Глава 16 Гипноз желаний

После первых публикаций в «Нью-Йорк таймс», описывающих уникальную породу плавающих лошадей, акции «Акважеребца» взлетели вверх на фондовых биржах. Благородный призыв, очистить статую «Свободы», нашёл горячий отклик в сердцах американцев, тем более что им предлагали на этом заработать. Одно дело, когда ты расстаёшься с деньгами, обманутый хитрой рекламой, и совсем другое – это дивиденды с благородства. Здесь любой найдёт пару долларов, чтобы почувствовать свою замечательность.

Нельзя обвинять Савина в цинизме и стяжательстве, в конце концов, он никого не обманывал, наоборот, он каждый раз горячо верил в исполнение своего прожекта. А как иначе! Кто за тобой пойдёт, коль сам не увлечён собственными фантазиями. Сама идея очистить статую от зелёной плесени овладела всем его существом безмерно. Он даже отыскал в библиотеке учебник химии, в котором описывался метод очистки меди с помощью обыкновенной лимонной кислоты. Немедленно была организована встреча с прессой, на которой он продемонстрировал действие чудесного изобретения русских химиков. Покрытая зелёной патиной, бронзовая статуэтка «Свободы» засияла первозданным цветом после обработки теплым раствором.

– Вот, господа журналисты, можете полюбоваться, полнейшее очищение от всяческой скверны. Вылечим символ Америки от зловредной плесени! Вы только посмотрите, какой замечательный результат даёт использование всего нескольких граммов этого чудодейственного порошка.

– Всё-таки в заливе солёный морской воздух. Не окислится ли вновь наша «Свобода»? – задал вопрос въедливый репортёр из «Вашингтон пост».

– Ни в жизнь! Могу гарантировать со стопроцентной уверенностью! В Екатеринбурге восемьдесят лет стоит на площади паровоз Черепанова, котёл из чистейшей меди, и ничего! Ни единого пятнышка зелени. А всё почему? Идеальный порошок – вот средство против вредной атмосферы! Так-то! Статуя засверкает на солнце, словно царица Савская. Да что там Савская, звезда, да-да, не побоюсь этого слова, Полярная звезда взойдёт над волнами Гудзона! Вот-с, полюбуйтесь, – Савин показал рукой на блестящую от воды с лимонным порошком статуэтку.

– И всё же, вдруг эффект временный? – не унимался репортёр.

– Послушайте, я вам сейчас нос сломаю, если не перестанете брёвна под ноги бросать. Это что такое! Гвардейскому офицеру не верите!

– Всё, был неправ. Вы крайне убедительны, – согласился репортёр, испугавшись за целостность дыхательного аппарата.

– Господин Савин, а когда мы сможем увидеть ваших несравненных жеребцов, – поинтересовалась журналистка из «Чикаго ньюс» в красном платье с широким декольте.

– Вот, учитесь, господа, у профессионалов. Я вам потом дам эксклюзивное интервью в ресторане. Так, о чём я? Ваше декольте совсем сбило с мысли.

– О жеребцах.

– Ага, точно. Ждут, бьют копытом. Но вы должны взять в головы, что пока не построены просторные купальни для лошадей, о перевозке и думать нечего. Весьма, весьма капризные создания. Порода! Что тут скажешь.

– Читателей интересует, а не будут ли они болеть в здешнем климате?

– Что? Болеть? Вы шутите! Нью Йорк находится на одной широте с Гавайскими островами, а там до Бирмы совсем чуть-чуть. Можно сказать, что попадут в дом родной. При такой публике, – здесь почему-то Савин посмотрел в широкое декольте репортёра «Чикаго ньюс», – у них не будет другого варианта, как выдать со всем старанием аллюр три креста. Вперёд к финишной ленте, к победному фонтану сирен.

– Каких сирен?

– Не обращайте внимания. Образно, образно выражаюсь. Всё-таки у нас акважеребцы, должны учитывать! Вода, фонтаны – это обязательно! – ничуть не смутившись объяснил гвардии-корнет.

– Когда планируется закончить строительство?

– Поверьте, это будет стройка века. В проекте участвуют крупнейшие корпорации Америки. Символ – что тут скажешь! Достаточно напомнить, что сам Вудро Вильсон заинтересован в его скорейшем возведении.

– И всё же, назовите хотя бы приблизительные сроки.

– Я думаю, к концу года вы сможете рассказать уже о первых заплывах на новеньком ипподроме. Но, но уже через месяц наша несравненная «Свобода» ослепит небоскрёбы Манхэттена самоварным блеском против всем надоевшей зелени.

– Самоварным? Это как?

– Метафор совсем не понимаете. Золотым светом – так понятно?

– Так бы и говорили сразу. Инвесторы надеются получать дивиденды с акций «Акважеребца».

– Хо, дивиденды! Здесь сплошной Клондайк, да что я вам рассусоливаю – Эльдорадо, чистое Эльдорадо. Только не выдуманное сумасшедшим кабальеро, а самое что ни на есть настоящее. Вот можете даже пощупать, – Савин вновь показал на уже высохшую статуэтку, предлагая репортёрам самолично убедиться в действенности лимонной кислоты.

После пресс-конференции мировые СМИ взорвались хвалебными репортажами, описывающими в ярких красках сияющий над Гудзоном символ Америки.

Тем временем в особняке Адольфа Окса состоялся непростой разговор. Адольф, как все отцы, безмерно любивший свою дочь, и желавший ей только всего самого наилучшего, обратился с вопросом.

– Душа моя, это что за шашни с Майклом, он совсем тебе не подходит.

– Это почему?

– Потомственный неудачник. Другое дело Савин, весьма выгодная партия. Проходимец – да, но с какой историей! Опять же потомок знаменитой французской фамилии Тулуз Лотрека. Чем не пара?

– Майкл милый, а это русский полон сумасшедших идей.

– Отлично! Нашей семье всегда не хватало сумасбродства. До твоего приданого он не сможет добраться, могу гарантировать. Тогда чего бояться?

– С ним? С ним всего чего угодно.

– Дочь моя, ты еврейка. Чего ещё можно желать – только сумасбродства.

– Как же любовь?

– Ой вей, для евреев любовь – это непозволительная роскошь. Ты хочешь семью или трагедию? Здесь нужно крепко подумать. Оба были счастливы и умерли в один день – хорошая сказка, но для несчастных гоев. У евреев всегда на несколько шекелей больше любви. Тогда нужно решать – так трагедия или семья? Хорошо, пусть он разобьёт тебе сердце, но при чём здесь моё? Ты можешь ответить?

– Ах, папа, твой Савин не только разобьёт, он ещё умудрится его вновь склеить и опять разбить. Ты этого хочешь?

– Сколько патетики, словно ты на скачках. Признавайся, ты крутишь амуры с Майклом против Савина? У того только самолёты на уме. Лошади – вот страсть Савина. И ты веришь в его жеребцов?

– Слушай, папуля, ты хочешь говорить обо мне или о лошадях?

– Да? Странно, какое очарование личностью. Я начинаю за тебя бояться. Может, ты и права: твой Майкл не в сравнение безопаснее.

– Вот именно! Представь себе, он хочет очистить статую средством для кастрюлек. А что будет потом, его совсем не интересует.

– Вот же проходимец. И сколько денег уже набрал?

– Сотни тысяч, и заметь, без всяких обязательств.

– Это как?

– Контрольный пакет «Акважеребца» принадлежит Майклу, а деньгами распоряжается Савин.

– Да дочка, есть подозрение, что в один прекрасный момент Савин исчезнет, словно дым. И что он с ними делает?

– Не знаю, говорит, что хочет купить в Токио линию метрополитена.

– В Токио? Совсем непонятно. Что он там забыл?

– Ты думаешь, я знаю? Он постоянно шутит. Только что-то не смешно. Всё сбывается с точностью до миллиметра. Обещает райскую жизнь на небесах.

При этих словах у старого еврея выступили слёзы, он достал большой фиолетовый платок в цвет галстука, промокнул уголки глаз, потом громко высморкался.

– Дочка, прости меня. Он и взаправду безумен, но такие деньги умеет собрать, шельмец! Может быть, под чутким женским руководством его ветреность потеряет свою силу?

– Ага, он и меня пристроит в дело. Недавно пообещал продать якудза какому-то. Врёт, конечно, но пойди не поверь! Он ведь в лепёшку распластается, чтобы быть правым. Другой нос побережёт, а этот удариться в кровь, а потом ещё раз для верности. Кровь, боль, а у него восторг жизни!

– И что якудза? – забеспокоился Адольф.

– А я почём знаю? Говорит, что на мне весь проект держится.

– Ерунда какая-то, а зачем продавать-то?

– Извини, не так выразилась, но приятно ведь? Я никогда не испытывала столько противоречивых эмоций сразу. То летим к президенту, то криминальный авторитет охотится.

– Да, уж. Эмоции… Надо будет с ним поговорить.

– В добрый путь, папочка. Надеюсь, что твоё здравомыслие победит его фатализм.

– Фатализм?

– Конечно! Сам посуди, никакого плана. Решения принимаются спонтанно. Верно, неверно – какая разница. Главное, это немедленное действие. И ведь обходиться! Вот что удивительно? Другой взвоет от неопределённости, а Савину только этого и надо. У меня сложилось впечатление, что за него там на небесах кто-то сильно хлопочет. Ты, к примеру, с президентом ещё не встречался. А это уже чуть ли не целуется с полковником.

– С Хаусом?

– Ага, после приёма у Вильсона его специально пригласили в кабинет советника.

– Дочка, пожалей меня. У меня нет столько нервов, чтобы всё сразу и с кручёным аллюром!

– Папочка, ты заговариваешься, – озабоченно заметила Габби.

– А не должен? Ты сейчас такой галоп организовала, что голова кружится. Если в этом замешан полковник, то жди беды. Им с Вильсоном «Нью-Йорк таймс», что кость в горле. Он говорил насчёт выборов президента?

– Савин? Нет, только старого якудзу придумал.

– Метафоры! Это он имел в виду полковника, больше некого! Вот негодяй!

– Правильно, ещё замуж хотел выдать.

– Кто?

– Полковник, кто же ещё?

– За кого?

– Ты меня совсем не слушаешь! За Савина, за кого же ещё?!

– Час от часу не легче. И что ты?

– Вот я и принялась за Майкла, чтобы отвести напор.

– Полковника?

– Папочка, ты чудо! Конечно. Пусть не думает себе, что может так вот запросто интриги делать. Женскую любовь никто не отменял. Ведь правда?

– Не знаю, не знаю. Слишком всё прозрачно. И что этот твой Майкл?

– Стоп, я вспомнила. Савин говорил что-то про твою газету. Мол якудза не я нужна, а газета.

– Вот, что и требовалось доказать. Прижать меня хотят. Тут и думать нечего! А твой Савин почву себе щупает, не знает, к какому лагерю примкнуть.

– Совсем не мой. Говорят, что он уже несколько раз был женат. Аферист, что скажешь!

– С приданным я погорячился. Этот хулиган и обокрасть может при таких помощниках.

– Ой-ё-ёй, и что нам Хаус?

– Молодец, дочка. Майкл – это ты хорошо придумала. Пусть полковник займётся героем-лётчиком, а я пока с Савиным встречусь.

– Странно, что ты столько откладывал?

– Ну знаешь, с таким артистам нельзя торопиться. Вмиг ногти срежет, и извиниться забудет. Ты пригласи его на обед. Вдруг что интересное и расскажет.

Договору с полковником нужно было срочно организовать противовес, чтобы не сдать «Акважеребца» досрочно советнику президента. Поэтому предложение встретится с представителем еврейской диаспоры оказалось как нельзя кстати.

После обеда с обязательной болтовнёй о политике и моторах они перешли в библиотеку.

– Уважаемый Никос, и зачем вам потребовался этот вояж в Капитолий, – начал напрямую Адольф.

– Судьба, по-другому и не скажешь. Однако, а вам что? Реклама предприятия – разве это плохо?

– И сколько отдали за покровительство?

– Шесть процентов!

– Лихо, а что так? Неужели полковник потерял хватку?

– Я был красноречив. Сказал, что без вашего согласия не могу больше себе позволить.

– О как! Затейливо. Решили мной прикрыться? Вы переоцениваете мои возможности.

– А шесть процентов говорят об обратном.

– Ифигена сказала о сватовстве?

– Вот болтушка! Здесь врать не буду. Полковник решил подразнить вас, но я встал, как скала под северным ветром. Нет, говорю, здесь всё решает любовь. А чувств, кроме эстетических, оттого что ваша дочь – это произведение искусств, у меня нет. С любовью не поспоришь! Или я не прав?

– Хитро стелите. Ваша репутация шагает впереди вас.

– Некогда политесы строить, дела ждут.

– Уж не в Токийском ли метро?

– Вот и поведись с женщиной. Ничего скрыть нельзя.

– Не понимаю, вам чего не хватает?

– От вашей проницательности невозможно скрыться.

– Так и думал, что ваш жеребец, это для отвода глаз. Ну что, сказали А, говорите уже и Б.

– Дельце у меня осталось в Токио нерешённое.

– И стоило такие пирамиды строить?

– Так и дело немалое. Повыше Хеопса будет.

– С вами не соскучишься. Торнадо, не иначе. Дирижабль-то зачем потопили?

– Я?! Избави бог. Строите так. Ни одним пальцем не тронул, но удачно он так сиганул в пучины океана. Вон какого вам директора поставил.

– Майкл? И что же в нём такого замечательного?

– Трудолюбив и жаден – настоящий американец. Немного шлифовки и отличный зять.

– Николас, вы слишком откровенны. Это настораживает.

– Напрасно. Немного приврал, но в пределах приличий.

– Значит, хотите союза? И что мне с этого?

– Сплошные магнолии. Вот, смотрите, – с этими словами Савин развернул на столе прозрачный пластик с иероглифами, скреплённый азиатской печатью. При этом голова дракона постаралась ухватить русского за указательный палец.

Внимательно рассмотрев необычный документ при помощи сильной лупы, Адольф соорудил недоумение на лице:

– И что это?

Схватив документ, Савин попробовал вонзить в него нож для разрезания бумаги – напрасно. На блестящей поверхности не осталось ни царапины. Тогда он скомкал листок в руке и бросил на стол. Через секунду необычный материал распрямился, словно и не было ничего.

– Впечатляет. Новый материал?

– Точно, но не из нашего мира. Я консультировался в университете Хопкинса. Профессор сказал, что не имеет представления, что это такое.

– А что здесь написано? – заинтересованно спросил Адольф. Он поднял листок и посмотрел сквозь него на Савина. Увиденное повергло его в изумление. Лицо афериста мгновенно превратилось в японца с узкими глазами.

– Что это? – выдохнул главный редактор.

– Вот-вот, и я о чём! Я знал, что вас не оставит равнодушным сей предмет. Учтите, полковнику ни секунды не сказал. Цените мою секретность!

– