ли?
Штирлиц замер, взгляд ушел в себя.
-А это интересно. Даже не задумывался. Теперь понятно это выражение из Библии. И ясно, где живет Бог и как видит, чувствует и знает все про нас, как взаимодействует с нами, как воздействует на природу, людей.
-Эффект бабочки, -подсказала строгая, как вобла, девушка рядом с Олегом.
-Верно, Тамара, -согласился Штирлиц. -Когда в деревне Папуа Новая Гвинея муж ударил жену, а в Нью-Йорке произошло землятрясение.
-Значит, частицы, проточастицы, обнаружить невозможно? -не унимался Олег.
-Нет, -покачал головой Штирлиц. -Во всяком случае они точно не оставят след в камере Вильсона.
-Почему?
-Потому, что они не движутся в полном понимании этого слова. Это волновое движение.
-Как свет?
-Нет. У света и прочего электромагнитного излучения -корпускулярно-волновое. То есть что-то оформленное. Но именно наличие проточастиц и позволяет существовать ему. Так как свет движется в физическом вакууме, который вовсе не равен пустоте.
-У меня сейчас голова лопнет, -пожаловалась Ира.
-Так как же их все-таки обнаружить? -не унимается Олег.
-Только косвенно. -Штирлиц усмехнулся. -Мы смотрим и не видим. Потому, что просто не можем принять. Не способны признать, что ошибались.
-Как жители плоского мира не могут понять, что такое пирамида? -поинтересовалась Ольга.
-Именно, -Штирлиц заинтересованно посмотрел на Ольгу, в глазах проявилось уваженине. -Именно.
-Так что же это за признаки, -спросил Олег.
-А хотя бы закон сохранения массы -энергии, -легко сообщил Штирлиц. -Еще со школьной скамью, когда услышал про него, в голове возник диссонанс.
Зал загудел, послышались смешки, возгласы: «Не у вас одного. И у меня!..»
-Да… Допускаю, что такое было у миллиардов. Когда сладкое с теплым пытаются сравнить, оно как-то не того… Но я не стал опускать сей факт в корзину научных курьезов, а попытался разобраться. И вот, когда, как выразилась гражданка Менделеева, голова лопалась, как переспелый арбуз, в мозгу возникла мысль: «А что, если ничего, никуда не исчезает? Что, если закон сохранения вещества -абсолютен? Как и энергии? И связь их вовсе не говорит, что вещество превращается в энергию. А просто при уменьшении массы -которая девается куда? -возникает дополнительная энергия». И потом я просто предположил, что все вокруг нас состоит из мельчайших незримых частиц, необнаруживаемых никакими микроскопами, так как они сами состоят из частиц, реагирующих только на частицы с корпускулярной частью свойств. То есть максимум на электромагнитное излучение. А волны вакуума проходят сквозь них если и заметно, то неуловимо. Потому, что приборы просто не предназначены для их изучения.
-То есть? -нахмурился Олег. -Вы хотите сказать, что мы все плаваем в вакууме, как рыбы?
-Именно! И если его бы не было, скорее всего все наши частицы бы саморазрушились. Во всяком случае не было бы ни света, ни прочей радиации. Так как не было бы основы для движения потока. Мы в нем, а он в нас. Знакомая ситуация?


Глава 2.
В курилке приглушенное гудение. Это где-нибудь на заводе или в строительном вагончике раздавались бы возгласы: «Рыба!» да шли яростные споры про борьбу на Донбасе -но здесь обсуждают концерт в Большом театре, гонения на Ельцин-центр и показ моды Эстет. Хотя дыму не меньше, но звание интеллигенции обязывает к фронде. Словно, если ты генератор новых идей, то априори должен отвергать все созданное, рушить старое и возводить новое. В общем-то верное направление, но вот почему все предложения в таком узком русле, где вечно попахивает дерьмом ЛГБТ? Словно кто-то могучий, похлопывая барски по плечу, развернул поток овец и погнал в загон, пришептывая на ухо: «Иди, скотинка, иди. Там твое место. И не смей на небо даже смотреть, животное!»
Зюзьков дремлет у окна, небрежно стряхивая пепел в горшок с аспидистрой. Светлана Алексеевна урожденная Яблокова-Графова неодобрительно посматривает на скучающего сибарита. Может, потому что женщина, а может, по причине совмещения сего факта с должностью преподавателя биологии на кафедре гидропоники и агрокультурирования в особо суровых условиях крайнего севера. Совсем новое направление для института, но активно поддерживается в связи с освоением Арктики и севморпути.
В помещение зашла скромно одетая девушка, наморщила нос, но прошла к Яблоковой. Они о чем-то зашептались. Николаев -преподаватель деревянных конструкций смерил затуманенным с похмелья взглядом ладную фигурку Лидочки, повернулся к Зюзькову:
-Александр Павлович, а сколько ныне дают за совращение малолетних?
Тот чуть опустил Комсомольскую правду, посмотрел поверх очков:
-Боюсь, Володенька, вам не понравится. Посадят годков на пять и заставят сортиры драить.
Николаев потер щетинистый подбородок, сообщил раздумчиво:
-За пару минут удовольствия? Нда… Уж лучше в душ сходить.
Лидочка сгорбилась, словно от удара хлыстом. Яблокова раздулась, глаза метнули молнию.
-Замолчите, бесстыдники! Не ваше дело!!
-И я уже совершеннолетняя! -пискнула Лидочка из-за спины защитницы.
-Да, да, мон шер, -покивал Зюзьков, -но ваш дедушка считает иначе.
В комнату вошел крепкий мужчина под сорок. Лидочка прям вся засветилась, потянулась навстречу, как березка к крепкому ясеню. Все переглянулись. Мужчина подошел к девушке, сел рядом, они о чем-то зашептались. Николаев пустил в потолок струю дыма, спросил у Зюзькова как бы промежду прочим:
-Александр Павлович, а правда, что после сорока подвижность сперматозоидов падает на порядок? И вероятность забеременеть от нас с вами крайне мала?
Зюзьков подвигал бровями, сообщил раздумчиво:
-Не то, чтобы совсем, но раза в два ниже -это факт.
-То есть, если стараться в два раза больше, то результат сравним? -поинтересовался физрук.
Зюзьков покивал.
-Вполне.
Николаев сделал недовольное лицо, отвернулся.
Физрук хохотнул, обнял девушку за плечи, прорычал нежно:
-Значит, нас ждет хоть и приятная, но крайне трудная ночь.
Лидочка зарделась, счастливо пискнула. В это время распахнулась дверь, вдвинулся под два метра дед с широченными, как рамены плечами. Орлиный взгляд пригвоздил физрука к стулу. Кустистые, как у Брежнева, брови сдвинулись:
-А ну! Прочь руки от советской власти!
-Тарас Панасович, ну что вы. Право!? Я не делаю ничего предосудительного.
-Я что сказал!?
-Да ладно, ладно. -физрук скривился, чуть отодвинулся.
-А общую оценку вашего морального поведения, молодой., гм, человек, мы обсудим на педсовете.
Николаев встал, подошел к ректору, спросил с примирительной улыбкой:
-Тарас Панасович, может, сперва между собой? На выходные обещают отличную погоду. Соберемся на Красном, поговорим. А там уж и примем общее решение?
Ректор поколебался, потом выдохнул:
-Хорошо.

Глава 3.
Начало октября выдалось на редкость солнечным. Столбик термометра после полудня достигает двадцати пяти. Безбрежный аквамарин и ярко-желтый диск преследуют, заглядывают в окна. Школьный микроавтобус потряхивает, народ подпрыгивает на кочках, переговариваются, придерживая авоськи. В зеркало заднего обзора удаляется шумный от сотен машин Кузбасский мост, слева сдвигается за спину спортивно-развлекательный клуб Каприз.
-Может, сюда? -перекрывая шум мотора, прокричал физрук. -Заодно и покатаемся.
-Илья уже как пару месяцев напрудил, а ты купаться? -Зюзьков покачал головой.
-А что!? -физрук горделиво выпятил грудь. -Я могу.
Лидочка посмотрела победно, словно ястреб с высоты в пару километров. Разве что из-под перьев ничего не выбросила, хотя судя по виду…
Сзади заскрипело. Ректор сообщил негромко, но все услышали:
-Знаешь, сколько таких дерзких окончило свои дни в морге Кемеровского медицинского? Мой племянник -двоюродный брат Лидочки - каждое лето по десяток аквамэнов вылавливает.
-Так они ж, поди, бухие!? -отпарировал физрук. -А я ни-ни!
Лидочка вздернула подбородок, посмотрела на гуляк, словно на планктон.
-Да-да, дорогой, -пробормотал Николаев. -Рассказывай сказки про белого бычка. Когда открываю коньячок, тоже думаю: «По пятьдесят грамм и в огород», -через двое суток очухиваюсь: ни коньячка, ни огорода. В лучшем случае, если в бане под полком, а пару раз вообще в другой город уехал. Без штанов, денег и паспорта. Как добрался, сам не пойму.
Все заржали. В это время автобус подпрыгнул -клацнули зубы, кто-то застонал, заойкал. Ректор потер ушибленную макушку, попросил сдержанно:
-Товарищ Штирлиц, не дрова везете. Поаккуратнее, сель ву пле.
-Пардонте, -сжав челюсти, пробормотал Сергей. Руль еле удерживал. От усилия мышцы ноют, словно после двухчасовой тренировки. -Не дороги, а направления.
-Так не гони, Сереженька, -попросила Яблонева: никуда же не спешим.
Сергей чуть выдохнул, уменьшил давление на педаль газа.
Через десять минут, хоть и переваливаясь с боку на бок по грунтовке, но добрались. Позади заросли малины, справа -мелкие ранетки, а слева в окружении облепихового сада поблескивает темными водами озеро Красное. Тут же остатки чужого пикника: уголья, несколько кирпичей и ворох банок и бутылок. Сергей неодобрительно покачал головой, полез в багажник. Пока физрук с Николаевым запалили костер, нанизывали шашлыки, Сергей пособирал мусор, поставил неподалеку от джипа Николаева. Тот оглянулся -морда красная -ухмыльнулся:
-Эй, защитник экологии, как там водка?
Сергей заглянул на заднее сиденье. Там поблескивает синими боками «Русская особая».
-Теплая, хоть в грелку наливай.
Николаев скривился.
-Непорядок.
-Исправим, -заверил Штирлиц и достал садок.
Водку притопил в озере, а по берегу потек запах жареных шашлыков. Ректор вколотил последний кол -палатка выросла, словно избушка встала с карачек -закрыв глаза, втянул воздух широкими ноздрями:
-Красота, -он открыл глаза, всмотрелся в скворчащие прутья. -Когда пробу снимать?
Зюзьков потыкал кусочки свиной плоти вилкой, сообщил с сомнением:
-Минут через десять.
-Хорошо. -он оглянулся на Ябоневу с внучкой. -Девочки, пока тащите закуску. Для рывка бы пивка, но мы, как русские интеллигенты, начнем с классических сто грамм. Сережа, как она?
Штирлиц вытащил одну бутылку, отер полотенцем. Побултыхав, приложил к щеке:
-Чуть попрохладнее, Валерий Аристархович, но до кондиции далеко.
-Ничего, -заверил ректор, -зато мы в кондиции быстрее окажемся. Наливай!
Накатили, занюхали сервелатом, Николаев шашлыком, Зюзьков подцепил дольку селедки.
Минут двадцать обсуждали глобальное потепление. Которое по оценкам специалистов -лишь предвестник глобального похолодания.
-Ну, и что? -физрук легкомысленно пожал плечами. -Похолодает, так похолодает. Каждую зиму же так. В Сибири и вовсе три месяца лета, а остальные -зима.
Зюзьков покачал головой.
-То другое. Когда на сотню-другую лет лета не будет на девяносто процентах территории, а на оставшейся ничего не вырастет вследствие того, что уже несколько тысяч лет здесь простирает свои щупальца пустыня, как думаете, сколько народу останется в живых?
Все помолчали. Физрук набрал было в рот воздуха, но и до затуманенного гормонами и водкой мозга дошло. Он кашлянул, выдавил:
-Похоже, немного.
-Сотни тысяч, а скорее просто сотни, -Зюзьков нанизал на веточку яблони кусочек хлеба, поднес к огню -затрещало, в воздухе потек запах жареного хлеба.
Физрук закрыл глаза, ноздри раздулись. Он вздохнул, сообщил мечтательно:
-Как в детстве…
Николаев снял зубами один кусочек мяса, прожевал с таким видом, словно от решения зависела судьба всего вымирающего человечества. Губы растянулись в довольной улыбке.
-Налетай!  С пылу с жару! Лучше шашлыков во всем городе не найдешь.
-Ну-ка, ну-ка.., -физрук утянул два. Один передал Лидочке, во второй впился зубами. -Ляпота-а-а!  Кушай, золотце.
Ректор раздулся, глаза налились кровью. Физрук замер, улыбка погасла. Минут пять только чавканье да плямканье, затем Николаев хлопнул ссутулившегося физрука по спине.
-Не печалься, Леха. У моего знакомого дага жена есть. Так он украл девицу лет пятнадцать назад. Увез в горы, настряпал детишек, а спустя пять лет с выводком спустились на знакомство с родителями. Те только руками и развели.
Дубовой скривился, пробормотал:
-Боюсь здесь разведут меня. Или уведут под белы рученьки. В свите из полисменов и в особо блестящих украшениях на запястьях.
Трудовик покосился на возвышающегося, как скала над валунами, ректора, почесал репу:
-Эти могут…
Весь день болтали, загорали и жарили шашлыки. Поглощали мясо под водочку и шутки трудовика вперемешку с робкими попытками физрука навести мосты со строгим предком Лидочки. Уже вечером, как солнце занырнуло одним боком за верхушки тополей физрук разделся, с дурашливым воплем сиганул с разбега в озеро. Все вскрикнули. Николаев перекрестился:
-Не выдержал бедолага муки сердечной -решил самоубиться.
Курышев кашлянул, кивнул на озеро, где физрук вынырнул метрах в десяти -на голове тина, во все стороны попрыгали рыбки -проворчал:
-Вон твой мученик. Что с ним сделается?..
-Пресвятая богородица! -забормотал Николаев. -Спасла неразумного раба сына твоего.
Ректор поморщился.
-Полноте, батенька, не так уж и мелко. Да и ила по колено. Причем здесь, гм., бог?
Николаев посмотрел на старика со смесью жалости и недоумения, отвернулся.
Искупались все, кроме Штирлица. Тот сидел на берегу, посматривал с некоторым превосходством на народ. Словно взрослый на детей. Физрук подкидывал Лидочку. Та летела метра четыре, с воплем падала в озеро -брызги, визг, но, похоже, ей все нравилось.
-Серега, давай к нам!
Штирлиц развел руками:
-Не умею плавать.
-Научим, -отмел физрук и подхватил девушку под живот. -Давай, Лидочка, правой, левой, ногой, рукой… Да не одновременно правой и левой рукой, а затем левыми, а по очереди…
-Нет, спасибо, -Штирлиц поморщился. -Да и охранять нужно: вон народ шарится -того и гляди чего-нибудь упрут.
-Да что у нас брать? Шашлыки? Не жалко: пусть. Иди к нам. Смотри, как все просто.
Он забрался на торчащий в трех метрах от берега валун, нырнул рыбкой. Все захлопали, засмеялись. Сергей тоже пару раз поаплодировал, но когда физрук не вынырнул, вскочил. Все тупо озирались, улыбки пропали. Тут уже Лидочка заголосила. Сергей выругался вполголоса, съехал на заднице по скользкому склону, бросился в воду. От купаний подняли тучу ила. Сергей доплыл до места, где физрук мог оказаться, нырнул. Ил, смутные звуки, ничего не видать. Вынырнул -крики, Лидочка рыдает, размазывая по лицу сопли со слезами. Нырнул снова. Крики стали тиши, словно сквозь вату. Если судить по вектору… В полутьме что-то виднеется. Запутанное в сетях парит что-то похожее на сома. Нет, это не сом. Эх, Леха… Не послушал старика. Сергей распутал ногу, в пару гребков оказался на поверхности.
-Сюда! -захлебываясь, отворачивая голову, прокричал Сергей. -Сюда!!!
Курышев вместе с трудовиком подплыли, помогли дотянуть, а затем вытащили на берег. Лидочка упала на колени: грязная, от рыданий сотрясаясь, как осина на ветру, простерла руки:
-Лешенька, любимый!!!
Дед нахмурился, но взял физрука за ноги, подтянул их к груди. Раз, другой, на третий болезного выгнуло дугой, грудь резко сократилась -изо рта вырвался фонтан воды и полупереваренной пищи. Он закашлялся, красный, как вареный рак, глаза вылезают из орбит.
-Лешенька, жив, жив! -девушка бросилась целовать, покрыла лицо физрука торопливыми поцелуями. -Господи, как я испугалась!
Курышев выдохнул, отошел к костру. Пока все суетились возле болезного, налил стакан водки. Заглотнув одним махом, занюхал рукавом. Лицо разгладилось, последние лучи заходящего светила озарили потемневшую от долгой жизни кожу. Словно ущелья, морщины испещрили горы скул, прорезали складки возле губ. Ректор лег у костра на спину, закрыл глаза.
Уже за полночь, когда от костра остались лишь догорающие угли, разбрелись по палаткам. Остались трудовик, физрук и Лидочка. Та прижалась к плечу лихача, следила за ним, как курица за цыплятами.
-Ты понимашь, Леха, -сбивчиво втолковывал трудовик. -Прелю., преблюдеяние с цветом, так сказать, нации -эт.. не хорошо. Понимаешь?
Физрук вскинул кудлатую башку, с трудом сфокусировал на Валентине взгляд. Глаза мутные, налившиеся кровью.
-Ну…
-Нет, ты скажи.
Физрук махнул рукой, запрокинув голову, заглотнул очередной стакан и завалился на спину. Еще не упал в траву, как раздался храп. Лидочка бросилась к нему, затрясла за грудки:
-Леша, Лешенька, пойдем в палатку!
Трудовик повторил, закусил огурцом.
-Не. Сам он не доберется.
Вдвоем еле доволокли, кое-как впихнули.
…Утро выдалось на редкость солнечным. На небе ни облачка. Сергей встал часов в восемь, но пригревает не на шутку. Везде банки, рыбьи кости, бутылки. Пара разбита. Вот свиньи! Сами же и наступят. А собаки. Поизрежут лапы. Изнутри поднялось что-то темное. Сергей тряхнул головой, взял один из мешков. Часа два прибирался, пока из палатки ни вылезло нечто кудлатое и ни просипело:
-Серый, мать твою! Дай поспать!
-Время -обед. Уже и поздняя пташка встала.
-А ранней клювик начистили, -с угрозой продолжил физрук. -Воскресенье же. Или я ошибаюсь?
-Все еще, -подтвердил Сергей и затрамбовал пачку из-под чипсов.
Физрук скривился от хруста, сказал с угрозой:
-Серега!
Стиснув челюсти, Штирлиц прислонил мешок к бревну, спустился к воде. Внутри кипит. Свиньи, как есть свиньи! Мало того, что сами себя пачкают, разрушают тело, душу, так еще и окружающих. Словно куча гноя, что растекается, поглощает все вокруг, превращая в смрадное болото.
На озере тишь да гладь. Утренний жор уже прошел, круги если и появляются, то редкие. Вон в кустах усыпанной желтыми гроздьями облепихи поднимаются пузырьки. Наверняка, карп или карась притаился. Неторопливо порхают стрекозы. Тихие волны прибивают к берегу опавшие листья. Несмотря на жару, чувствуется приближение осени. Время снятия плодов и подведения итогов. Изнутри поднялось глухое раздражение. Вот только у него с результатами пока не очень. Сколько лет исследований, бессонных ночей, но никак не докажет. Кажется все элементарно, но не принимают и все. Словно тот факт, что открыли не они -академики- делает его открытие, доказательство всеобщего взаимодействия ложным. Словно фарисеи решившие убить Лазаря только потому, что его воскресил какой-то неграмотный Иисус, а не они -владыки синедриона.
Часа в два все повылезли. Физрук с трудовиком достали из заначки полбутылки синенькой, опохмелились. Физрук хотел закинуть бутылку в озеро, но Штирлиц перехватил, вырвал. Укоризненно покачав головой, запихнул в мусор. Физрук скривился, с презрением пробормотав: «Святоша», -привалился к стволу яблони.
Собирались часа два. Автобус решили не вызывать: благо крузер физрука позволил вместить палатки и членов колоквиума в расслабленном состоянии. Двух неразлучных друзей, невзирая на возражения Лидочки, запихнули вместе с инвентарем в багажник. Сергей суетился, хотел засунуть туда и мешки с мусором, но тут уже возмутились все:
-Да ты что!? Совсем спятил!!?
-Но как же?
-Поехали уже: кому надо, тот и приберется.
Сергей стиснул зубы, оглянулся по сторонам. Вряд ли есть околоозерное управление, что выделит озерного дворника. Если мы сами не будем что-то делать, то само по себе ничего не сделается.
Глава 4.

Тем же вечером Сергей вернулся на берег. В рюкзачке за спиной рулон одноразовых мешков. С утра мусора прибавилось. Похоже, кто-то отдыхал после них. Сергей стиснул зубы, собрал бутылки, обертку от чипсов. В кустах наступил на что-то острое, зашипел, запрыгал на одной ноге. Доскакав до бревна, сел, задрал левую на колено правой. Ну, точно: донышко от бутылки. Снимать ботинок не стал: страшно да и обработать нечем. Разве что подорожник приложить. Вытащил, хотел закинуть подальше, но сдержался, положил осколок в мешок.
Собирать мусор закончил заполночь. На небе высыпали звезды, рыба устроила дикие пляски, выпрыгивает, хватает комаров. Повсюду плеск и свиристение. На душе разлилась какая-то благодать, спокойствие, словно примирился не только с природой, но и сам с собой.
Посидел минут десять, потом со вздохом встал, оглянулся. Набралось десять столитровых мешков. Сергей с тоской посмотрел в сторону Притомского. Топать с километр. С больной ногой… В черепушке возникла мысль оставить, мол, тебе больше всех надо, но стиснул зубы и подхватил первую пару. Раз надо, значит, надо.
По колдобинам под светом луны -то еще удовольствие, но через полтора часа справился. В ботинке хлюпает. И это явно не пот. Машин все меньше с каждым заходом, по аллее прогуливается народ с собаками, катается на самокатах молодняк, кто-то снимает сэлфи.
Ощутимо похолодало: как-никак на дворе октябрь. Судя по прогнозу еще с неделю тепла, а потом задуют северные ветры, придут дожди, заморозки.
Домой вернулся в третьем часу. В аллее заметил свернувшегося под сосенкой у колодца теплотрассы человека. Рядом еще что-то. Оно подняло голову, в свете луны блеснуло два желтых огонька, зубы, раздался рык.
-Тише, тише, -Сергей поднял руки, обошел по тротуару. -Как он? -Сергей всмотрелся. Человек заплямкал губами, что-то забормотал во сне. -Жив? Ну, и хорошо. Смотри, чтоб не замерз.
Пес еще поскалился, проводил Сергея подозрительным взглядом, потом лизнул руку хозяина, прижался теплым боком.

Глава 5.
Москва. Домодедово. Народу тьма. Не так, конечно, как в до войны с Украиной иже с НАТО, но хватает: узбеки, таджики, даги, буряты, негры, китайцы толпами. Кто на заработки едет, иные учиться, кто-то путешествует. Интересно, сколько из них диверсантов? Наверняка, же не все хохлы под видом беженцев проникли на территорию России. Но часть явно или тайно сочувствует нацистскому режиму. Не случайны же взрывы, поджоги, убийства. Впрочем, хохлы и не скрывают своей ненависти, во всеуслышание заявляя, что будут русских: тебя, меня, вот ту девочку и того парня, старушку и бизнесмена -всех будут убивать по всему миру. И ничего им за это не сделают: ведь это же русские. Нас можно и нужно убивать по мнению всего «цивилизованного» мира. И пусть в открытую этого не говорят, но хохлонацистов приглашают на интервью, слушают, транслируют, приучают электорат к такой простой мысли: русских убивать можно и нужно. А кто-то даже поясняет за что: потому, что мы, как государство, так и народ исповедуем традиционные ценности: семью, где есть папа и мама, веру: православную или в Аллаха, любовь к родине, а не к потреблению. Мы -шило в заднице сатанизма. Ну, кто в здравом уме, а тем более изнеженные потребители комфорта и наслаждений, захочет жить на колу? За исключением садомазохистов. И так просто нам выбраться не дадут. И вроде бы что, если одна страна не в ногу? Но нет: мы, как укор, как факел, как маяк во тьме. Поэтому либо мы, либо они. Третьего не дано.
До МГУ от Домодедова добираться, словно квест решать. Сперва на аэроэкспрессе до Верхних котлов, затем на метро до Лужников. Там полкилометра топать до станции Спортивная, затем на метро до станции Университет. И еще почти два километра до главного здания МГУ.
Шел в горку, что и не удивительно: комплекс зданий МГУ находится в самой верхней точке столицы. Подходы утопают в зелени. Уже частью пожелтевшая листва густо осыпает асфальт дорожек и тротуаров. Сергей достал смартфон, полистал в Википедии:
«Композиционным центром является главный корпус университета, образованный 32-этажной башней высотой в 235 метров (включая шпиль в 52 (в других источниках — 57) метра). Над главным входом в здание высечена дата строительства — «1949—1953» годы. На портале расположен фриз, выполненный скульптором Георгием Мотовиловым. Автор изобразил процессию людей разных занятий и профессий, раскрывающую основную тему фриза — союз труда и науки. Горизонтально вытянутый фриз сопровождается надписью, разделяющей полотно на две части — «Дружба народов» и «Народ-созидатель».

Главное здание МГУ — самый высокий из сталинских небоскрёбов. Высотка на Ленинских горах строилась как одна из наиболее важных архитектурных доминант столицы. Архитектор Руднев описывал идеологические задачи строительства следующим образом:

... сегодня, вспоминая историю и ход проектирования здания университета, я, прежде всего, делаю вывод о колоссальном значении идейного начала архитектуры. Нам была указана величественная цель. Точное указание задачи не оставило места ни для колебаний, ни для компромиссов. Гениальная сталинская идея создания подлинно коммунистического центра науки вдохновила коллектив планировщиков. Ясные условия правительственного задания придали нашей работе целеустремленный характер, исключили расплывчатость и туманность исканий.

Главное здание обладает абсолютной симметрией относительно центральной башни, от которой отходят 18-этажные «крылья». В свою очередь, на этих сооружениях установлены огромные часы, термометр и барометр. По состоянию на 2014 год башенные часы МГУ с циферблатом диаметром 8,74 метра являются самыми большими в Европе. У «крыльев» главного корпуса расположены корпуса высотой в 12 этажей. Отдельно от главного здания стоят корпуса химического и физического факультетов, которые образуют широкий двор. Со стороны Москвы-реки подходом к зданию служит система из аллей и площадей с фонтанами. В общей сложности архитектурный ансамбль МГУ на Воробьёвых горах включал в себя 27 основных и 10 обслуживающих зданий и корпусов общим объёмом 2611 тыс. м;. В новом университетском здании было организовано 148 аудиторий и более 1000 научно-учебных лабораторий. Поскольку здание было самым высоким в столице и находилось на его самой верхней точке, в университетском городке было оборудовано несколько смотровых площадок. Самая верхняя обзорная площадка находится на 32-м этаже высотки»

Нда… Замысел удался. Словно приближаюсь к храму науки. Впрочем, Советское время характеризовалось стремлением построения царствия Божия на Земле. Ничего не вышло, но задумка была интересная. Во всяком случае амбициозная.
На огромных часах малая стрелка застыла между двумя и тремя, а большая приближается к шести. Сергей заторопился. Еще не хватало опоздать на собственную защиту.
В аудитории уже полно народу. Кроме рецензентов и студенты. В руках неизменные смартфоны. То ли от скуки зашли, то ли на тему повелись. Теория всего или сколько весит ничто?
Сергей забежал, едва успел вывесить презентацию, как один за другим вошли члены комиссии. Они степенно расселись, мерно переговаривались, словно рой пчел. Академик Ватрушкин -благообразный дед с львиной гривой, а ля Людовиг -кивнул:
-Начинайте, юноша.
От покровительственного тона вскипела кровь, но Сергей стиснул зубы, сказал мирно:
-Итак, вакуум… Что нам известно? Что это пустота? Отсутствие всего? Возможно, и так. Где-то есть и такое: Вселенная бесконечна. Во всяком случае иное сложно представить, что, впрочем, нисколько не говорит об истинности наших убеждений.
В течение трех часов рассказывал о принципе вакуумного насоса. Чертил графики, рисовал формулы. Когда закончил и вытер измазанные мелом руки о тряпку, Ватрушкин спросил через губу:
-Но позвольте, милейший, из чего же вы собираетесь качать энергию, если вакуум -это вакуум, пустота по определению.
Штирлиц хотел было выругаться: столько времени -и словно горох о стену -задержал дыхание, досчитал до десяти, затем спросил ровно:
-Куда же тогда деваются частицы? Откуда берется масса при соударении? Ни у первого, ни у второго ее нет. Так откуда же?
-Полноте, батенька, -Бортник вскинул брови. -Или вы забыли формулу Эйнштейна? Это же азы, юноша.
Штирлиц саркастически усмехнулся.
-Как же, как же… Формула есть, а понимания нет. К тому же эта формула в полной мере описывает мою теорию.
-Теорию? -хмыкнул Бортник.
Сергей стиснул челюсти, процедил:
-Гипотезу. Хотя мои доказательства…
-Гроша выеденного не стоят, -сделал умозаключение Герц -председатель комиссии. -Юноша, вам бы научно-фантастические книжонки ваять, а не серьезными вещами заниматься. -он величаво посмотрел на собравшихся. -Пойдемте, господа, в буфете кофий стынет.
Народ засобирался, загремели стулья, заскрипели поднимаемые бурдюками вместо животов столешницы. В проходе столпотворение из толстых загривков и бегемотьих задниц. Все вежливые донельзя, уступают друг другу. Наконец, только шаги… сергей остался один посреди огромной аудитории. Лишь сквозняк колышет угол графика трансформации электронов. Звуки шагов еще не затихли, как Сергей сорвал с доски листы вакуума, разорвал, растоптал обрывки.
Вокруг развеваются клочки бумаги, а в мозгу звучат слова Курцвейла о вечной жизни. Еще десять лет назад, когда узнал о движении «Россия 2045», ознакомился с тезисами о трансгуманизме и иммортизме, что-то зацепило. Словно маленький червячок сомнения грыз и грыз, не давая покоя. И вот теперь проявился: именно поэтому мы должны умирать, именно поэтому, иначе прогресс остановится, а негодяи у власти будут править вечно.

Глава 6.
Из Москвы вернулся на следующий день в воскресенье. Чтобы как-то занять голову, не лопнуть от злости, решил заняться простой работой: постирался, помыл полы, вытер пыль. Вроде бы картинки мести перестали мелькать перед глазами, уже хотел было поужинать, но с диким ревом клаксонов и криками во двор въехал шестисотый мерс. Старенький, но из люка вылез щетинистый джигит, заорал:
-Я имэл ваш ма-а-ам!
На висках запульсировала жилка, Сергей почувствовал, что задыхается. Трясущимися руками натянул джинсы, накинул кросы, вытащил из шкафа монтировку и выскочил за дверь. Вроде успел захлопнуть: помнил плохо… Лифт занят, по лестнице несся, словно мессершмитт в штопоре. Но когда выбежал, таких набралось с десяток. Однако, хоть и припустили во всю мочь, мерс побибикал и с ревом вылетел из-под арки. Усатый здоровяк в тельняшке запустил вслед гантелю. Та профырчала, гупнула метрах в пяти. Хорошо хоть в стоящий у арки лексус не попал.
-Вот хад! -ругнулся с малоросским акцентом мужик. -Утек. -Он погрозил вслед кулаком.
-Понаехали, -согласился интеллигентного вида парень и спрятал за спину изукрашенный рунами топор. -Пора решать вопрос.
-Еврейский шоли? -переспросил тот, что в тельняшке.
-И его можно, -уклончиво ответил интеллигент и поправил очки, -но позже. Пока что пора очистить мир от кавказцев и прочих черных.
-Нацист что ли? А чего не лысый?
-Родянин, -вежливо, но твердо пояснил парнишка.
-Но что мы можем? -уныло поинтересовался мужичонка в засаленной майке с цыгаркой в правой и мусорным ведром в левой. Растянутые на коленях треники уныло болтаются, под глазом лиловеет фингал. -У них же диаспора. Один за всех и все за одного.
Парень оглядел помрачневшие лица, сообщил вполголоса:
-Этих всех не больше, чем нас. И, если объединимся…
Сергею стало муторно и противно. Чтобы мы объединились, даже не знаю, что нужно. Наверное, чтобы изнасиловали дочь и жену, убили родителей, а на могиле нагадили. И то… Еще неизвестно. Есть же поговорка: «Хоть ссы в глаза -божья роса».

Чтоб немного успокоить нервы, Сергей отправился на озеро. Рядом с водой разгоряченное сознание всегда приходило в норму, дыхание выравнивалось, а на душе становилось спокойно и безмятежно, как шелест ив на берегу. Однако, мечтам сбыться  было не суждено: когда поднялся на пригорок, потрясенному взору открылась неприкрытая вакханалия вперемешку с клеопатро-колигуловскими посиделками:
Трое развеселых парней и две девахи смеются, щупают друг друга, сосутся. Пьяные в дюбель. Везде банки, бутылки, пахнет мясом, мочой и анашой. Сергей наступил на что-то острое -кольнуло в то же место: словно гвоздь вогнали. Он запрыгал на одной ноге, вывалившись из кустов, взвыл:
-Твари! Русишь швайн!!! -орал он, потрясая  окровавленным донышком бутылки.
-Ты чего возбухаешь!? -от костра поднялся красномордый здоровяк. Выпучив глаза, раздул сороковедерную бочку, попер на Сергея. -А, Шибздик? Кто вообще такой!?
Штирлиц даже опешил, заморгал растерянно:
-Я?.. Человек. Доктор наук. Преподаю физику элементарных частиц в КемГУ.
-Училка что ли? -прищурился здоровяк. Девчонки пьяненько захихикали, с горделивостью посмотрели на самцов.
Тут и остальные поднялись. Подленько скалясь, обступили Сергея.
-Ну!? Чего молчишь? Язык проглотил?
Они толкали Сергея плечами. Тот отлетал от одного к другому, возмущенно лепетал:
-Я, я… Преподаватель. Я -изобретатель вакуум-насоса.
Здоровяк отстранился.
-Тю на тебя. У меня такой уже лет пять стоит на королле, а до этого лет пять на ладе. -он посмотрел на лысого. -Андрюха, а у тебя?
Тот кивнул, издевательски сплюнул.
-Уже двадцать лет за баранкой. Без насоса не ездил.
Красномордый ткнул Сергея пальцем-сарделькой в грудь.
-Ну, вот видишь: балабол ты, батенька, а не доктор наук.
На очередном толчке Штирлиц наступил на что-то круглое. Оно крутнулось, выскользнуло из-под ноги. Вместе с ним подлетели и ноги. Теряя равновесие, Сергей ухватил здоровяка за грудки, рванул на себя. Как представил, что сверху рухнет полутороцентнерная туша, внутри сжалось. Ухо царапнуло, Сергей завис у самой земли. Левитация, однако -вспыхнуло в мозгу. Он боязливо скосил глаз на нависшую над ним рожу. Какая-то странная, -подумал Сергей, когда на лицо капнуло. Соленое со вкусом железа. В груди екнуло. Теперь понял, что показалось странным -серая палка, подпирающая голову в левом глазу.
Девчонки завизжали. Один из парней с хриплым криком набросился -в левом ухе зазвенело, перебивая визг. Сергей отмахнулся -в лицо брызнуло. Визг сменил тональность на крики ужаса. Агрессор отшатнулся, зажимая горло. Он силился что-то сказать -глаза выпучены -но изо рта только красные пузыри. Меж пальцев выбивается толчками кровь. Ноги подкосились -парень рухнул на колени. Глаза закатились. Штирлиц очумело перевел взгляд на правую руку. Там поблескивает в отблесках костра зеленый осколок. С острия в траву падают черные тягучие капли. Парень завалился на бок, ноги конвульсивно задергались. Девки бросились к нему с плачем. Третий затрясся. Схватив топор, подскочил, замахнулся с бешеным воплем:
-Ах, ты, тварь!
Штирлиц захромал вокруг сгрудившихся у раненого парнишки девок. Третий размахивает топором, как сумасшедший, девки кричат, отшатываются:
-Иван, Ваня, перестань!
Но тот не слушает. Одна из них вскакивает -хруп -ноги подкосились, девушка завалилась на траву с топором в черепе. Оставшаяся завизжала так, что где-то у дороги сработала сигнализация. Парень неверяще смотрит на девушку, на Сергея. Тот пятится, шепчет, мотая головой:
-Это не я, я не виноват…
-Уу, ссу-у-ука-а-а! -взвыл парень и прыгнул на Штирлица.
Они покатились по земле -на голову сыплются удары. В ухе зазвенело, заплыл правый глаз. Парень навалился сверху, сильные пальцы сдавили горло. Сергей начал задыхаться, огоньки звезд поплыли перед глазами, все окрасилось в багровые тона. Сергей попробовал оторвать пальцы, но не тут-то было. Руки ослабли, распались, под пальцы попало что-то твердое. Теряя сознание, Сергей схватил это, махнул рукой. Хрупнуло… Спустя мгновение хватка ослабла, тяжесть исчезла с груди. Сергей пару минут отсапывался, затем покосился влево. Рядом лежит что-то. Блики костра выхватывают черты человеческого тела. Сергей перевернулся на бок, приподнялся над землей.
-Эй? Эй, парень, ты как? -прохрипел он не своим голосом.
Но в ответ тишина. Откуда-то донесся дрожащий, как осина на ветру голос:
-Он… Он ж-ж-жив?
Сергей потряс парня за плечо, похлопал по щекам. Пальцы стали мокрыми. Сергей поднес их к глазам -красно-черное с чем-то серым. Скривившись, вытер о траву.
-Вряд ли, -буркнул он и поднялся, держась за ветку яблони.
Девушка тихонько завыла, прижала ко рту руки. Сергей медленно направился к ней, увещевательно приговаривая:
-Не бойся: я не причиню тебе зла. Они сами напали. Я только защищался. Ты же видела.
Но девушка смотрит на него с непередаваемым ужасом. Словно к ней приближался сам Сатана или по крайней мере демон. Она пятится, пятится, пока у костра ни споткнулась. Сергей дернулся, чтобы удержать, но не успел: девушка завалилась навзничь с криком -хрупнуло, крик оборвало хрипом -из груди вылезло что-то острое. Словно букашку на иголку, ее надело на рогульку для супа. В полуметре булькает котелок, вкусно пахнет ухой. Девушка силится что-то сказать, но изо рта плеснуло кровью. Она конвульсивно дернулась и замерла. В распахнутых глазах отражаются отблески звезд и блики пламени. Волосы попали в костер, вспыхнуло. Остолбеневший Сергей попятился, развернувшись, побежал-захромал от этого ужаса. Казалось, сделай он еще шаг -и вся планета погибнет, взорвется от какой-то нелепой случайности.
Глава 7.
КемГУ. Кафедра элементарных частиц. Штирлиц рассказывает про типы распада, руки привычно вычерчивают формулы. Народ строчит конспекты, кто-то набивает текст на айпадах. Пара отвязных девчонок что-то жуют, переговариваются. Похоже, опять включили аудиозапись.
В голове то и дело вспыхивают сценки из вчерашнего вечера: крики и хрипы умирающих. Каждый раз, когда подъезжает машина, Сергей вздрагивает. А когда где-то вдалеке возникли и начали усиливаться звуки сирены, замер, как жук-притворяшка, из ослабевших пальцев выпал мел.
-Сергей Альбертович, Сергей Альбертович, повторите, пожалуйста, как происходит распад трития.
-Трития?.. -Сергей потер лоб. -Ах, трития… Да, конечно. Период полураспада трития длится 12, 32 года плюс-минус пара месяцев. В результате образуется гелий, электрон и электронное антинейтрино. Но бандиты, -совсем тихо закончил Штирлиц.
Ребята переглянулись меж собой, Саша Гриднев переспросил с недоумением:
-Бандиты?
-Ээ… -Штирлиц заелозил глазками, дробно рассмеялся. -Бандитов нынче развелось. Не слышали, в Москве средь бела дня преподавателя застрелили?
Гриднев захлопал ресницами. И тут прозвенело.
-Простите, -Штирлиц сгреб пожитки и рванул на кафедру.
Через пять минут распахнул дверь. Внутри гудят голоса. Толпа преподов собралась вокруг монитора декана, что-то живо обсуждают. Сергей протиснулся, заглянул через плечо Коновалова -заведующего факультета биофизики. На экране бородатый диктор скороговоркой вещает о массовом убийстве на берегу Красного озера. Объектив наехал на краснорожего полковника. Фуражка, как аэродром. Выпучив глаза, тот отрапортовал:
-Это чудовищное преступление не останется без ответа. Мы не допустим, чтобы мирные и ни в чем не повинные честные налогоплательщики погибали от рук неизвестных подонков! Все будут наказаны, а виновные найдены!!!
Штирлиц налил из кулера воды, зубы клацнули о граненый стакан.
-Сереженька, -участливо спросила Вера Павловна -преподаватель психологии, -что с вами? Вы так побледнели.
Штирлиц вытер трясущейся рукой холодный пот со лба, стеснительно улыбнулся:
-Просто ужасно, не правда ли? Куда милиция смотрит?
Женщина нагнулась к нему -пахнуло смесью пота и духов «Жасмин». Губы коснулись мочки уха, она прошептала, стреляя глазками по сторонам:
-Говорят, что это маньяк. Вроде как, и на Южном, и в Кировском орудует, злодей окаянный.
Сергей поджал губы, чуть отстранился. Смерив искоса перевозбужденное лицо психологини, проворчал:
-Так уж и орудует? Все на одного весить, большого ума не нужно.
-Там целая бригада трудится. Сам генерал полиции Каменев поклялся погонами, что найдет.
-Ну, если сам генерал…
-А еще злодей у ребенка игрушку отнял. Вася Петичкин позвонил в РОВД и сообщил, что точно маньяк. И приметы даже маньячные.
Сергей замер, судорожно пытался вспомнить, не отнимал ли ведерко у ребенка. Но память подводит. Сглотнув, спросил тихонько:
-И ккакие приметы?
-Ссстрашшные-е!

Глава 8.
Подлетая к Кемерово, Домогаров с долей брезгливости рассматривает в иллюминатор архитектуру. Из высотных лишь Кемерово-Сити да гостиница Кристалл. Хотя называть двадцатишестиэтажки высотными -просто насмешка над московскими небоскребами. Да и в целом городок тянет разве что на не самый большой район столицы.
Самолет затрясло при посадке так, что у соседа с правого ряда выпали вставные челюсти. Тот заохал, помянул извечные российские проблемы и хотел отцепиться, но на него зашикали:
-Ты, куда дед!? Посадка же.
-Но мои шубы…
-Да что доспеется? Вряд ли злобный кариес нападет.
Народ захмыкал, девчонки спереди зашушукались, заулыбались.
Наконец, объявили, что самолет благополучно приземлился, пассажиры вяло захлопали. За исключением пары человек, включая и меня. Признаюсь, думал, что выпадем чрез днище после того, как пару минут прогнали по стиральной доске, но, слава Богу обошлось.
-Слава Советс.., тьфу, Российскому флоту! -дурашливо воскликнул Домогаров.
-Украине слава! -всхрапнул и тут же замер краснорожий мужик через пару кресел. -Ой! -приснится же какая гадость! Словно я -фюрер в зеленой кофте. Стою на майдане, а хохлы передо мной в вышиванках маршируют.
На него посмотрели внимательно, внимательно. Видя, что у мужиков кулаки сжимаются, а из ноздрей пар, Домогаров поспешил встрять:
-О! А знаете, что мне с четверга на пятницу приснилось? -на него покосились, как на досадную помеху. -Что Зеля не только оду радости членом выдал, но и брейк-данс на нем станцевал.
Все заржали, женщины морщатся, девчонки хихикают. Кажется, сгущавшаяся гроза постепенно разрядилась, народ начал доставать сумки, в проходе столпилось человек пятьдесят.
Двери раскрылись, стюардесса пригласила к выходу. К моему удивлению, прошли по рукавному коридору сразу в аэропорт. Стилизованный под звездное небо тот сияет тысячами маленьких лампочек. Подвешенный на тросах посреди зала парит космический пилотируемый корабль серии «Восход». Домогаров спустился. Помахивая сумкой, задрал голову, обошел аппарат. Словно из старого советского фэнтезийного фильма. Только четырехглазых роботов не хватает.
До Ленинского УВД от аэропорта добирался полтора часа.
-Пробки, как в Москве, -подтрунил он над водителем.
Таксист скривился, но промолчал. Только надвинул кепку поглубже, закурил.
Здание явно знавало лучшие времена. Стальные двери, решетки на окнах. Кирпичное. Колонны и стены поштукатурены по принципу: «Я его слепила из того, что было…», -окрашены бежевой эмульсией. Мелкая паутинка трещин разбежалась по всем граням. Символизируя то ли разрушение моральных устоев, то ли невидимую сеть, сдерживающую прущие из недр ада души.
-Кто? К кому? -сразу за дверью омоновец с автоматом наперевес.
-Теракт был? -понимающе хмыкнул Домогаров и достал корочки. -К полковнику Соловку. С самого верха. -Александр указал на потолок.
Страж проследил, сдулся в размерах, посторонился.
-Проходите. Налево по лестнице на второй этаж. Там направо по коридору, кабинет двести три.
С брезгливостью верблюда разглядывая потертые скамьи, засаленные стены, поднялся на второй. Глядя на сгорбившегося парня, прячущего взор от пожилой женщины, ощутил некий дискомфорт. Словно боль и грех пропитали каждую пылинку, каждый камень этого здания. Внутри что-то проклюнулось, сам собой возник вопрос: «А важно ли?» -Сперва даже не понял, а потом дошло. Отделка, богатство убранства, красивая одежка… Какая ерунда. А если уж все мерить в баксах… Что ж… Если сравнивать Московский агломерат, где сосредоточено почти десять процентов жителей страны, с провинциальным регионов, в котором проживает от силы два с половиной миллиона… Да у нас денег куры не клюют. Со всей России собираем. В том числе и с жителей этого сурового края. Где бытует пословица про местный климат: три месяца лета, а остальные -зима.
Домогаров постучал в двести третий, оттуда донеслось суровое:
-Да?
Он открыл дверь. За столом широкий, как шкаф бабушки, полковник. Он поднял от кипы дел голову, на Домогарова взглянули смертельно усталые глаза. Под ними многоярусные мешки, обрюзглые, как брылья бульдога, щеки.
-Домогаров Александр Павлович -старший лейтенант УБОП. Петровка 38.
Полковник аж засиял, вскочил, подхватил под руку, подвел к столу.
-Александр Павлович, дорогой! Вы даже не представляете, как вас ждали.
-Домогаров оглядел коробки с делами. Где те только ни стояли. Большинство с грифом «Совершенно секретно», но тем не менее даже за диваном пылятся.
-Чай, кофе?
-Кофе, пожалуйста, без сахара.
-Уважаю, -полковник включил кофеварку, достал из шкафа коробку с печеньями. -Потребляете?
-Парочку.
Через пять минут по комнате потек густой бодрящий аромат. Сели друг напротив друга. Словно то ли признание готовить будет, то ли просто показания снимать. Полковник жмурится от удовольствия, пошвыркивает, хрустит печеньем. Когда на дне показалась кофейная гуща, Домогаров отставил чашку, посмотрел на хозяина кабинета:
-Итак?
Полковник с явным сожалением посмотрел на опустевший сосуд, покосился на кофеварку. Вздохнув тяжко, Леонтьев раскрыл дело, подвинул к старлею. Домогаров с полчаса изучал, затем поднял голову.
-И зачем вызвали меня? Как по мне, так обычная драка с необычным концом.
-В том-то и дело, -полковник закурил, выпустил к лампочке кольцо дыма. Сперва тоже грешили на провидение, но когда нашли осколок…
Он бросил на стол пакетик с вещдоком -внутри посверкивает дно от бутылки. Домогаров взглянул на лампочку сквозь улику -та заиграла рубиновыми красками.
-Кровь?
-Она самая. Причем свежая. Судя по анализам, не больше суток. В это же время убиты или как-то погибли потерпевшие.
-Не одного из них?
-Проверили в первую очередь.
-Так понимаю, поиск по базам ничего не дал?
Полковник развел руками:
-К сожалению.
В дверь постучались, заглянул белобрысый вихрастый парень:
-Евгений Афанасьевич, можно?
Полковник скривился, словно хлебанул кислых щей:
-Заходи, Андрей Сергеевич.
В комнату вдвинулся высокий кучерявый парень в плаще а-ля Экюль Пуаро, подсел к столу.
-Ну, что? -сверкнув живыми глазами, поинтересовался он. -Маньяк?
Домогаров повернул голову к полковнику. Того перекосило еще больше.
-Знакомьтесь: Волков Андрей Сергеевич -ваш напарник.
Домогаров откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди:
-Исключено: я работаю один.
-Сожалею, но по инструкции положен напарник, да и парню не помешает подучиться. Желание горит и полыхает, правда Андрюша?
Парень скрестил руки на груди:
-Вы  даже не представляете, насколько! Сколько себя помню, мечтал поймать маньяка.
Домогаров приподнял брови:
-Да кто вам, голубчик, сказал, что это тот самый?
-Но как же!? Пятеро убито… Это же разве не маньяк?
Домогаров покачал головой.
-Где поторяемость? Здесь ни одной смерти с общим почерком. Разве что взять за почерк флер случайности. И вообще сильно сомневаюсь, что их убили.
-Но что же они сами самоубились, как в Убойных каникулах? -возмутился Волков.
Домогаров потер подбородок.
-А знаете… Очень похоже.
Глава 9.
Сергей ворочается в постели, переворачивается, постанывает. Глазные яблоки двигаются под веками, с губ слетает неясный шепот…
Перед глазами калейдоскоп картинок. Словно овощи в наваристом украинском борще: хохочуще-сытые рожи бизнесменов, размалеванные, как шлюхи, телки; прилизанные официанты с чаплиновскими усиками кружат с подносом и бокалами средь гор мусора: бутылки, презервативы с булькающей спермой. Резинки раздувает, словно горшочки с кашей. Ветер носит, взвихряет фантики, обертки от шоколадок, патетики от чипсов и сухариков, гниющие внутренности. Мерзкий смрад забирается в нутро, сводит с ума. Сергей возвел очи к горе, возопил:
-До коле!? Господи, до коле?!! -и замер.
На горе шагах в ста человек. Черный, как тень на печи или капля ваксы на белой простыни. Стоит и смотрит, просто смотрит. Глаз не видно, но то, что человек видит, сомнений не вызывает. Человек вскинул руку -и в ней возник меч. Сверкающий ослепительно белым. Тот, словно свет первого дня творения, сдернул покровы тьмы, отбросил, высветил каждую щелочку.
-Не мир принес, -провозгласил он, -но меч.
Он вытянул острию в мою сторону. То удлинилось и, не взирая на разделяющее их пространство, вонзилось прямо в сердце.
-Ааа! -закричал Штирлиц и проснулся.
Он резко встал, в области сердца боль, дико повел глазами по сторонам. Под ним постель, 
мокрая, свалявшиеся простыни. На часах три. Над головой мощные раскаты грома. Сперва думал, что гроза, потом дошло: рок. Ох уж эти любители хэви металл. Он стиснул челюсти. Изнутри поднимается глухое раздражение. Месяц назад в квартиру над ним заехала семейка металлистов. Хорошо, хоть в будние дни приглушают, а то хоть вешайся.

Глава 10.
После пары по физике металлов собрались в учительской. Антонина Петровна -преподаватель социологии сидит в уголке. Плещи опущены, лицо заплаканное, под глазами мешки. Двумя лапками держит чашку. Судя по черному цвету водокофейное отношение склонилось в пользу знаменателя. Посмотрев на чашку в своей руке, подсел к коллеге. Та вздрогнула, подняла взгляд. Глаза пробежали по лицу соседа, в глазах протаяло участие:
-Сергей Альбертович, что случилось? Вид у вас заспанный.
Штирлиц пожал плечами.
-Современная молодежь: рок, секс и наркотики.
-Ох, как вы правы, -учительница покрепче сжала чашку.
-Похоже, всю ночь развивали современное искуство.
На глазах женщины и без того заплаканных навернулись слезы, голос дрогнул:
-И днем, и ночью покоя нет. Как въехали, завезли оборудование и началось… Девки, танцы, рок… Такой тяжелый, что весь дом ходуном ходит.
-В милицию писали?
-А как же. Коллективное заявление накатали. Приехали, посмотрели документы и уехали.
-Прекратилось? -Сергей смотрит внимательно.
-Как бы ни так. На десять минут, пока УАЗик со двора выезжал. А затем снова. Да так громко, что у меня от вибрации шкафчик со стены соскочил. Посуда, что от мамы осталась, разбилась.., -она зарыдала маленькая и несчастная.
Сергей похлопал по спине, сжал плечо. Не то, чтобы уж сочувствовал, но так надо. Хотя странное ощущение поднялось откуда-то из солнечного сплетения. Волна. Черная, как деготь. Как? Как смеют обижать моих!? Только я могу это делать. И никто больше. Глаза наполнились кровью, грудь вздымается. Антонина Петровна с удивлением посмотрела на лицо Сергея, сжала руку:
-Спасибо, Сереженька.
Штирлиц сжал зубы, заверил:
-Все наладится.
Антонина Петровна слабо улыбнулась.
-Конечно, конечно. Все будет хорошо. Мы пойдем выше. Напишем в прокуратуру, губернатору. Если нужно, до президента дойдем.
Сергей отвернулся. Средь клокочущей тьмы всплыло: «Не дойдете: отфутболят к исполнителям. А те -спецы по отпискам. Мол, скандальные тетки. Им все не так. А мы пришли, проверили. Тишь да гладь».

Глава 11.
Четыре дня. Второй этаж четвертого корпуса. В аудитории только он и две девушки. Пришлось пойти навстречу пожеланиям трудящихся: жажда знаний неутомима. Да и успеваемость поднять не помешает.
Штирлиц битый час рассказывает основы термодинамики, рисует на автомате формулы, а в мозгу крутятся, бренчат на синтезаторах давешние металлисты и Антонина Петровна. Хочется сделать что-то такое, что очистит мир от скверны, сделает его более светлым, простым и понятным. И начать хочется с соседей над головой. Однако, хоть гнев и душит, но четко понимает, что станет одним из подозреваемых. А этого допустить никак нельзя. Ведь он  начале пути, великого пути. Перед глазами возник образ рыцаря в сияющих доспехах. Как не дрогнущей рукой очищает мир от гнуси и смрада. Со всех сторон рукоплещут, девушки чепчики -или чего там современные герл носят - к небу бросают.
-Сергей… Сергей Альбертович, -едва пробилось сквозь рев толпы в сознание.
Тот вздрогнул, обернулся, глаза шарят по сторонам, словно не понимая, где находится.
Девушка смотрит с участием.
-Просто вы уже пять минут у доски с мелом в руке замерли. Лицо отрешенное, а из глаз -свет. Идея пришла?
Штирлиц смущенно улыбнулся, кашлянул:
-Да… Идея… Но мы отвлеклись. На чем я остановился?
-На втором законе термодинамики, -Ольга подошла ближе, накрутила белокурый локон а пальчик, спросила с придыханием. -Но знаете, что, Сергей Альбертович?
Ноздри дернулись, уловив тонкий аромат духов, голос сразу охрип:
-Что?
-Меня больше интересует второй закон Ньютона.
-И чем же?
-Как он его открыл.
Сергей стесненно засмеялся.
-Все просто: сидя под яблоней.
Девушка взяла руку Сергея, прижала к полной груди.
-А мне кажется, все было иначе, -прошептала она на ухо, -а про яблоню он просто придумал. Может быть, проведем эксперимент? Для наглядности?
Штирлиц отдернул руку, словно от раскаленной плиты, в лицо бросился жар.
-Ольга Павловна, -скомкано ответил он, -этот закон можно подтвердить более безопасными способами.
На первой парте хихикает Ира, провоцирующе выгибается.  Ольга вскинула бровь, придвинулась вплотную:
-Вы так меня боитесь, Сергей?
Штирлиц нервно рассмеялся, отер трясущейся рукой пот со лба.
-Ну, что вы, Оленька.
Та сдвинула бровки, покачала головой.
-Нет, кажется, боитесь. Значит, есть, что скрывать, -она толкнула Штирлица на кресло, уселась сверху. -Сейчас сыграем в дознавателя и шпиона, товарищ Штирлиц, -она выдернула заколку -роскошные локоны рассыпались сверкающей волной по обнаженным плечам, губы призывно приоткрылись, жаркий шепот опалил щеку и ухо, -и вы мне расскажете все-все.
Штирлиц напрягся, с ног до головы окатило ледяной волной. Он снял девушку, поставил рядом со стулом. Схватив папку, выбежал из аудитории. А вслед несся смех, прерывая всплывшую в мозгу мысль: «Женщины -опасные существа. Очень опасные».
Глава 12.
До Пилота Нестерова добирался на метро. Вышел на станции Аэропорт, затем дворами до дома номер семь, в котором и жила Антонина Петровна. За спиной модный рюкзачок. И никто не знает, что внутри, как, впрочем, и у того парня, и у той девушки с косичками. Внешность обманчива, хоть порой и прорывается суть. Или специально люди стараются окружающим подчеркнуть свою внутреннюю красоту или уродство. Хотя мало найдется таких, кто скажет, что я -урод, ублюдок, преступник и злодей. И именно поэтому одел это и это, чтобы все видели мою мерзкую натуру. Как правило, все мы хотим быть хорошими, чтобы нас похвалили, похлопали по плечу. И даже самый распоследний ублюдок таковым себя не считает. Он обвиняет всех и вся, но только не себя. Найдет тысячу причин, почему он поступил так, но в ней не будет одной: потому, что я -плохой, потому, что гнилой внутри. Ведь, как только он или она это признают, как только я это признаю, то станем на путь исцеления. Признать себя больным, признать, что всю жизнь шел не по тому пути, верил не тем людям, исповедовал не те идеалы, защищал не те ценности, что на поверку оказались вовсе не ценностями, а кучей смрадного дерьма -нужно немалое мужество. Ведь тогда весь твой путь -это рухнувший мост. Это пустота, а что впереди?
Дождавшись, когда на прогулку вышел собачник с мелким кудрявым питомцем, придержал дверь, вдвинулся внутрь. Лифт неторопясь скрипел с этажа на этаж. И с каждым ярусом грохот приближался. Наглый, он победно ворвался в раскрывшиеся створки мощными хоть и слегка приглушенными дверьми басами.
Надвинув поглубже капюшон, прошелся по секции. Крайняя правая. Антонина Петровна на этаж ниже, так что достается бедняге по полной. Щиток упрятан в стену слева от входа в секцию. Отмычка сработала на ура. Подняв шторку, критически осмотрел автоматы. Сразу видно порядок: все автоматы подписаны. Вот и квартира одиннадцать двадцать пять. Ну, что ж… Поехали.
Сергей выключил свет и отломал плоскогубцами язычок автомата сперва в двадцать пятой -музыка оборвалась, а затем и в коридоре -все погрузилось в кромешную тьму. Лишь из неплотно прикрытой двери в коридор пролегла тусклая дорожка.
За дверью меломанов затопало, кто-то грозно рявкнул:
-Ээ! Че за бл…тво!? Сейчас кому-то башку оторву!
Мат перемат -удар! Дверь едва ни слетела с петель. Сергей едва успел отпрянуть, включил фонарь. Ослепленный в татуировках от ноздрей до хвоста буян заморгал, взревел:
-Су..а! Да я тя в клочья порву! Тварь!
Он начап вслепую размахивать пудовыми кулачищами. Штирлиц отступил, примерившись, рубанул справа. Здоровенный тесак для рубки мяса с хрустом вошел в череп, застрял на уровне  носа. Буян вздрогнул, рухнул на колени, завалившись на бок, задрыгал ногой.
-Эй, Толян! -донеслось изнутри. -Ты че?
Штирлиц уперся ногой, с натугой выдернул тесак, прошел на кухню. Там какой-то голый до пояса размалеванный шибздик шарит в ящике кухонного стола, наверное, свечки ищет. Ага, как же.., вспомнил. В наше благополучное время такого днем с огнем не сыскать. Разве что с нового года остались или кто романтику устраивал очередной пассии.   
-Уже ничо, -глухо ответил Сергей и замахнулся.
Шибздик вздрогнул, подскочил и развернулся одновременно. Щелкнуло -неровное пламя обернулось, профурчало, словно огненный хлыст.  Шибздик распахнул рот, глаза полезли на лоб, но ни звука не успело вырваться, как голова слетела с плеч, закатилась под стол. Покачиваясь, разбрызгивая пульсирующим фонтаном соленое с привкусом металла, тело постояло пару мгновений и осело, словно мешок с отрубями.
По полу быстро растекается темная лужа, зажигалка пофыркивает, лежа на боку, пахнуло паленой плотью. Руки трясутся, Сергей включил налобный фонарик, отыскал дверь в ванную.
Из зеркала на него смотрит очумелый измазанный в крови мужик. Сердце колотится, в руках тесак. Сергей бросил его в ванную, включил воду. Омыв орудие, умылся, обернул тесак в полотенце. Сунув его в рюкзак, обошел распростертые тела и вышел в коридор.
Перед входной дверью собрался, три раза вздохнул и толкнул створку. На улице уже холодает, свиристят в клумбе то ли сверчки, то ли цикады, метрах в десяти паркуется лексус. Надвинув капюшон, не торопясь пошел к  выходу со двора.
Внутри все трясется, прыгает и пляшет: смог, смог! И вовсе не жалко: собаке собачья смерть.
Пройдя пять  кварталов, заказал такси. Расплатился наличкой. Домой добрался в три часа. Раздевшись, помылся. Упаковав одежду в пластиковый пакет, рухнул на кровать. Спать не хотелось совершенно. Внутри все бурлит и клокочет. Перед глазами мелькают победные сцены. Хочется куда-то бежать, что-то ломать или строить. Провалявшись до пяти, встал, позавтракал, собрался и пошел в институт.               

Глава 13.
В груди колотится так, словно не человек, а запыхавшийся кролик. Сергей вздрагивает от громкого смеха, глаза бегают от стены до стены. Вдоль коридора группками молодежь. Пялятся в мыльницы, на него. То ли из любопытства, то ли еще чего. Но ощущение такое, будто сверяют в пикселях с его фэйсом фотки: их разыскивает милиция(особо опасны). Уже перед кафедрой его перехватила Антонина Павловна.
-Что деется, Сергеюшка, что деется-то!...
-Что случилось? -бросая настороженные взгляды по сторонам, вполголоса осведомился Сергей. -С родственниками чего?
Антонина Петровна покачала головой, приблизилась вплотную:
-Помните, говорила про музыкантов?
Сергей насторожился:
-Ну?
-Покромсали их, как хозяйка, морковь. В доме изверги завелись. С нашего подъезда три семьи уже пакуют чемоданы. В Краснодар собрались. Хотели давно, а тут такое… Мало нам загазованности, так тут еще и маньяк объявился.
Внутри заныло. Сергей скривился, попытался неуклюже утешить:
-Так, может, теперь спокойнее будет? Без музыкантов.
Антонина Петровна отшатнулась, вытаращила глаза:
-Да ты что. Сереженька!? Они же люди -божьи дети. Пусть бы себе играли. Смерть то какая страшная. Безвременная. Они ж еще молодые совсем. Все доказывали. -она вздохнула. -Теперь в подъезд заходить боязно: вдруг злодей где затаился.
Сергей криво усмехнулся.
-Вряд ли. Западные сериалы вдолбили, что лохи так и ловятся. Так что, если следовать неписанным законам жанра, можно утверждать, что ворон дважды в одну воронку не падает.
Антонина Петровна задумалась, затем тряхнула головой, улыбнулась.
-Сережа, вы, наверное, правы. Что это я расклеилась. Ладно, я побежала.
Сергей кивнул, направился в аудиторию.
В течение двух пар вел лекцию о ядерном синтезе. Разговоры о происшествии звучат из каждого угла. Хочется вскочить на парту и заорать во всю ивановскую, что я, Я это сделал! Целуйте МЕНЯ в задницу или куда теперь целуют. Горыня и чувство самодовольства распирает так, что еле вытерпел.
После уроков заехал в тату-салон и набил на спине двуручный меч.
-Зачем вам это? -поинтересовался татуировщик. По фэйсу видно, что услугами заведения пользуется с большой скидкой. -Давайте лучше какие-нибудь иероглифы набьем. Красиво и загадочно.
-Ага, -Сергей хмыкнул. -Чтобы потом надо мной ржали какие-нибудь туристы. У меня был знакомы. Не пойму, говорит, чего китайцы ржут. Спросил у одного, так тот, давясь от хохота, пояснил, что на ихнем это хрен моржовый.
-Откуда у них такое? -удивился кольщик, настраивая инструмент.
-Да будда их знает.
Через три часа еле выполз. Хоть и современное оборудование, но спина горит, словно нождаком натерли. Сергей стиснул зубы, пошел на остановку. Проходя мимо института, заметил бывшего ученика. Тот роется в клумбе, что-то усердно ищет. Вряд ли решил территорию облагородить. Перед глазами мелькнула сцена, как он возвышается над поверженным в прах нариком, вопрошает:
-Зачем, человече!?
И если тот не сознается, не кается, с болью и горечью разбивает кастетом голову. В хлам, в кровавые сопли. Правда, вот кастета нема… Но это дело поправимое.
Сергей едет в гараж. От отца достался. А батя был хозяйственным. Так что и верстак, и тиски, да и нождак с болгаркой -все в наличии. За выходные к понедельнику пара таких кастетов получилась -любо-дорого. Даже маленькие крестики на ударной части выпилил. Нечисти явно придется по вкусу.

Глава 14.
Кабинет методиста. Все личные дела хранятся в шкафу. Даже не в сейфе. Да и кому они могут понадобиться, кроме… Штирлиц глумливо усмехнулся, дернул дверь.
-Мариночка, красавица, -Штирлиц прошел к столу, поцеловал ручку толстой конопатой девице в роговых очках. -Не правда ли сегодня удачный день?
-Для чего? -распахнула та глаза и без того большие сквозь линзы.
-Для любви, -промурлыкал Штирлиц и плотоядно оглядел выглядывающие из глубокого выреза холмики.
Девушка зарделась, махнула пухлой лапкой.
-Ой, Сергей Альбертович, полноте.
-Нет, нет, Мариночка, -Штирлиц погладил ее ручку, сообщил с придыханием. -Я постоянно думаю о вас, мечусь в постели темными ночами, кричу, как одинокая птица.
Девушка прижала лапки в груди. В глазах борьба и жажда верить.
-Ох, Сергей Альбертович… Как красиво и грустно… И что вы предлагаете?
-Может, кофе для начала?
Методистка и она же секретарь декана засуетилась, заглянула в шкафчик. Разогнулась - лицо виноватое.
-Закончился…
Сергей вздохнул, на лицо набежали тучи.
-Какая жалость…
Девушка всплеснула руками, метнулась к двери.
-Сбегаю на кафедру органики. Светлана Алексеевна всегда выручает.
-И печеньки захвати! -крикнул Сергей вслед.
-Обяза-а-а-те…о-о
Еще дверь не открылась, как Сергей прыгнул к шкафу, распахнул створки. Лобанов, Лобанов… Да где ж ты? Ах, да, вот он где, запрятался. Сергей вытащил папку из коричневого картона, полистал. Так… Ноградская, 22. Второй подъезд, третий этаж, квартира тридцать шесть. Отлично! Будем надеяться, что еще не переехал.
Сергей едва успел засунуть все обратно, как быстрые каблучки приблизились, двери распахнулись. Девушка внесла поднос, раскрасневшаяся, глазки блестят.
-Тада-ам! -пропела она.
-О! -вы уже успели прическу сделать. -Удивился Штирлиц. -Оперативно.
-Хи-хи! -методист поставила поднос, приблизилась, провоцирующе покачивая бедрами, выдохнула. -Я и не такое умею.
-Интересно, интересно, -Штирлиц улыбнулся. -Вы меня прямо заинтриговали.
Они попили чай, похрустели печеньками, поулыбались. Сергей пообещал, что позвонит и вышел в коридор.

Четверг. После работы пошел по адресу. Благо ковидный период не закончился. Хоть и объявили, что всеобщий масочный  режим отменен, но особо подозрительным не станет, если заметят в маске. Ну, простыл человек, ну, нужно куда-то выйти. С кем ни бывает? Так что напялил обычную аптечную маску, накинул капюшон и засел на детской площадке. Хоть и центр города, но большой двор не облагорожен. Перекосившаяся средь зарослей карагача карусель-крутилка, одна качеля да турник с песочницей. Вот на ней то Сергей и засел. Для виду достал бутыль в бумажном пакете, периодически прикладывается. Прохожие косятся, кто-то бросает нелицеприятное, но подходить опасаются. Мало ли. Вшивый или больной какой. Еще облюет их версачи и гучи.
Уже темняло, зажглись фонари, изо рта пар, когда из второго подъезда вышла знакомая фигура. Всклокоченный, обхватил себя руками за плечи. И правда,  холодает, -подумал Сергей. Бросая вороватые взгляды по сторонам, парнишка подошел к сирени, нагнулся, начал шарить у корней. Сергей встал, пошел вроде бы мимо, не смотря по сторонам. Но, когда до сирени осталось пара метров, подскочил, схватил за грудки, шандарахнул спиной о кирпичный пилястр.
-Ну!?
Парнягу трясет, глаза по полтиннику.
-Эй, мужик, ты чего? Ты чего, мужик!? Чего тебе надо!?
-Говори, мразота наркоманская, где дурь берешь!
-Да, ты че, мужик!? Так не делается. Если дилера сдам, меня ж потом на счетчик посадят. Или того проще: перо в бок. Так что иди ты лесом, а то скажу братве, тебя отметелят так, что ссать кровью будешь, но недолго, ха-ха!
-Ах, ты, тварь! -Сергей саданул кулаком под дых -парня перегнуло. -Говори, а то прибью!
Парень кинулся в ноги -борец что ли -они упали, начали кататься. Нарик пару раз ударил по лицу, сорвал повязку. Глаза расширились. От ответного удара упал на задницу.
-Сергей Альбертович?...
Сергей прорычал в бессильной злобе.
-Да что ж такое!? -и сунул руку в карман, где покоилась приятная тяжесть кастета.
Он шагнул вперед, навис над съежившимся нариком. И тут за углом раздались звуки сирены, они приближались, приближались, заставив замереть. Парнишка, как сидел на заднице, так и пополз, потом перевернулся на карачки и фыркнул в проулок. Сергей стиснул зубы, накинув капюшон, зашагал в другую сторону.
…Спустя два дня безуспешной охоты, почти смирился. Хотя внутри и жжет черным огнем. Сцены убийства так и мелькают перед глазами. Хочется схватить и разорвать в клочья. Причем даже вот ту растатуированную девку или того парня со штанами «не донес». Может, конечно, они ничего плохого не совершили, но одним своим видом толкают, рекламируют скотство и порок. А порок -это не хорошо, совсем не хорошо.
В пятницу, возвращаясь после второй смены, оказался зажат между домами. Почти так же, как совсем недавно возвышался над бедным Стасиком. Только теперь уже к нему с глумливыми улыбочками подошли трое мордоворотов:
-Ну, чо, фраер? По-хорошему или по-плохому?
-Да, ты чего, Хлыщь? Какой интерес по-хорошему?
Они заржали. Тот, кто здорово смахивает на хорька, вытащил бабочку, замахал перед носом. Острая сталь и ветерок заставили сердце бешено колотиться. В мозгу щелкнуло. Когда красная пелена перед глазами спала, ощутил в боку  острую боль. В ногах корчатся, стонут три тела. Везде кровь, на губах вкус железа. Лицо ближнего скорее напоминает фарш.
Внутри прыгают черти. С ног до головы в крови, но такого возбуждения не испытывал с момента первого оргазма. Постояв с минуту над поверженными, побрел в сторону дома. Старался идти дворами, где потемнее. И то пару раз шарахались. Похоже, даже скудного света хватало, чтобы понять, что что-то не так.
В боку боль усиливается с каждым шагом. Похоже адреналин выветривается. Проходя мимо аптеки, вспомнил Джона Уика, разбил витрину. Пока орала сирена, успел найти разве что лейкопластырь и перикись водорода. Выскочил как раз вовремя: на проспекте появились мигалки.
Дома в шкафу отыскал леску: батя любил рыбачить -и здоровенные крючки для щук. Зажав ручку толкушки в зубах, приступил к штопке. Боль адская. Руки трясутся, глаза в зеркале по-полтиннику. Но делать нечего: не зашью -истеку кровью. Обработав перикисью, наложил бинт и заклеил пластырем. Конечно, леску придется вытаскивать, но ничего не поделаешь.
Когда лег спать, сердце медленно успокаивалось. Возбуждение и азарт куда-то улетучились, а вместо них пульсирующая боль и черная пустота. Она разливается внутри, заполняет все клеточки. Часа два валялся, метался по постели. Не выдержав, еле встал, дополз до ванной. Из зеркала на него смотрит вытянутое лицо. В глазах боль и непонимание. Как же так? Я же герой, наказал зло. Но почему же такое ощущение, словно бил не этих тварей, а словно отрезал часть себя? И где эта часть? И тоска о ней наполняет душу, в солнечном сплетении жжет, сжимает внутренности в тугой узел.
Тяжело вздохнув, придерживаясь за стену, побрел к постели. Простынь в пятнах крови, наверное, и матрас измарал. Но сил проверять уже не было. Осторожно сев, лег на спину и смежил веки. Постепенно сумятица лиц, криков и угроз ушла, Сергей провалился во тьму.
Снилось, что лежит прикованный к каменистому ложу, а на груди огромная антрацитовая жаба. Весит, наверное, с тонну. Ни вздохнуть, ни вымолвить. А жаба сидит и смотрит. Обратив ко мне безглазую морду, пялится и пялится.
И такой ужас охватил, все застыло, занемело так, что Сергей почувствовал, что умирает. По-настоящему. И не будет у него ни шанса, ни возможности. И даже мук не будет. Лишь смерть. Полная и бесповоротная. Ни нирваны, ни растворения в самадхи. Ничего. Словно душа выбракована. Осмотрена, взвешена и отброшена за ненадобностью.

Глава 15.
Универ. Время тянется медленно, словно в детстве. Когда и грядки прополол, и на речку сбегал, и с друзьями в войнушку поиграл, а солнце едва-едва перевалило зенит. Пару, где разбирали основы магнитографии, еле дотерпел. В боку ноет, колет, пульсирует, словно к поверхности пробивается какое-то существо. Настырное и недоброе.
В столовой взял картошку с куриной котлетой и салат. Припадая на левую ногу, понес все богатство к столу у окошка. Выбрал сторону лицом к телевизору. Вздохнув, начал потихоньку отламывать котлету и отправлять в рот, перемежая с пюре. Неторопливо пережевывая, поглядывал на снующую молодежь. Кокетничают, похохатывают, что-то живо обсуждают. Сергей повернулся к окну, в боку кольнуло. Поморщившись, продолжил поглощать обед. За стеклом студенческая жизнь. Эх, где мои золотые денечки? Парнишки и девчонки куда-то спешат, общаются. Кто-то читает книжку. Меж одинаковых крытых цинковым листом крыш кучкуются облачка на голубом фоне. Наверное, к вечеру соберется дождь. Хоть и осень, но на улице жара. Так что полуголых грызунов науки хоть отбавляй.
-Сергей Альбертович?.. -Штирлиц вздрогнул, оглянулся. Рядом стоит виновато улыбающаяся Ольга. -Простите, что напугала. К вам можно? Свободных столов совсем нет.
Штирлиц покосился по сторонам. Половина пустых. На остальных едва занято одно-два места. Хмыкнув, кивнул:
-Падай.
Ольга заулыбалась, плюхнулась на стул напротив. Тут, же, уплетая салат из брокколи, затараторила. За неполные полчаса рассказала, как на химии Димка взорвал колбу, как с подругами ездили на Алтай неделю назад, как попали на Байкал.
-А, знаете, Сергей Альбертович, какая там вода? Прозрачная, прозрачная… На сотню шагов вглубь видно все. И холодная настолько, что зубы ломит.
И тут сквозь фоновый шум университета раздался знакомый голос:
-Вакуум -это не есть что-то пустое. Это, если угодно, соль всего сущего. Альфа и Омега. Это Бог и Нирванна, Инь и Янь. Он источник жизни и сущность, в которой мы есть, были и будем, кода упокоимся в земной жизни.
Сергей замер с поднесенной ко рту ложкой, а Ольга восторженно щебечет:
-Ой, Сергей Альбертович, академик Ватрушкин высказал просто революционную идею. У него общероссийское турне. Через неделю приезжает к нам. Это так интересно, так интересно!
Сергей стиснул зубы, перевел бешеный взор на щебетуху. Хорошенький ротик приоткрылся:
-Ой, Сергей Альбертович, что это у вас? Кровь? Ой, мамочки, я сейчас в обморок упаду…
Штирлиц бросил взгляд вниз. На рубашке расплывается красное пятно. Выругавшись сквозь зубы, Сергей поднялся, смущенно улыбннулся:
-Простите, Олечка, мне нужно в туалет.
-Да,  да, конечно, -закивала девушка и крикнула вслед,- но что случилось? Можно я вам помогу?
-Нет, спасибо, -бросил Штирлиц отрывисто, - это пустяк.

Глава 16.
Неделю Сергей отслеживал путь Ватрушкина. Тот посетил Новгород, Екатеринбург, Казань, заехал в Уфу, Новосибирск. И везде собирал толпы зрителей. Звуки овации вызывали у Сергея идиосинкразию. От избытка желчи заболел желудок. Он потемнел, позеленел. Гнев душит, словно огромная жаба. Пару раз сорвался на студентах. На второй даже вызвали к ректору. Тот мягко попенял, поинтересовался, не случилось ли что. Сергей стиснул зубы. Изнутри рвется крик: «Да, да, случилось! Обворовали, так вас разэтак самым наглым образом!!» -но Сергей сдержался. Медленно выпустив воздух сквозь стиснутые зубы, виновато развел руками.
-Магнитные бури, Александ Валерьянович. Что-то нездоровится.
 Тот покачал головой, спросил с сочувствием:
-Может, быть отгул возьмете, отлежитесь? У меня тоже давление пошаливает.
Сергей дернул уголком губ, с притворством вздохнул:
-Никого, кроме нас.
Когда в инете пролетело сообщение, что Ватрушкин приедет в Кемерово и будет выступать в Кузбасс-Арене, в мозгу щелкнуло: это знак. Со сцены тот вещал примерно то же, что и в других выступлениях. Привнесение религии, ну, или чего-то метафизического в его сугубо научные тезисы несколько коробит. Сергей слушал, слушал, скрежетал зубами, а потом задумался: а если он прав? Где еще жить Богу? Богу с большой буквы Б? Говорят же, что Бог в тебе и ты в нем. Бог справа, Бог слева, Бог сверху, Бог снизу. Эти выражения полностью соответствуют пониманию о физическом вакууме.
Действительно, так как все частицы -лишь организованные флуктуации с корпускулярно-волновыми свойствами, которые ни на мгновение не покидают физического вакуума, то все верно. Ведь любое тело, любое вещество состоит из взаимодействующих частиц. Если масштабировать, то расстояние между соседними атомами больше, чем расстояние от Земли до Солнца. И этот конгломерат движется, плывет, кувыркается в вакууме-Творце, пребывая в нем постоянно. А вакуум в свою очередь находится внутри человека, животного, камня или любой букашки. Как и в бактерии, песчинке. Единственно, Христианство говорит о личностной сути Творца. Если так, то возможно, вакуум -это Бог -отец, а оформленные макропакеты с определенными свойствами -души. И самая огромная -Бог-сын. Который может многое, хотя и редко когда вмешивается напрямую. Во всяком случае мы этого не замечаем. Интересно, а что такое тогда Бог -святой дух? Некий пакет, типа программы, способный переформатировать души? Ведь как-то же он снизошел на апостолов, как-то изменил их, превратив из робких овец в бесстрашных подвижников и мучеников.
Мы не замечаем многого, иное относим на волю случае. Даже когда случается такое, от чего волосы дыбом. И тогда лишь очумело трясем головой, помянем черта, но ни Бога. Ведь признать личностность Творца, значит признать, что вот ты голый, хоть и король. Что это не компьютер, а суть, видящая каждый микрон, каждую секунду моего греховного бытия. И спросит за каждое прожитое мгновение. И не спрячешься, не прикроешься фиговым листочком, очками в современной интерпретации, ведь для Творца нет преград, ибо суть его столь глубока, что очки, листочки -решето с ячейкой диаметром с луну.
Человек вообще может многое не замечать, а когда случается нечто экстраординарное, вскакивает с большими  глазами: «Как, почему!? Все же было хорошо, а теперь такое…»
И хотя хорошо, может, и было… Снаружи… А внутри? Гробы украшенные. Прекрасны ликом, а внутри полны всяческих мерзостей.
Воодушевлённый такими открытиями Штирлиц решил непременно пообщаться с Ватрушкиным. Сразу после лекции не удалось. Но проследил. Сперва академик заселился в Кристалл, а затем ближе к восьми поехал в Засаду. Внутри возникла искорка недоумения, разгоралась и разгоралась, пока не реализовалась в вопрос: «Если верит в Бога, знает, что Бог есть, что видит и оценивает каждое движение, какого ляда делает в вертепе? Ведь, любой ночной клуб -осовремененная черная месса. Может, души заблудшие спасает?»
Сергей заплатил на входе, с порога накрыла томно-глубокая мелодия. В груди встрепенулось. Ноздри дернулись, втянули воздух -от приторных благовоний закружилась голова, сторонние мысли отошли на второй план, а из глубин всплыли темные, тхонные желания. Глаза сами собой провернулись, провожая вздернутый зад в искристом платье. Обнаженная спина заканчивается упругими холмиками. Вверх-вниз, вверх-вниз Пальцы судорожно сжались. Сергей причмокнул, едва ни присвистнул, но вовремя одернул себя. Что они подмешивают? Кокаин что ли распыляют?
Сергей вошел в зал -музыка накрыла влажно-красной волной. Словно нырнул в одно огромное влагалище. Все выполнено в оттенках багрового, на стенах фотографии обнаженных женщин, мужчин. Кто-то переплелся в такую фигуру, что не каждый йог без камасутры разберется, иные просто выпячивают черно-белые прелести. Народ колбасится, будто совокупляется все со всеми. Скопище червей. Телеса двигаются, влажные, потные… Пахнет потом, сексом и мускусом.
Повертел головой, посмотрел наверх. Ага. Ватрушкин в VIP-ложе. С ним за столиком две полуобнаженные девушки. Смеются, выставляют и без того экспонированные прелести. Поводят обнаженными плечиками. И снова ассоциации с вагиной. Сергей стиснул челюсти. Да мать вашу! Что с вами со всеми!? Неужели другого нет? Заполнять таким дерьмом сознание и души. Да кто же вы?
Рядом со столиком за спиной Ватрушкина двое охранников. Метра под два ростом, в черных костюмах, за левым ухом улитка микрофона. Сбоку костюмы оттопыриваются. Морда у Ватрушкина красная, глазки масляно блестят. Устроившись чуть сбоку, Сергей мрачно наблюдал, как академик лапает стриптизерш, сует деньги в трусики.
Стиснув зубы, Штирлиц поднялся. Словно черт из табакерки, слева возник официант. Здесь ему ничего не светит.  Сергей усмехнулся каламбуру, расплатился и направился к дверям.
Когда ехал на ночном троллейбусе домой, чувствовал, как внутри что-то формировалось. Медленно, неторопливо поднималась из глубины сознания мысль, что такие, как Ватрушкин, не достойны даже произносить имя Господа.
…Среда, шоссе имени Леонова. Фонари не горят. По бокам проносятся заросли тополей, поля, видны слева унылые домики селян или дачи. Ватрушкин развалился в лимузине. Бокал с шампанским подпрыгивает, на очередной кочке плеснул на рубашку. Ватрушкин выругался, словно не академик, а портовый грузчик:
-Гребанные косорукие русские! Ничего не умеют! Село!!!
Охранники -один за рулем, второй рядом на переднем переглянулись. Тот, что справа, негромко возразил:
-Вообще-то в Кемерово одни из лучших дорог.
Ватрушкин фыркнул, махнул унизанной перстями дланью:
-Боюсь тогда представить, какие же в других регионах. -он посмотрел в окно, губы искривились в гримасе презрения. -Тупые, ленивые русские! Такие земли, такие богатства, а живут, как мексиканская нищета на пособии. Только пьют и тупо рассуждают, кто виноват и что делать! Да возьмите, мать вашу, молоток! Хоть штакетину приколотите, а то не только кошки с собаками, автобус сквозь дыру в заборе проехать может.
Охранник, что на пассажирском дернул губой, медленно сообщил:
-Мне бабушка говорила, что не храни злата на земле: его украдут воры и поест ржа. Храни и умножай его на небе, ибо ни ржа, ни воры не украдут.
Ватрушкин задумался, потом просиял:
-Гениально! Открою банк «Космос» и там эту фразу пропишу. Думаю, клиентов будет, хоть отбавляй. Никакие санкции таким вложениям не страшны.
-Вот только стоимость вывода золота на орбиту будет стоить больше, чем само золото.
Ватрушкин поморщил лоб, что-то прикидывая, потом нехотя согласился:
-Это да… Тогда не понимаю, что же она имела ввиду.
Охранники переглянулись. Водитель ответил медленно:
-Наверное, она под богатством имела виду что-то иное, что-то более легкое, но намного, намного более ценное.
Ватрушкин вскинул бесцветные брови, посмотрел на бритые затылки бодигардов, спросил тупо:
-Что? Палладий или нет, наверное, Калифорния или антивещество. То вообще стоит 63 триллиона баксов за грамм.
Охранник покачал головой.
-Намного, намного более ценное.
-Что? Что может быть ценнее? -Ватрушкин выпучил глаза, потом покраснел, завизжал фальцетом. -Ты что, щенок, решил надо мной постебаться!? Надо мной!!? Да как ты смеешь!? Набери в вики! Там кроме антивещества ничего ценнее нет!!!
-А душа? -тихо спросил возмутитель спокойствия.
Ватрушкин отвалился на спинку сидушки, глаза полезли на лоб.
-Душа? А при чем тут душа? И что это вообще такое?
-Это то, что болит, что делает нас людьми.
-Бред какой-то. Кто видел ее? Кто хоть раз взвесил?
-Я, он и вы, -мирно ответил охранник. -Каждый на земле. Душа -это то, что болит, что еще называют совестью. То, что мешает жить, -он криво усмехнулся. -Во всяком случае некоторые называют это жизнью.
-Ерунда! -Ватрушкин отмахнулся. -Жизнь -это вот оно, -он обвел рукой мир. Эта машина, поля, дорога, я, ты, он; женщины, вино и любовь. Это жизнь. А совесть -мешает жить. Отравляет, нивелирует наслаждение. Совесть -это зло, от которого в сингулярности нужно избавиться.
Охранники переглянулись. Тот, что на пассажирском кресле. Наморщил лоб.
-То есть по-вашему смысл жизни -это…
-Зарабатывание денег и получение максимума удовольствия, -закончил Ватрушкин и пригубил бокал вина. -Это же очевидно. На этом построено все современное общество. Вы же смотрите фильмы наших американских, европейских партнеров?
Охранник пожал плечами.
-Есть такое…
-И даже предпочитаете их нашим, российским?
-У нас какая-то пародия, попытка слямзить, примазаться. Словно нет своего, но чужое получается фальшиво, будто и сами не верят в то, что показывают.
-Именно. Поэтому лучше смотреть первоисточник. И чему же там учат? Сколько помню боевики, практически всегда в конце герой уходит в рассвет с чемоданом баксов и красоткой под ручку. И мало у кого протест возникал.
Охранник наморщил лоб, потом сообщил нерешительно:
-Раньше, да, возможно, но теперь…
Второй покрепче стиснул баранку, на скулах вздулись желваки.
-Теперь пришло осознание, что ни деньги, ни секс, ни наркота с острыми ощущениями счастья не дают.
Охранник на пассажирском кивнул, поддержал:
-Это слишком мелко, чтобы наполнить душу.
Ватрушкин хлопнул по колену, вскрикнул пьяненьким фальцетом:
-Опять двадцать пять! Да какая к дьяволу душа! Побойтесь вечности, батенька!!
-Тогда, если человек -целая Вселенная, то разве могут Вселенную наполнить всего лишь секс и наркота, две машины с дачей и квартирой на Рублевке? Да отдалитесь на пару тысяч парсеков. Не то, что Земли, Солнца не увидите. А уж про машину с квартирами и вовсе говорить не приходится.
Ватрушкин отмахнулся.
-Этот спор бесконечен. Зависит от точки зрения. Я считаю, что никакого Бога нет. Есть только здесь и сейчас. Считаю, что до моего рождения ничего для МЕНЯ не было, затем родился Я, живу, беру то, что считаю нужным, а потом умираю. Полностью со всеми потрохами, ведь больше и нет ничего. А вы, так понимаю, считаете, что до рождения жили, теперь появились здесь, для чего, кстати?
-Чтобы очистить страданиями душу, -пояснил водитель.
-Ага, ну да? -Ватрушкин мерзко усмехнулся. -Значит, чем больше страданий, тем лучше очистите? Тогда уменьшу-ка вам жалование. Ха-ха!
Охранник мирно улыбнулся, ответил ровно:
-Никому Господь не дает ношу больше, чем может вынести.
И в это время что-то лопнуло, завизжали тормоза, водитель попытался удержать машину, но ее занесло, перевернуло, завертело, мешая руки, ноги, бутылки. Удар! В глазах потемнело. Когда очнулся, машина на крыше. Он в какой-то позе, что йоги вряд ли повторят: руки с ногами переплелись так, что Ватрушкин увидел свой зад с кружевными трусиками чрез лопнувшие брюки. Простонав, начал выпутываться, ноздрей коснулся запах дыма, из ушей словно вынули пробки. Треск, пахнуло жаром. Ватрушкин ткнулся в стекло, кольнуло. Промычав, полез на струю прохлады. Сквозь залившую глаза кровь в розовом тумане увидел фигуру.
-По-мо… Помо-гите! -прохрипел он. -Помогите!!!
Фигура приблизилась, за руки дернуло, куда-то поволокло. Ватрушкин от облегчения всхлипнул, расслабился, чувствуя, как в штанах потяжелело, по ляжкам потекло.
Сергей бросил профессора на обочине. Из машины начали выбираться охранники.
Сергей схватил дрын в канаве, оглушил первого, второго, повернулся к академику. Тот увидел Сергея. В красных всполохах пламени тот напоминал дьявола. Подвывая от страха, Ватрушкин пополз в траву. Сергей пошел следом, обошел, пнул, перевернув академика на спину.
-Скажи…
Ватрушкин поморгал.
-Скажи…
-Что? Что сказать? Что!? -голос академика сорвался на визг. -Что тебе нужно!!?
Сергей подошел, наклонился. Всматриваясь в бледное лицо, спросил медленно:
-Ты в самом деле считаешь, что Бог есть? Что он здесь?
-Где? -Ватрушкин в испуге обернулся, глаза полезли из орбит.
Сергей сдвинул брови, желваки взыграли:
-В вакууме.
Ватрушкин заморгал, переспросил растерянно:
-Бог? В Вакууме?
-Ну, да, -Сергей повысил голос. -Курс лекций по всей стране. Не забыл?
-Ах, это… -Ватрушкин приподнялся на локтях, пожал плечами, насколько мог. -Да, бред. Услышал где-то про вакуум, а вечером с женой на всенощную пошли. Вот и пришла идея. Если бы Бог был -чисто гипотетически -то где ж ему жить, кроме как не в вакууме.
Сергей приподнял Ватрушкина за грудки, встряхнув, как тряпичную куклу, прошипел в лицо:
-У меня ты услышал, это я выступал с защитой диссертации, на которой даже не выслушали, а просто.. плюнули в душу.
-Ну, прости, -Ватрушкин дробно рассмеялся. -Это просто игра, хайп. Я же просто рублю бабло. Как и ты.
Сергей обомлел, отшатнулся, словно от пинка в лицо. Левая рука нащупала кастет. Пальцы тряслись, но холодная сталь скользнула к ладони. Сергей сжал кулак так, что захрустели кости. Он отвел руку назад. В расширившихся глазах Ватрушкина отразились пять золоченных крестов. Рот начал открываться для крика, но рука метнулась вперед так быстро, что лишь хрип и бульканье пролились вместе с кровью на заросли полыни. И пока вместо лица ни осталась каша, не остановился.

Глава 17.
Голова трещит после бессонной недели. Слева что-то настойчиво бдзинькает. Тирлинь -тирлинь, тирлинь-тирлинь! Да что ты будешь делать!? Отшвырнув подушку в дальний угол, Домогаров схватил телефон. На экране сверху справа -цифры. Три утра. Да твою ж.. дивизию!
-Алло!
-Александр Павлович, у нас ЧП, -трусовато сообщила трубка. -Убит академик Ватрушкин.
-И!? -прорычал старлей.
В трубке громко сглотнуло, с дрожью ответило:
-Жаль вас будить, поверьте, но, боюсь, это ваш случай.
Домогаров помолчал, пытаясь собрать воедино сонно потягивающиеся мысли.
-Каша? -наконец, выбулькнуло из глубины.
-Каша, -с грустью подтвердил голос.
Домогаров посопел, затем бросил:
-Еду.
Когда зашнуровывался, sms-кой булькнул адрес: «Шоссе им. Леонова. В трех километрах от пересечения Терешковой и Тухачевского».
…Когда прибыл на место, район оцепили. Волков суетится рядом с медэкспертами. Те хоть и косятся на парнишку с неприязнью, но молча делают свое дело.
Домогаров прошелся вдоль красной ленты. Джип перевернут, вокруг разбросаны осколки. Внутри тела. Одно в кювете. Вместо лица у последнего -кровавая маска. Домогаров присел на корточки. Послышались шаги, хруст, слева послышался голос Волкова:
-Александр Павлович, зачем ему все это? Никак связи не разгляжу. Бред какой-то.
Домогаров поднял кусочек черепа за три волосинки, посмотрел на них сквозь свет прожекторов.
-В том-то и беда, Андрей, в том-то и беда… Но связь есть. Хотя бы в том, что здесь был он. -Домогаров аккуратно положил улику в пакетик, передал судмедэксперту.
-Свидетели есть? В деревне или  на дачах, что у них тут, видели отсветы. Да улетающие, что и вызвали наряд. Но они прибыли к финалу. Так что кроме полной трупаков машины не заметили ничего.
Домогаров проводил задумчивым взглядом очередное такси. Лишь за неполные двадцать минут, что находятся здесь, мимо выгородки из ленты по свободной полосе проехало десятка полтора легковушек.
-Мужику просто несказанно везет.
-Почему вы уверенны, что это мужчина? -поинтересовался Волков.
Домогаров хмыкнул, посмотрел на стажера с прищуром:
-А ты когда-нибудь видел маньяка-женщину? Именно в таком ключе: чтоб коня на скаку остановила и хвост ему подпалила?
Волков пожал плечами, протянул:
-Ну-ууу… Не знаю… Русская разве что.
-Ну, конечно, -хмыкнул Домогаров. -Меньше юсовских трансбастеров смотри. У баб крыша съезжает на детях. И мочат они ребятишек по разным причинам. Еще на парнях. А так, чтобы профессоров мочили… Такого еще в современной практике не было…

Глава 18.
Раз-два, раз-два, раз-два-три! -груша содрогается от ударов. Сергей сосредоточенно всаживает в набитый песком мешок удар за ударом. В паре метров позвякивают цепи еще двух цилиндров. В зале полно народу. Пахнет потом, носками и агрессией. В десяти шагах помост. Там спаррингуются двое парнишек: первый -в красной, второй -в синей униформе. Парни, девушки, лолиты и даже пара дедков тягают железо, наполняя воздух звяканьем и крепким запахом пота вперемешку с дезодорантами.
Бодрящая музыка заставляет мышцы сокращаться сильнее -результат получать больше. Через двадцать минут Сергей закончил с грушей, лег под штангу. Вес, конечно, небольшой: тридцать кэгэ -но для заморенного кабинетного червя сойдет. Раз, два, три… Еле-еле до восьми дотянул, закинул штангу на поручни, сел. В затылке пульсирует, сердце колотится. Слева подошла девушка с фигурой Афродиты. Да куда там Афродите… В подметки ей не годится.
-Ольга? -невольно охрипшим голосом спросил Сергей.
-Добрый вечер, Сергей Альбертович, -девушка ослепительно улыбнулась. -Я думала, что вы только в науке блистаете, но, оказывается, еще и спортом интересуетесь.
Сергей горделиво выпятил грудь. Напампингованные мышцы проступили сквозь безрукавку.
-Еще как, красавица, еще как.
На миг девушка прижалась к плечу горячим и упругим бедром, села рядом на скамейку.
-Вы, правда, считаете, что я выгляжу неплохо?...
Сергей вытаращил глаза, сообщил с горячностью:
-Оглянись. Да на тебя пялится вся мужская часть зала! А женщины зеленеют от зависти.
В небесно-голубых глазах девушки запрыгали чертики. Ольга перекинула косу на левое плечо, придвинулась. Так, что полная грудь коснулась его руки. По коже пробежали мурашки. Сергей едва ни застонал от желания схватить и тискать мять. Ольга наклонилась, налитые соком губы коснулись мочки уха.
-Меня, -прошептала девушка чувственно, -совершенно не волнует, что думают обыватели. Я вижу только вас…
В груди заколотилось. Сергей сглотнул, чуть отстранился, чувствуя, что рвет по живому.
-Давайте заниматься: жир от разговоров сам не уходит.

