Азбука жизни Глава 5 Часть 201 А почему?

Глава 5.201. А почему?

— Не получится! — бросаю я, даже не отрывая взгляда от экрана.
— Любопытно… А почему? — Влад пристраивается на краю стола, его голос звучит с наигранным спокойствием.
— А потому, Влад.

Ромашов, прилетевший вчера в Порту, явно соскучился — иначе зачем бы ему было просыпаться на рассвете и теперь вальяжно разваливаться в кабинете возле своей вечной «подружки по несчастью»?

— Тебе ли не знать меня, — добавляю я уже тише, наконец поднимая на него глаза.
— Знаю только одно, — парирует он, — что ты невероятный максималист по отношению к себе. И при этом проявляешь абсолютное, даже обидное, безразличие к тем, кто пытается тебя в чём-то уличить.
— Выдают желаемое за действительное, — раздаётся спокойный голос Эдика с порога. — А с ней этот номер не проходит.
— Ты уверен в этом, Эдик? — Влад поворачивается к нему, и в его тоне слышится не вызов, а скорее поиск союзника.
— Действительно уверен, — кивает Эдик, входя в комнату. — Она ещё на уроках литературы устраивала целые психологические эксперименты с Верой Петровной. Помнишь?
— А не надо было, Владик, за мои сочинения пятёрки в чужую тетрадь ставить! — вставляю я, не скрывая улыбки. — И чему теперь удивляешься, Ромашов?
— Эдик, я тогда тебе проиграл, — с theatrical вздохом признаёт Влад.
Соколов лишь довольно улыбается, и в его взгляде читается та же давняя, проверенная временем уверенность.

— Эдик знает, — говорю я, переводя взгляд на рояль в углу, — что через музыку во мне можно разглядеть все эти противоречия. Но в них нет моей вины. Это просто… природная индивидуальность. Которая иногда позволяет чисто случайно…
— …проводить над окружающими свои эксперименты, — договаривает Влад, но уже без прежней едкости.
— Её так называемая рассеянность и этот философский пофигизм к чужим недостаткам, — вступает Эдик, обращаясь больше к Владу, чем ко мне. — Она признаёт и восхищается только талантами. К своим же собственным чаще всего абсолютно равнодушна.

Я откидываюсь на спинку кресла, и мои пальцы сами собой выстукивают на столе лёгкий, почти невесомый ритм.
— Верно, Эдуард Петрович. Поэтому я и могу всё так легко объяснить. К сожалению… или к счастью… я почти никогда не ошибаюсь в своих выводах.

В комнате наступает тишина, наполненная пониманием, которое не требует лишних слов. Они оба правы по-своему. И в этом — весь смысл.