Глава 19.
Ломбард. Обшарпанное заведение в подвале. Под потолком трубы, крашенные в белый. Та часть, что спускается вниз, покрыта синей эмалью. Часть облупилась, протертый до дыр линолеум задрался в паре мест, обнажая коричневые доски.
Помещение пять на шесть. Напротив входа остекленный прилавок. На полках часы, фляжки, ножи, телефоны всех мастей, фонарики, приставки, кассеты с компьютерными играми. На стене стеллажи с техникой: ноуты, бензопила, перфоратор, болгарка, пылесос. За прилавком толстяк. Шесть подбородков подрагивают от каждого движения, маленькие свинячьи глазки едва проглядывают чрез брустверы сальных отложений.
Приемщик с отвращением рассматривает предметы залога, бурчит, бросает слова через губу, словно выталкивает из нутра отвратительных бородавчатых жаб.
Народ совершенно разный: вот согбенная старушка с печальным лицом, заплаканная женщина в видавшем виды платье, пара забулдыг и трое нариков. Последние вертят в руках смартфон, выхватывают друг у друга, спорят, галдят. Явно не свое, иначе бы знали, что в условиях санкций стоимость нового зашкаливает.
С каждым клиентом хозяин ругается, сбивает цену до минимума. И когда женщина протянула дрожащей рукой кольцо, не сделал исключения.
-Две тысячи? -растерянно спросила женщина.
-Да! -визгливо подтвердил толстяк. -А что ты хотела!? Миллион!?
Женщина даже отступила, растерянно заморгала.
-Нннет… Но оно стоят не менее шести…
-На! Забирай, -толстяк бросил кольцо на прилавок.
Женщина заплакала, маленькая и несчастная, пошла к выходу. Нарки проводили ее внимательными взглядами, дернулись было, но потом остались: видать, вены чешутся. Сергей сдвинул брови, проводил ее хмурым взором до дверей, перевел взгляд на приемщика.
Тот прищурил и без того узкие глазки, влажные ярко-красные губы попытались сжаться.
-А ты, чего пялишься, кретин!? Давай там, чего принес, или проваливай.
Сергей покачал на пальце золотые часы, протянул в потные лапы ростовщика. У того даже глаза раскрылись. Но замер, потом спрятал в карман.
-Нет. Пожалуй, пойду в другое место. Здесь какой-то некачественный сервис.
-И куда ты пойдешь!? -неслось вслед. -Здесь зато самые высокие расценки, так как не переплачиваем за аренду и не тратимся на ремонт. Куда!?
Не поворачиваясь, Сергей показал средний палец, хлопнул дверью.
…Поздно вечером, когда на небе высыпали звезды, а луна воссияла во всей своей магической мощи, ростовщик Жора выглянул из входных дверей. От страха выступил пот. Настолько пахучий и мерзкий, что потянуло блевать. И никакие дезодоранты с антиперспирантами же не помогают. Вроде никого. Но мерзкий липкий страх не отпускал. Постояв минут десять, прислушиваясь всеми шестью ухами, не расслышал ничего, кроме собственного смрадного дыхания и шума колес на дороге. Решившись, вышел, торопливо всунул ключ в замок. За спиной послышался шорох. В страхе начал оборачиваться, но не успел: в голове что-то взорвалось. Наверняка, хохлозавровский беспилотник.
Очнулся в каком-то подвале. Пахнет тухлой канализацией, где-то капает. Душно, писк комаров сменяется укусами. Над головой лампочка ильича. Слева на столе с растрескавшимся покрытием из ДСП какое-то оборудование с помпой. Рядом блендер, торты, около дюжины литровых пачек с соком и пакет с чем-то красным. Кажется фарш.
Послышались неторопливо-уверенные шаги. Из тьмы вышел человек в кожаном фартуке. Ростовщик с трудом узнал давешнего очкарика. Правда, теперь очков не было, как и хоть капли смирения. Лишь бесовская гордыня и беспощадный ум. В животе заледенело, кишки сжало в холодный узел.
-Что, что вам надо, -залепетал фальцетом Жорик.
Но мужчина взял шланг и вставил в рот. Он пропихивал его в глотку. Все глубже и глубже. Ростовщик мычит, глаза лезут на лоб. Но, когда по трубе потекла дикая смесь из сока, фарша и торта, слезы брызнули.
-Дышите через нос, -благожелательно посоветовал Сергей. -Так продлите удовольствие.
 Боясь задохнуться, ростовщик так и сделал. Желудок наполняется под чваканье помпы. Острая боль распространялась ниже и ниже. Он чувствовал себя, как папирусный шар на пределе. Пища поднялась, подступила к горлу. Он обмочился, обгадился. Мычал, плакал, задыхался, пока сознание ни покинуло.
Сергей обошел раздутого, как аэростат, ростовщика, выключил помпу. У того течет изо всех щелей. Голубенькие глазки на красных от полопавшихся капилляров белках смотрят в грязный потолок. Сергей усмехнулся. Как свинья, когда режут. Оказывается, можно было по-другому… Наверное, эта мысль пришла в голову и Жорику.
Сергей снял перчатки, швырнул в угол. Уже уходил, но остановился. Подумав, взял иглу. Уколов палец, выдавил каплю крови на стол и направился к выходу.

Глава 20.

Площадь Советов. Администрация города Кемерово. Комната двадцать на десять. Массивная мебель, прямоугольный стол. В комнате человек пятьдесят. Все в костюмах. Лица предельно серьезные, бесстрастные, как у фараона. Во главе губернатор. По правую руку мэр, по левую зам по общим вопросам.
Лицо губера побагровело, бородка дергается:
-Посмотрите, что творится! Люди на улицу боятся выйти. Даже с собакой погулять. Особенно, если псяка мелкая. А та виновата что ли? Если такой уродилась?
-Нет, господин губернатор! -хором ответили присутствующие.
Тот повращал глазами, продолжил надрывать горло:
-Уже создают группы, чтобы договариваться. В VK списываются и ждут, когда соберутся трое-четверо, прежде, чем выйти.
-Так это же хорошо, -воодушевленно возразил зам по культурным связям. -Люди вместе, общаются, да и на милицию нагрузка поменьше.
-Так и до греха недолго, -проворчал начальник городского УВД. -Раз, другой, потом скажут, за что деньги вам платим. А не распустить ли вас. Как псов беззубых.
-Именно! -губернатор потряс пальцем. -Кафе опустели, концертные залы, как перикати-поле. Мы терпим колоссальные убытки! -средь мужчин протянула руку женщина в таком же строгом костюме. Губер обратил на нее внимание, сказал чуть потише.-Да, Маргарита Федоровна.
Поднялась чопорная лет шестидесяти женщина в очках с роговыми линзами. Чем-то похожа на учительницу, проработавшую в стенах родной школы с окончания института и до самой пенсии. Но, похоже, и на пенсии не засиделась.
-Скорость убыли населения возросла на 1000%. И это касается абсолютных показателей.
Губернатор поморщился, нетерпеливо щелкнул пальцами.
-Точнее, -милочка. -В попугаях, тьфу! В человеках, пожалуйста.
Женщина поджала губы, сообщила подчеркнуто нейтрально:
-Разница между прибывшими и убывшими за месяц составила 2543 человека.
Губернатор задумался, опустился в кресло. Потерев лоб, сообщил в пространство:
-Этак мы весь регион прокакаем… Если не сказать крепче. Боюсь, президенту это не понравится.
Все вжали головы в плечи, поднялся замминистра по внутренней политике.
-Может, все дело в погодных условиях и плохой экологии? Дышать же невозможно от труб ГРЭС. Сколько угодно можем втирать электорату про частник, но там не дураки. Как бы мы того ни хотели. И пять, и пятьдесят лет назад частник был, а такого смога отродясь не видывали.
-За исключением кировских, -прищурилась Маргарита Федоровна. -Те в период работы Коммунара, Прогресса да и Химпрома с Коксохимом получали такой заряд.. бодрости, что без противогаза в детский сад выйти было невозможно.
-Да, но в последние тридцать лет после конверсии…
-Имеете ввиду развала производства?
Зам по внутренней пожал плечами, согласился:
-И так можно сказать. Но вот теперь. Снова. А кто виноват? -он повысил голос, оглядел посмурневших главнюков. -Кто предложил топить коксовым газом вместо угля?
Лицо Теплых -министра энергетики стало неприятным. Поджав губы, тот отпарировал:
-Полный цикл за пять лет принес казне более тридцати миллиардов. -он расправил плечи, выпрямившись, сообщил с плохо скрываемым раздражением. -И не надо из себя строить девственников. Голосовали все. И никто не воздержался.
Народ зашумел. Юркий мужичонка в небрежно поглаженном костюме вскочил, заикаясь, затараторил:
-Юрий Константинович, вы, вы… Ввели нас в заблуждение! Расписали плюсы, но умолчали о минусах.
Теплых нахохлился, проворчал:
-Отчет пересылали всем. Если прочесть поленились, нечего на меня кивать.
Мужичок вскочил, желтушное лицо пошло пятнами.
-Вы, вы, Юрий Константинович, вы бесчестный человек! Жулик!
Он плеснул водой в лицо заму по энергетике. Тот, обтекая, медленно поднялся во весь свой двухметровый рост, лицо побагровело. Губернатор хлопнул по столу, рявкнул:
-Мы все в одной большой жо.. лодке! И если потонем, то все вместе. Так что давайте думать, как выгребсти из  этой ситуации.
-Мы работаем над решением проблемы, -завуалированно ответил зам по общественному порядку.
Губернатор усмехнулся.
-Как расплывчато. Иначе говоря, вы не знаете, кто убивает и зачем?
-Возможно, это разные люди. Слишком уж не похожи и в ситуациях, и в жизни. Ничем между собой не связаны.
-Может быть, вы просто не видите связи? -резко спросил губернатор.
Зам по порядку пожал плечами, возразил вяло:
-Занимаются лучшие специалисты.
Губернатор побарабанил пальцами-сардельками по столу, спросил резко:
-Как москвич?
-Трудится в поте лица. Но зависимости пока не нашел.
Губернатор скрипнул зубами, оглядел всех из-под сдвинутых бровей:
-Думайте, предлагайте. Если не стабилизируем ситуацию, премии в конце года не видать, как своих ушей.
Собравшиеся переглянулись, на губах криво-сдержанные улыбки. Похоже, данное обстоятельство волнует их меньше всего. Робко поднял руку круглый, как шарик от пинг-понга зам по здравоохранению.
-Можно ввести карантин. Загоним всех по домам. Пусть сидят. Быстрее поймаем, если активность заметим.
Зам по общественному порядку спросил резко:
-И как контролировать? У нас не Москва. Столько камер не наберем. Тем паче, что в магазины выпускать все равно придется. А с карантином придут и маски. Любо-дорого. Маньяк нам просто поаплодирует.
-А экономика!? -вскочил министр ее самой. -От настоящих пандемий еще не оправились, санкций, будь они благословенны или неладны. А теперь что? -он покраснел, лицо пошло пятнами. -Совсем угробить решили!?
Губернатор крякнул, потеребил гномью бородку.
-К тому же и местного Робин Гуда загоним. Вряд ли полный кретин. Затаится, потом выковыривай. Нет, -губернатор посмотрел на всех, покачал головой. -Этого допускать нельзя. Нужно сделать вид, что мы расписались в собственном бессилии.
-А самим ловить на живца, -блеснул рыбьими глазами начальник МВД.
-Только живца еще найти нужно, -проворчал зам по труду и занятости. -Или хотя бы понять, как выглядит.
-Поймем, -заверил зам по общественному порядку. -Дело за малым: схему понять.
-Будем ждать следующую жертву? -губернатор набычился, смотрит исподлобья.
Зам развел руками.
Глава 21.
Сергей чертит на доске формулы, горячечно объясняет, чертит, стирает, снова чертит. Доска длинной в шесть шагов. Так ему и ее не хватает. Бегает из конца в конец, только меловая пыль взвихряется в солнечном столбе. От mc2 у студентов рябит в глазах. Наконец, один возопил, как валаамова ослица:
-Профессор! Постойте!! Радии Христа!!! Мы не успеваем записывать.
Сергей резко обернулся, нашел смельчака сузившимися глазами.
-Тогда запоминайте, -отрезал он и ткнул пальцем в лоб ответчику. -И имейте ввиду, товарищ Мухин, в первую очередь спрошу вас.
Цыганистый парень отшатнулся, возопил:
-Почему меня!? Сергей Аркадьевич!? Чуть что, так сразу Мухин.
Пацаны ржут, показывают пальцем вниз. Мол, кончай его! Девчонки хихикают.
-Не ясно?
-Нет, -помотал головой чернявый и добавил горячечно. -И вообще, эта странная теория ничем не доказана. Что за бред: скорость света относительна!? Я еще могу понять, что скорость в вакууме постоянна, так как он -физическая среда, что может накладывать соответствующие ограничения, но это… Ни в какие ворота.
Штирлиц усмехнулся, оглядел понимающим взглядом замершую аудиторию, ответил мягко:
-Понимаю. Поверишь или нет, но примерно такая же реакция была и у меня… Двадцть лет назад. Как и у миллиардов учеников до меня со времен введения в школьные программы теории относительности. Разум просто не может вместить такое. Тем более, что эффект Доплера говорит об изменении длины волны при движении от и к источнику, что вполне говорит о влиянии скорости на электромагнитное излучение. Это можно объяснить суммированием и вычитанием скоростей. Но вот теория относительности…
-Ничем не обоснованная.
Сергей покачал головой, ответил с явно видимым колебанием:
-К сожалению, обоснованная и подкрепленная. Теория относительности позволила решить множество задач, объяснить то, что мучило ученых многие десятилетия. Первый успех общей теории относительности состоял в объяснении аномальной прецессии перигелия Меркурия. Затем, в 1919 году, Артур Эддингтон сообщил о наблюдении отклонения света вблизи Солнца в момент полного солнечного затмения, что качественно и количественно подтвердило предсказания общей теории относительности. С тех пор многие другие наблюдения и эксперименты подтвердили значительное количество предсказаний теории, включая гравитационное замедление времени, гравитационное красное смещение, задержку сигнала в гравитационном поле и гравитационное излучение.
-Но.., -попытался возразить Мухин.
Сергей покачал головой.
-Мой протест породил открытие физического вакуума. Так что дерзай, товарищ Мухин. Отрицание -двигатель науки. Из него рождаются те гипотезы, что впоследствии, обрастая доказательствами, становятся теориями. Которыми чуть позже дурят головы бедным студентам преподы по всему миру.
По аудитории прокатилась волна смешков. И тут же прозвенел звонок. Застучали поднимаемые столешницы,  студенты спускаются. Уже не первоклашки, даже не первокурсники. Хотя второй курс, но серьезы поболее.
Штирлиц с улыбкой проводил оживших школяров, повернулся к доске. Минуты три стирал с доски, подготавливал к новой паре. И тут сзади послышались легкие шаги, ноздрей коснулся знакомый аромат. Сердце застучало, в лицо бросилась кровь.
-Сергей Аркадьевич, -послышалось сзади чувственное. -Вы так хорошо рассказываете. Всегда интересно слушать эрудированного увлеченного человека.
Сергей медленно повернулся, окунаясь в аромат чистоты и свежести.
При виде Ольге из груди, из самой глубины вырвалось:
-Вы прекрасны! -он смутился, почувствовал приливающий к щекам жар. -Простите…
Ольга слегка зарделась, губы изогнулись в понимающей улыбке. Ресницы дрогнули, прикрыв ярко-голубые глаза.
-Спасибо… Сделав паузу, спросила с интересом:
-Как вам удается?
Штирлиц пожал плечами. Откашлявшись, вытер тряпкой испачканные мелом руки:
-Если человек любит свое дело, будет заниматься им не только с восьми до пяти, но до и после. Мне самому интересно открывать новое. Каждый раз радуюсь, словно ребенок. И желание поделиться знанием с кем-то еще столь сильно, что сравнимо с донорами крови. Понимаете, Оленька, задача преподавателя -вовсе не напихать под черепушку максимум знаний…
Девушка распахнула глаза, раскрыла хорошенький ротик.
-А что же тогда?
-Задача настоящего преподавателя -зажечь факел.
-Факел? -на лбу Ольги образовались морщинки, покраснели от усердия.
-Заинтересовать, сделать так, чтобы ребенок сам захотел.
-Ааа! -догадалась девушка и с облегчением рассмеялась. -А  я уж подумала грешным делом…
Сергей сдержанно улыбнулся, добавил с убеждением:
-И тогда ребенок сам съест столько, сколько не смогли бы в него запихать даже в гестапо. Знаешь, Оленька, это сродни тому, как Гефест принес людям огонь.
Девушка наклонила голову, лукаво улыбнулась:
-Не страшно, если прикуют, а орел будет клевать печень до скончания веков?
-Абсолютно, нет, -отрезал Штирлиц. А если бы и так, то пострадать и даже умереть за правду, за други своя -разве есть участь слаже?
Девушка растопырила глазенки, ресницы огромные, как крылья махаона, сошлись и разошлись.
-Просто жить. Рожать детей, любить друг друга.
Сергей криво усмехнулся, отвел глаза:
-Да, да, конечно. Но это смерть... Как бы сказать… Как говорят, женских могил нет в поле.
Пока Сергей говорил, в глазах пылал огонь. Ольга медленно-медленно приблизилась, сообщила глубоким контральто:
-Сергей, я знаю, что нравлюсь вам… Почему бы ни встретиться, ни посидеть в кафе?
Сергей поколебался, отодвинулся.
-Оленька, вы не представляете, как бы мне этого хотелось, -он тяжело вздохнул, перед глазами промелькнули образы убитых, -но поверьте, я -не тот человек, который вам нужен. Вы -чистая, прекрасная, светлая девушка. Вы обязательно встретите хорошего парня. И будете счастливы. Зачем вам связываться с таким, как я?
Ольга взяла Сергея за руку, ответила с горячностью:
-Я встретила, уже встретила. Таких как вы, я еще не видела. И мне никого не нужно. Я.. люблю Вас! Сергей замер, с жалостью посмотрел в воспламененно-ожидающий лик девушки, покачал головой:
-Ох, Оленька, простите, -он отбросил полотенце, вышел из аудитории широкими шагами.
В душе горечь. Он словно сбегает с самого чудесного праздника. Но ничего сделать не мог.

Глава 22.
Кузбасский музейно-театральный комплекс. Говорят, что такому нет аналогов в России. На вид что-то типа горы. Сперва планировали огромные консоли, но, похоже, не учли грунтовые условия. Так что пришлось поумерить аппетиты. И в итоге вместо консолей получили ее антипод. Зато устойчиво.
Что справа, что слева -сплетение косых, кривых. Такое ощущение, что у архитектора что-то неладно с психикой. Человек по естеству стремится к симметрии, упорядоченности. А здесь… Словно какой-то дефект, изъян. Словно протест против чего-то или кого-то…
С главного фасада -что-то типа межзвездного корабля. Внутри все та же футуристичность:
Кривые линии, наклонные опоры, консоли. Те, кто страдает мегалофобиями, явно не станут посещать сие заведение.
Народа тьма, всюду гул голосов. Обсуждают главное событие: на открытие комплекса должны показать экспозицию, призывающую к дружбе, терпимости и толерантности. Одно смущает въедливых знатоков: экспозицию презентует Гоги Даркадзе: глава Екатеринбургского отделения Ельцин-центра, известный гей и поклонник, даже ярый сторонник всего западного. Позиционирует себя, как трансгуманист и сингуляр. Мол в будущем вообще не будет полов, так какая разница, кто как получает удовольствия? Ведь Бога нет, а смысл жизни -зарабатывания денег и получение максимум кайфа. Гоги проявил себя еще на заре перестройки, как борец с красной плесенью. А чуть позже, когда начали восстанавливать Храм, отстраивать по всей стране церковь, как ненавистник православия, но делающий реверансы в пользу протестантизма. Скрепя зубами, но все-таки.
Наверное, именно это и привлекло столько народа. Словно подростки в период пубертата, словно еще не переросли протестность, желание разрушить и насолить родителю.
Тысячи разодетых, раздухаренных мужчин и женщин. В глазах похоть и предвкушение чего-то такого, такого… Интересно, чего? Сладко-терпкие ароматы, слащавые улыбки. Поклоны и реверансы. Удостоились, мол. А другие нет. Лишний повод потешить больное самолюбие. Хотя бывает ли самолюбие здоровым? Ведь оно само по себе болезнь, раковая опухоль, разъедающая душу почище серной кислоты.
За культурными ценностями ли пришли сюда? Может быть… Некоторые и плесень в пробирке называют культурой. Хотя… Что может предложить испорченный тридцатилетним потоком грязи Гоги? Явно не очищения. Пришли за слабым подобием, заменой, волшебной таблеткой. Которую стоит выпить -и хорошо… Но хорошо ли на самом деле -поймешь наутро.
Падкие на впечатление, необычность, приготовили смартфоны, чтобы выложить в инсте, телеге или вк. Мол, и я здесь был. Смотрите, какой молодец -целуйте меня во все места. Кто-то чтобы посмотреть на «голую задницу Моисеева». Хотя с каждым годом порог запретности снижается, так что сладость от нарушения теряет насыщенность. Скоро это войдет в обыденность. И тогда что? Есть младенцев на завтрак? Порог запрета все снижается, а впереди пропасть…
И мы падаем, падаем туда, как Алиса в кроличью нору. Вот только это не сон. И ничем хорошим не кончится.
Когда занавес раздвинулся, а конферансье объявил о наступлении главного события вечера, а именно, представления «Любовь», на сцену выбежали сияющие всеми цветами радуги мужчины и женщины. Разукрашенные, как шлюхи самого низкого пошиба.
Грянула музыка. Тела задвигались, начали исполнять танец с явным намеком на половой акт. Все со всеми. В зале замерли. Тысячи личностей слились в одно многоглазое истекающее соком и феромонами существо. Под конец компашка пала на одно колено и начали взывать к Люциферу:
-Приди, о Светоносный. Приди, о Владыка мира!! К тебе взываем Миродержец!!!
Громыхнуло -в блеске молний откуда-то сверху упало тело. Гоги! Только вот любви ему досталось с избытком: насаженный на кол, словно бабочка на булавку. Передние ряды окатило кровью: кол, что вошел в зад, вышел из горла, разрывая гортань и яремную вену.
Гоги что-то пробулькал под громовые аккомпанементы и истерический визг, дернулся и затих. Толпа вскочила. Большинство вытягивают смартфоны, привстают на цыпочках в стремлении снять, а потом сыграть в «Сам себе режиссер». Кто-то закрывает глаза. Иные даже детям. Кто-то просто застыл, не в силах осознать, что происходит. Может, это тоже представление. За деньги. Билеты же не дёшевы. Вокруг одни статисты. А самые главные здесь -мы. Вокруг нас все вертится. Ну, да. А как же иначе? Ведь именно мы -центр вселенной.
Музыка взвизгнула и смолкла, замерли прожекторы. Наступила тишина. И только капли. Тяжелые, как свинец… Кап-кап..-кап…

Глава 23.
Лекция. Студенты строчат контрольную по теме гравитационных аномалий. Сергей лениво листает томик Данте: Божественная комедия. Семь смертных грехов. Интересно…
-Простите, профессор? -с первой парты подняли головы две девушки. Ольга и ее соседка.
-Нет, нет, ничего, - Сергей смущенно улыбнулся и вычеркнул прелюбодеяние с объедением. -Прошу вас, продолжайте.
Сергей открыл ноутбук, начал листать новостные сводки. Ничего интересного: взрывы, пожары, пропажи, убийства. Один негатив. Серый негатив. Плюнув, залез на сайт администрации области в раздел жалоб: наркотики, невыплаты, наркотики, мошенники, ЖКХ, наркотики… Да, пожалуй на этом стоит остановиться подробней. После нехитрых подсчетов понял, что три четверти приходится на наркоту. Что ж… Решено.
…Кировский. Совсем недавно на повороте с улицы Багратиона на Григорьева построили Бегемаг. Сперва, правда, Бегемотом был, но потом переименовали. Зачем, не совсем понятно. Возможно, для того, чтобы не вызывать ассоциации с ожирением, ведь сейчас народ просто свихнулся на здоровом образе жизни. Признаться, и сам баловался то голоданием, то сыроедением. Не то, чтобы не помогало -вполне, но когда во главу угла ставят тело, бодибилдинг к слову в той же когорте, начинает подташнивать. Это как лозунг: «Бей жидов -спасай Россию!» Хохлы в ответ говорят: «Тема хороша, но цель погана». Если мы здесь лишь гости, то стоит ли тратить столько усилий на кучу мяса, костей и требухи? Все одно сгниет, истлеет. Тратить жизнь, чтобы заработать деньги, которые потратить на восстановление истраченного здоровья... Только я заметил, что попахивает лентой Мебиуса? Это, если корректно.
Напротив того злосчастного магазинчика с вполне себе симпатичным толстячком гиппопотамчиком дом у пешеходного. Синие ворота распахнуты. Внутри столы, кресла. Черноглазые кудрявые мужички, чем-то смахивающие на актеров индийского кино, тетки и страшные женщины. Ну, да, это же шудры. Вон и слонов на подоконнике расставили. Изнутри поднялось что-то темное. Разговаривают крикливо, развязанно. У них в идеологии, вере прописан запрет на работы. Поощряется воровство, грабеж и преступления против приютивших. Как лисы. Прокрались в овчарню, а потом начинают расширяться. Тем более меж православных чего б ни повыпендриваться. Нам хоть ссы в глаза -божья роса. Сергей стиснул зубы, вышел из магазина.
В четыре ночи перелез через забор со стороны соседей, прокрался ко входу в дом. Кто на ночь закрывает, кто нет. Эти не потрудились. Видимо, им нечего бояться. Это их боятся. Или их клиентов, что в поиске способа найти дозу готовы украсть или убить хоть ребенка, хоть старушку.
Сергей нашарил в сенях палку. Удобная такая. С утолщением. Тонкая часть изолентой обмотана. Видимо, для заемщиков приготовили. Ничего, сейчас сами отведаете. Прокравшись в дом, заглянул в одну спальню, вторую. Везде пусто. В зале приглушенно работает телевизор. Сине-белые всполохи прыгают по стенам, слышен звук стрельбы, экспонированный говор на индийском. Похоже, традиции чтут. На стенах портреты и гравировки богини Кали. Во всех шести дланях по мечу. Ну, как же, как же… Если поклоняются смерти, тогда понятно…
Сергей заглянул в комнату. У дальней стены развалился на диване мужик. Откинувшись на спинку, запрокинул голову, храпит так, что стекла вибрируют, а в серванте позвякивают чашки. Двухведерный животяра вывалился из цветастой рубахи, бултыхается в такт храпу. Сергей выключил звук на телевизоре, ткнул палкой толстяку в живот. Тот всхрапнул, открыл глаза. С минуту тупо пялился, потом спросил пьяненько:
-Рамон, ты что ли?
Сергей усмехнулся, саданул палкой по зубам. Те вылетели веером, застучали по стеклянным дверкам, вниз потекло красное с белыми комочками.
-Еще варианты.
Толстяк заревел, начал подниматься, но после дюжины ударов упал на колени, разбрызгивая кровавые сопли, закрыл голову руками.
-Стой. Стой! Что тебе нужно? Наркоты? Так нет ее. Не гадим, где живем.
Сергей с размаху саданул под дых -мужика перегнуло, глаза и без того нагло-выпуклые вовсе выпали.
-Чтоб таких, как ты не рождалось, чтоб не торговали дрянью!
Толстяк засмеялся, забулькал багрово-черным ртом:
-Дорогой, это рынок. Мы никого не заставляем. Сами приходят. На коленях приползают: «Дайте, дайте Христа ради!» -А что мне ваш бог? У меня вон какая. Видел?
Сергей повернул голову, хмуро оглядел шестирукую Кали, перевел взгляд на подопечного.
-Зачем?
Тот сплюнул, ощерился окровавленным ртом.
-Совсем дурак? Чтобы забыться, чтобы не так больно жить в этом бессмысленном мире. Иначе хоть в петлю. Или у тебя такого не было?
Сергей задумался. Столько работы, столько интересного, непознанного, что как-то даже времени нет нырнуть в омут философии. Как говориться, суета сует. Хотя нет… Внутри, где-то на периферии сознания мелькало: «Для людей, ради рода человеческого неси знания во тьму».
-Нет.
Цыган цвыкнул меж выбитых зубов, скривился:
-Повезло. Значит, все впереди.
Сергей пожал плечами.
-Возможно… Но почему вас не садят? Взятки даете?
-Садят. Как не садят, -цыган ухмыльнулся. -Бегунков. Из числа нарков. В основном русских. Такие, как я, сам понимаешь, всегда в стороне.  -он смерил Сергея с ног до головы, сплюнул под ноги. Выпятив почерневшие толстые, как пельмени, губы, добавил с презрением. -Так что ничего ты мне не пришьешь, чертов святоша. Ну, сдашь в полицию, ну отметелят… Впервой что ли? У меня кореш -юрист. Напишет такую кляузу, что весь ваш отдел на уши подымут. Еще и извиняться будете. Ведь я не признаюсь. А дома наркоты нет. Все в тайниках. Выпустят край дня через три: больше по закону держать не можете. Ты у меня еще жопу лизать будешь. Так что прячься, мальчик: ты попал, ха-ха! И разговорами не отделаешься.
Сергей поморщил лоб, посмотрел на собеседника справа, затем слева и саданул дубиной в зубы. Барон заорал, забулькал. Вместо рта кровавые ошметки плоти. На пол посыпались золотые коронки, ошметки зубов. Он упал, пополз на карачках вокруг себя. Сергей схватил за густую шевелюру, вывернул шею.
-Где?
Барона трясет, в глазах ужас.
-В в.. в подвале.., в правом углу.., под досками…
Сергей оттолкнул тело. Барон сгорбился, втянул голову в плечи. Сергей отыскал на кухне подпол, отворил крышку. Вниз ведет лесенка. Обширный подвал. Пахнет гарью. Ага, печка. А вот и доски. Средь банок и ведер из-под акриловой краски вразнобой бутылки, банки с чем-то напоминающим помидоры. А в углу доски. Сергей приподнял, запустил под них руку. Пальцы наткнулись на что-то мягкое. Когда извлек, присвистнул. Кило белого порошка. Если героин, то тут целое состояние. В ведре под тряпочкой свертки со шприцами. Пригодятся…
Сергей вернулся в дом, тут же на кухне сварил сто доз. Когда вошел с богатством в зал, барон сидит, прислонившись к дивану. Вздрогнул, подслеповато прищурился единственным глазом. Второй, наверное, есть, но заплыл так, что не открывается. И вот единственный раскрылся, словно в японских аниме. Он вжался в диван, зашамкал разбитым ртом:
-Ншет, ншет!.. Прошшу ваш!! Не нашдо!!!
-Надо. Федя, надо, -сообщил Сергей и вогнал первый шприц в шею.
-Ааа! -хрипло закричал барон и было дернулся, но Сергей придержал за шкирку. -Пожалуйшта! Хришта ради!!
-Ишь ты, -Сергей хищно усмехнулся, кивнул за спину, где растопырилась Кали. -Бабу свою проси. А если за ради Христа, то с ним согласовано. Ради твоей души и делаю, не ради тебя. Чтоб меньшь испоганил. Гладишь на тысячу-другую годиков в геенне меньше просидишь. Еще спасибо скажешь. Не сейчас, потом.
И вогнал остальные девяносто девять. Когда уходил, барон напоминал дикобраза. Изо рта потекла пена…
Сергей вызвал полицию. Сорванным голосом прокричав, что убивают, оставил трубку не выключенной и вышел в огород.

Глава 24.

Стук в дверь. Раз, другой. Сергей продрал глаза, в полусонном состоянии добрался до прихожей, открыл.
На пороге соседка -тетя Лиза. Лицо рыхлое, глаза заплаканные, нос красный.
-Сережа, добрый вечер. Не разбудила?
-Да.., -Сергей отмахнулся. -Что-то случилось?
Соседка протянула баночку из-под огурцов.
-Не отсыплешь соли? Забегалась с детьми, забыла купить.
-Да, конечно, -Сергей забрал банку, сходил на кухню. Вернувшись, отдал, кивнул на приоткрытую дверь, из которой слышались бессвязно-гневные выкрики. -Запил?
Соседка села на пуфик, словно из спины выдернули стержень, тяжело вздохнула.
-Понимаешь, Сереженька… Руководство у них на фирме сменилось. Пришел молодой, амбициозный. Из кожи вон лезет, по головам, в грязь втаптывает. Все соки из подчиненных выжимает. В три смены заставляет работать. И раз в неделю планерка. Люди идут, как на казнь. Отдерет так, что пар изо всех мест. Из приемной выскакивают, как ошпаренные. Олег же десять лет не пил. А тут едва на два месяца хватило. -Она заплакала. -Пропадет же горемычны-и-и…
Сергей стиснул челюсти. Изнутри поднялось что-то нехорошее, сдавило легкие, горло. Словно кто-то душил. Желваки перекатились, застыли, словно скалы. Сергей слегка сжал мягкое плечо соседки, пообещал:
-Он сильный. Даст Бог: выдержит. Жизнь она такая: закон бумеранга никто не отменял.
…Расспросив дворника, работавшего в том же домоуправлении, что и Сергей, который трудился там мастером, узнал, что начальник строит трехэтажный коттедж в Журавлях. Решил наведаться.
Ранним субботним утречком доехал на такси до развилки, дальше пешком. Не доходя до первой Сосновой свернул в лес, по кустам добрался до ограды. Забор еще не построили. Вон таджики копают под фундамент. Но деревянный штакетник есть.
Царь и бог размахивает саблей на полянке. Таджики суетятся, таскают кирпичи на второй этаж.  Первый закончен, тут же кран монтирует плиты, трое заводят щтробу, намечают будущие стены второго этажа.
Мужик лет сорока помахивает саблей, со смехом обращается к сутулому мужчине лет пятидесяти с папкой под мышкой:
-Чурок много -сейчас наколю дровишек, ха-ха! Да пойдем баньку топить.
-Михаил Саныч, вот посмотрите сметку. Нужно двести тысяч на кирпич, тридцать на песок и пятьдесят на цемент.
-Ну?! В чем проблема?
-Переведите-с.
-Легко, -генералиссимус достал смартфон, потыкал в экран. -Пришло?
-Да, благодарю.
Через час, когда глава домоуправления и по совместительству Наполеон отошел в кустики помочиться, Сергей был наготове. Удар дубинкой по затылку привел ноги в состояние спагетти. Пока тот был в отключке, связал руки за спиной, заткнул рот кляпом и обвязал тело взрывчаткой. Прислонив к сосне отошел за пару метров.
Начальник очнулся минут через десять, замычал, задергался. Едва-едва воздевшись, поплелся через кусты на поляну. Он вывалился, рабочие уставились на него во все глаза. И тут Сергей нажал кнопку -грохнуло, во все стороны брызнуло красным вперемешку с травой и дерном, куски мяса разлетелись по всему участку, людей повалило на землю, каменщики с воплем слетели с плит, упали на котлован. Окропленный кровью помощник сел, сняв забрызганные очки, протер трясущимися руками. Сверху меж раздвинутых ног шлепнулось что-то серо-красное, осклизлое. Он поднял голову -на сосновой ветке раскачивается требуха, чуть выше кусок ноги в модной туфле. Украшенный назревающими шишками напоминает странный подарок к странному Рождеству.

Глава 25.

В четверг на второй паре лекция для первокурсников. Ребята расположились вольготно, на лицах отвращение и тоска. Хотя еще неделю назад горели страстной жаждой знаний и открытий чудных, что готовит просвещенья век. Добраться до края Вселенной. А сейчас словно медузы, выброшенные на берег. Растеклись, расплылись.
После пары поймал самого способного. Во всяком случае тот казался таковым на предыдущем уроке. На Сергея воззрилось прыщаво-веснушчатое лицо. Глаза тупые, губы искривлены в презрительно-вялом неинтересе:
-Ну?
-Александр, что случилось? Вас словно отжевали и выплюнули. Затем пропустили через выжималку и притопили в болотце.
Тезка Александра Великого бледно улыбнулся, ответил бесцветно:
-Какие у вас странные ассоциации. Вам бы к нашей психологине.
Сергей посмотрел с испытанием:
-Это она так вас обработала?
-Нее.., -паренек зевнул. -Философ.
-Что он сказал?
-Что Бога нет, что жизнь -случайна. А мы, как пузырьки на воде. Можем быть, а можем и не быть. И никто не заметит. Даже если Земля взорвется, Солнце остынет, то Вселенная, как расширялась, так и будет расширяться, медленно умирая. Триллиарды и триллиарды лет. Вы знали, профессор, что Земля и Солнце -это продукты отходов? Судя по данным радиоизотопного анализа, мы живем на планете, сделанной из переработанных частиц.
Сергей вскинул брови, покачал головой.
-Нет, не знал.
Малолетка вздохнул, поковыряв в носу с меланхоличным видом, вытер козявку о низ парты.
-Мы -отходы, отбросы Вселенной, -он криво усмехнулся и потащился вслед исчезающих в конце коридора спин сокурсников.
Когда парнишка свернул за угол, в голове всплыла мысль, что дамасский клинок десятки и десятки раз перековывали. И от этого тот не становился слабее, совсем не становится.
Сергей зашел на кафедру. И философ там был. Бледный с распухшей, словно с перепоя мордой. Под глазами мешки, губы влажные. Посмотрев на Штирлица мутным взором, отвернулся. С глаз долой -из сердца вон. Вот только напрасно он так решил, совершенно напрасно…

Глава 26.
Комната три на четыре. Два стола. Первый у входа пуст, Домогаров сидит за вторым у окна. Всюду фотографии: на столе, на стене за ним, напротив, сбоку. Только до потолка не достал: три метра. Трупы, трупы, кровь и внутренности. Оскаленные зубы, забрызганный чем-то вишневым потолок. На столе две кружки с темной кашицей на дне, вокруг черные пятна. Крошки, обертки от шоколадок и чипсов, бумаги -все вперемешку, как натюрморт безумного Шляпника.
За стеклом на пару этажей вниз народ. Разодетый в цветастое тряпье. Под властью моды в рванине, но уже штаны «я не донес» пропали. Как-то незаметно. Может, спецоперация сказалась, ненавязчиво мобилизовала, но как-то стыдно стало ходить, как-то немодно что ли…
Кто-то из девчонок, напротив, в длинных юбках. Пара девушек в платках. Словно маятник качнулся в обратную сторону. Еще не в экстремуме, но движется, движется. Домогаров выдохнул. Внутри полегчало. Вроде бы не от чего, но полегчало.
Он следил за разговором одной из парочек. Губы шевелятся, можно сочинять за них, додумывать слова. Порой выходит забавно. Домогаров нарисовал в блокноте Мальвину и Буратино. У первого лицо, как у нашего бухгалтера. Вторая -вылитая секретарша полковника. Крайне смазливая особа. Что нашла в нем, одному Богу известно -в сердце уколола стрела ревности -долговязый, несуразный, а поди ж ты…
В кабинет ввалился лейтенант: заспанный, всклокоченный. В руках книжка. Глаз не отрывает. Он споткнулся о табурет, с воплем растянулся на разложенные по полу фотографии. Долетел до стола, едва ни выбил чашку. Сжав челюсти, Александр помог подняться, спросил с участием:
-Не выспался?
Лейтенант встал, отряхнул брюки, оправил китель. Подняв фуражку, выбил дно. Сев на стул, пояснил смущенно:
-Всю ночь читал. Немного осталось.
Домогаров повертел книгу: «Семь».
-Что-то знакомое. Семь, семь… Кажется, фильм такой есть? О чем только? -Домогаров наморщил лоб. -Не помню, хоть убей.
-Там о семи смертных грехах. Там чел мочил народ, как под копирку.
Домогаров замер. Медленно повернувшись вокруг своей оси, обежал взглядом разложенные фото, брови поползли вверх.
-Эврика, -тихонько прошептал он, -эврика!
-А!.. -лейтенант поднял воспаленный взгляд, глаза загорелись. -Я понял… Понял! Он же идет по пути этого мстителя. У него же комплекс Бога.
-Да, ну?
-Вот посмотри: зависть, гнев, чревоугодие, уныние, прелюбодеяние. Остались лень и гордыня.
-Нда…
Глава 27.
Слово за слово, но на перемене пригласил Ольгу в ресторан. Уже неделю ходит сам не свой. В груди щемит. Настроение, как качели: то падает на дно Марианской впадины, то взлетает к небесам. И когда воспаряет на вершины, куда не долететь самому выносливому орлу, всегда вижу ее лицо.
И вот мы сидим друг напротив друга в ресторане Мама Рома. Уютный уголок, свеча. Перед нами два бокала вина и что-то мелко нарезанное. Девушка то краснеет, то бледнеет. Она так прекрасна -не накрашенная, без длиннющих по последней моде ногтей, ресниц-бабочек. Но при взгляде на простое и милое лицо в груди щемит, а на глазах наворачиваются слезы. Хочется упасть на колени и припасть к ее ногам. Сердце захлебывается от восторга, желая проломить любую преграду, разодрать ребра и упасть под ноги самого необычного и прекрасного существа на свете.
-Состоящего из плоти и крови, кожи, жира, вен; костей и внутренностей, - вкрадчиво шепчет кто-то до отвращения рациональный. -Она так же, как и все, посещает комнату для девочек. Сидит, тужится так, что глазки краснеют и выпадают, как у рака. Из-под нее булькает и пахнет вовсе не розами.
-Но я ее люблю.., -прошептал я нигелисту.
-Что? -у Ольги поползли брови вверх, глаза впились в покрасневшее лицо Сергея. -Что вы сказали?
Сергей смотрит в ее глаза и тонет. В мозгу всплыли недавние события. Взгляд погас, Сергей опустил голову, прошептал:
-Нет, ничего…
Ольга бурно задышала, подошла так близко, что от аромата ее тела закружилась голова.
-Сергей.., -прошептала она, -Сергей.., -девушка сглотнула раз, другой, на глаза навернулись слезы. -Я больше не могу молчать: я люблю вас! Так сильно, что не могу ни спать, ни есть. Вы передо мной и днем и ночью. Это какое-то наваждение. Сергей, посмотри на меня. Скажи хоть что-то.
Сергей поднимает голову, смотрит в глаза девушки с тоской и горечью.  В горле ком. Словно наступив на горло собственной песне, выдавил:
-Вы.. мне.. тоже.. небезразличны, но я не могу с вами быть…
-Почему!? -Девушка пытается поймать взгляд, но тот ускользает. -Почему? Из-за разницы в возрасте? Так это не предел. Вон моя подруга вышла замуж за мужчину, что ей в дедушки годится. И уже двойню родила. Счастливая. А вы меня старше всего на десять лет. Это нормально.
Сергей тяжело вздохнул, затем выдавил:
-Я плохой человек.
-Да что вы такое говорите!? -девушка всплеснула руками. -Не возводите на себя напраслину. Да лучше вас мужчины на всем белом свете не сыскать.
Сергей посмотрел на нее. Лицо разгоряченное, в глазах убежденность. Вздохнув, бухнул, словно прыгнул в омут:
-Это я сделал.
Девушка помавала ресницами:
-Что? Что сделал?
Сергей помялся, выдавил словно загустевший джем через тонкое горлышко:
-Убил.. тех.. людей…
Ольга вспыхнула. Бросившись на шею, вскричала:
-Я знала, знала! Это могли быть только вы!!
Сергей слегка обнял, спросил с настороженным недоумением:
-Вы не испытываете ужаса или отвращения?
-Когда выводим клещей, травим саранчу или облучаем ультрафиолетом микробов, разве испытываем стыд?
-Нет, -Сергей качнул головой.
Ольга смотрит прямо в глаза, говорит совершенно серьезно:
-А эти нечеловеки гораздо хуже.

Глава 28.
Домогаров вместе с дюжиной сотрудников отслеживает обстановку в городе, рыщет по сайтам, просматривает культурные мероприятия.
Толик-программист. Создал алгоритм, по которому программа отслеживает в глобальной сети все высказывания, демонстрацию лени, как непосредственной, так и завуалированной. Толик повернулся с книгой в руках, спросил не поднимая глаз от страниц:
-Шеф, вы знаете психологическое определение лени?
Домогаров покосился одним глазом. Вторым все еще отсматривает объявления на мониторе.
-Ну?
-Я не ВОР.
Лейтенант крутнулся в кресле, вскинул бровь.
-В смысле?
Толик ухмыльнулся. Отставив ногу, сообщил с торжеством:
-Я не выделяюсь, я не отвечаю, я не рискую. Такой пескарик, ультра.
Все сотрудники зашевелили губами, словно примеривая к себе. Кто-то хмыкал, иные опускали глазки. Волков, углубив взгляд в себя, шлепал губами, потом глаза загорелись:
-Так это же все наши силовые структуры. Устав -это же скрижаль лености. Несокрушимый памятник. По нему выделяться строго запрещено. Все солдаты должны быть, как винтики. Шаг вправо, шаг влево -побег. И расстрел на месте. Отвечать нужно только в пределах порученной задачи. Рисковать -строго по приказу. Как ковшу экскаватора, что копает шурф рядом с высоковольтным кабелем.
-Но-но, -из угла поднялся широкий, как шкаф бабушки, прапорщик Мищенко. -Мы все пришли сюда добровольно. И добровольно приняли ограничение свобод, ради реализации цели: должного функционирования исполнительной власти. Да, это машина. И машина должна работать так, как должна. Что будет, если тормоза в твоем феррари начнут задумываться о смысле жизни? И рискнут, взяв на себя полную ответственность, на крутом повороте?
Все захмыкали, Рогов ржанул, махнул рукой. Рогов открыл рот и медленно закрыл:
-Прости, Михалыч, не подумал. Ты прав: наша структура -единый организм. Именно он, как единое целое, берет на себя полную ответственность, рискует, когда надо, жертвует пальцем, чтобы спасти всю руку. Когда поступит приказ.
Парни, мужики отводили взгляды. Кто пять, иные по десять-двадцать лет на службе. Но уже наслушались и навидались всяких приказов: глупых, безответственных, порой губительных и трусливых. Порой таких от которых вырастают крылья, а сердце бьется так, что будь воздух чуть поплотней, взлетит к небесам. Многое зависит от принимающего решения.
-Эврика! -IT -к вскочил, вскинул смартфон. -В Кемерово через два дня приезжает звезда мотивационных тренингов: Гюстав Моргенштерн.
Михалыч засопел, сдвинул кустистые брови:
-Фриц что ли?
Айтишник отмахнулся.
-Да нет. Вовка Купчик. Фамилию сменил. Инженером не получилось, так тренингами занялся. Тут ему карта и поперла.
Старлей Куприянов вздохнул, сообщил с завистью:
-Легкую деньгу зашибает. А тут с урками да шлюхами приходится общаться. Ауру портить.
Народ криво заулыбался. У старлея тема денег -больная. Айтишник обернулся, оглядел всех горящими глазами:
-А знаете, что самое интересное?
-Ну? -Михалыч стиснул пудовые кулаки. -Не тяни кота за шарики.
-Тема семинара «Лень». Как с ней не бороться, а жить и наслаждаться.
Все переглядываются, в глазах недоумение. Михалыч крякнул, сообщил нерешительно:
-Но лень -это же плохо. Меня мама с детства учила, что нужно с ней бороться.
-А батя, -добавил Рогов, -еще и порол.
-Во, -Михалыч хлопнул по подставленной руке. -И я про то же.
Домогаров помял подбородок, протянул задумчиво:
-Да… Мимо такого наш Робин Гуд точно не пройдет. Похоже, не жить Купчику. -Если не вмешаемся.
Домогаров вскочил, сдернул с кресла курту.
-Где выступление?
-В Кузбасс-Арене. Ожидается аншлаг. Тема острая.
-Ну-да, ну-да, -хмыкнул Волков. -Лень-это наше все. А если еще отыщут хитроумное оправдание, то Моргенштейна в жо.. простите, в филейную часть расцелуют.
Домогаров потыкал в смартфоне, поставил на громкую связь:
-Алло? Директор? Секретарь? МВД, уголовный розыск. Позовите директора. Да, подожду. Алексей Петрович? Добрый день. Есть предпосылки терракта.
Из трубки послышались охи, вздохи.
-У нас!? Теракт? Как такое возможно?!
-Никто не ожидает, пока подъезд ни обрушится.
-Ужас какой! Ладно, что вы предлагаете?
Домогаров постучал пальцами по столу, пояснил:
-Нужно все подготовить так, чтобы никто не заметил.
-Это как? -ответила трубка растерянно.
Домогаров стиснул челюсти.
-Сколько у вас обслуживающего персонала?
-Около.. сорока человек.
-Всем отдых на ближайший месяц.
-Но за чей счет!? -возопила трубка. -Мы только и живем представлениями.
-За государственный. Слышали о святоше?
-Каком?
-Не притворяйтесь. У нас четкое понимание, что вашему гостю  не жить, если мы не предпримем того, чего нужно.
-Тогда ладно.., -вздохнул админ. -Что ж делать…

Глава 29.
До приезда апологета лени еще месяц. Сергей плотно общается с Ольгой. На дворе весна. Май. Распускаются, цветут вишни. В сердце позитив и любовь. И ему приходится каждый раз разжигать ненависть, доказывая, что под овечьей шкурой с голливудской улыбкой скрываются кровожадные волки.
Поначалу Сергей с некоторой осторожностью разговаривал об этом с Ольгой. Но та так смотрит в рот, в глазах полное доверие, что стена рухнула и теплота, любовь заполнили его от макушки до пят. Такого он еще не испытывал. Нет, влюбленности были: сотни, тысячи. Но, как появлялись, так и исчезали: вскипятив кровь, заставляя совершить глупости, за которые еще долго было стыдно. И которые проявлялись в отчуждении и скованности. Странно… Вот не испытываешь ничего к человеку -и общаешься, можешь даже дружить, не смотря на то, что женщина. Но на определенном этапе: вдохнешь ее запах, коснешься ли руки -и в организме что-то включается, завертятся жернова гормональной подготовки. Начинается очередная примерка: подойдет -не подойдет. И бессонные ночи, мечты. Жаркие, как огонь. Томление, стихи, сомнения и признания. Если решишься. А решиться надо, иначе будешь терзаться до самой кончины. Сказать нужно:
-Я люблю тебя!
-Что!? -Ольга едва не поперхнулась чаем.
Они сидят в кафе на Весенней под навесом на улице. На тополях щебечут птахи, вьют гнездо. В сердце буря и пение ангелов. Сергей взял девушку за руку, нежно поцеловал тыльную сторону ладони.
-Я люблю тебя, Оля! -повторил он с силой. -Люблю, люблю!!! -почти выкрикнул он.
-Тише, тише! -девушка зарделась, покосилась по сторонам. -На нас смотрят.
Сергей смотрит сияющими глазами.
-И пусть! Это чувство распирает меня, как гелий воздушный шарик. Если я не скажу, не выкрикну в этот прекрасный мир, то мое сердце разорвется. Я люблю тебя, Оленька! -прошептал Сергей и нежно поцеловал девушку в губы.
Ее лицо пылает, глаза сияют, как звезды.
-И я тебя люблю, Сергей. Давно люблю, -прошептала она в ответ. -С первого дня, как увидела.
На них смотрят. Улыбаются. Кто с завистью, иные с грустью. Но им все равно: они не видят ничего, кроме друг друга.
Сергей и Ольга гуляют дни напролет, любят друг друга там, где только представится возможность. Их тянет друг к другу с такой силой, что Ольга говорит:
-Я так хочу спрятаться у тебя на груди, что ни о чем думать не могу. Хочу слиться с тобой в одно целое и никогда, никогда не отлипать.
Сергей поцеловал ее в лоб, обнял. Они посидели так несколько минут. Взгляд Сергея скользит по текущей толпе за окном. Кто они, куда идут? О чем думают, куда стремятся? Кажутся такими мелкими, незначащими, что в сердце кольнула тоска. Ведь он должен… Должен что-то сделать.
-Я так не хочу этого,.. -прошептал Сергей, глядя в ее лицо. Он взял ее в ладоши, от щек через кожу течет тепло и благо. -Так не хочу…
-Так не делай, -легко сказала девушка. Мы сами -целый мир. И все изменим.
-Как?
-По-другому. Своими делами, примером. Книгами. Можем проводить коучи, но уже в правильном русле.
Сергей потемнел, стиснул зубы.
-Э-хе-хе… Люди в большинстве своем свиньи. И если появится тот, кто оправдает, узаконит их свинство, то пойдут к нему. Это как в детстве, когда матерки ребенок запоминает лучше, чем букварь или таблицу умножения.
Они лежат, глядя в потолок. Ольга переплела его пальцы со своими, прошептала:
-Я беременна.
Обуреваемый тягостными думами Сергей не расслышал, переспросил:
-Что?
Ольга приподнялась, подперла кулачком щеку:
-Сережа, у нас будет ребенок.
По голове, словно обухом. От взрыва радости подскочил, схватив дувушку, закружил по комнате, засмеялся:
-Оля, Олечка, родная! Это лучшее, что я слышал в жизни!!!
Девушка счастливо прижалась к груди, потом отстранилась, глаза обшаривают лицо Сергея:
-Но как же?..
Губы затвердели, брови сошлись на переносице. Сергей поставил девушку на пол, посмотрел на нее прямо:
-Это мое последнее дело. Я должен его закончить, -взгляд упал на часы. -О Господи!
Он заметался, натягивая футболку, штаны, завертелся в поисках носков. Ольга следила за ним со смехом, потом вытащила из-под подушки искомое:
-Держи, растеряха. Далеко?
-Нужно Вальке кровь сдать. В ДТП попал.
У Ольги округлились глаза, она прижала ладошки ко рту:
-Что-то серьезное?
-Сотрясение и открытый перелом бедра. Но не волнуйся: заштопали, кровь перелили, но базу восстановить нужно. Вот знакомых и родственников попросили.
-Можно и я схожу? -загорелась девушка.
-Еще чего! -Сергей вскинулся. -Тебе самой нужно. Будь дома: народу набралось на десять таких ДТП. Так что все норм.
Ольга надула губки. Сергей поцеловал их. Прикрыв глаза, вздохнул запах волос.
-Ты необыкновенная! -и обняв крепко-крепко вышел-выбежал из дверей.

Глава 30.
 В Кузбасс-Арене шумно. Народ бродит веселый, сбивается в кучки. Всюду смех, белозубые улыбки, яркие губы. Трибуны заполнены не то, чтобы до отказа, но на уровне Чемпионата мира по ММА. Над головой огромные деревянные арки, гирлянды светильников.
На импровизированный помост вышел Моргенштерн. Седовласый в черной тоге он смотрится, как Моисей, ведущий усталых евреев по пустыне. Конферансье обернулся, вытянул руку, представил гостя, как Мохаммеда Али в Нью Йорке:
-Гюу-у-устав Морргернштерн!!!
Все зрители, из которых процентов девяносто бабс, вскочили, заулюлюкали, послышались выкрики: «Мы любим тебя, Гюстав!»
Моргенштерн поклонился, вскинул руки -и зал замер, словно по мановению волшебной палочки. И он начал говорить. Величаво помывая ручками, вещал о лени, как о понятии, психологическом понятии. Мол, существует лень обоснованная. Именно она приводит к открытиям и усовершенствованиям. Под лозунгом лень -двигатель прогресса. Но есть и другая сторона. Когда человек точно знает, что нужно, как и зачем. Но не делает. И здесь несколько вариантов: он физически не может или не хочет? Именно последнее и называют ленью истинной. А в церкви -грехом.
-Кто-то живет по принципу: «Скитлс и пусть весь мир подождет», -но я попробую дать несколько советов, способов, как преодолеть это пагубное явление. Первый и самый простой на первый взгляд -энергетики. Правда, привыкание сводит результат на нет. Или кокса нюхнуть -в зале засмеялись, глаза блестят, словно в самом деле дорожку-другую оприходовали -но последствия будут сами понимаете какими.
Он сделал паузу, обернулся вокруг оси, взгляд заострился.
-Есть способ получше… Повесить перед носом морковку. Не важно какую, но повесить. И здесь главное, чтобы человек поверил. Устремился к вожделенному чуду всем сердцем. Как глаголят протестантские идеологи: «Не стать тебе богатым, если не разожжешь в сердце страстное стремление к деньгам».
Сергей, что сидел у прохода, застыл, выпрямился. Глаза впились в расхаживающего по сцене коуча. Именно в этот момент Моргенштерн подписал себе смертный приговор. Сергей вжал кнопку на импровизированном пульте -и из-под искусственной травы зашипели струйки дыма…

Через полчаса Сергей вжал еще одну, но уже звонка. С той стороны топот, дверь распахнулась. Ольга окинула его тревожным взором, с губ сорвалось:
-Все?
Сергей криво усмехнулся. Разувшись. Ответил скупо:
-Почти.
Он поцеловал девушку. Та засуетилась, накрывает на стол. Сергей сел, взял ложку.
-Ну… С Богом.
Ольга распахнула глаза еще шире.
-И давно?
-Что? -мирно спросил Сергей. Прихлебывая борщ.
-Верующим давно стал?
-С сегодняшнего дня.
-И что говорит.. Бог? -Ольга вытерла о передник руки, села напротив.
-Что скоро все закончится.
Девушка откинулась на спинку кресла, наморщила носик.
-Как всегда, загадками.
В дверь громко постучали. Грубый голос проревел:
-Открывайте! Полиция!!!
Девушка побледнела,  метнулась к окну.
-Сережа, там полно ментов!
-Фи, -Сергей поморщился. -Не Ментов, а доблестных служителей правопорядка.
Девушка отмахнулась:
-Мне плевать! -выкрикнула она со слезами. -Что делать, Сергей!?
-Молиться, -мирно посоветовал тот и вытащил из ящика стола лимонку.
Девушка побледнела, отступила.
-Ты… Ты же не станешь?
Штирлиц покачал головой, вздохнул.
-Стану, Солнышко, стану… Осталось одно, только одно незаконченное дело.
-К-к-какое? -заморгала Ольга.
-Открывайте, я сказал! -ревело тем временем за дверью. -Ломай, Михей.
В дверь бухнуло. Сергей притянул к себе девушку, крепко-крепко поцеловал.
-Спрячься. Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, как сильно.
Ольга зарыдала, простерла к нему руки:
-Но наш сын…
-Именно поэтому не хочу вас губить. Мне пора держать ответ перед людьми и Богом. Передай ему, что я бы ничего не хотел больше, чем быть с вами рядом. Но мне мешает одно…
-Что? -Ольга упала на колени, заливаясь слезами, возопила. -Что, о Господи!?
Сергей погладил девушку по голове, ответил с грустной усмешкой:
-Мать всех грехов. -Сергей выпрямился, в глазах мелькнула сатанинская гордость.
В дверь бухнуло так, что полотно слетело с петель. Сергей с криком прыгнул к вбегающим в комнату спецназовцам. Его огрели прикладом. Сергей рухнул, как подкошенный, в голове звон, перед глазами фейерверки. Краснорожий собровец навис сверху, рыкнул:
-Лежать, тварь!
Сергей застонал, перевернулся. Рука откинулась, пальцы разомкнулись. С ладони скатилась цвета хаки лимонка. На пальце крутнулось кольцо с чекой. У спецназовца глаза полезли на лоб. Рот открылся для крика, но в этот момент грохнуло. Во все стороны швырнуло телячью отбивную, комнату заволокло дымом и едким запахом крови с порохом.
Ольга на кухне завыла, зарыдала. Когда рассеялся дым, прихожая устлана трупами, всего мгновение тому бывшими живыми людьми, строившими планы на очередной отпуск. Думающих, как поиметь соседку или подставить сослуживца.
И вот ни одной живой души. Лишь в разбитое окно воют с десяток сирен и рыдает на коленях испачканная копотью девушка.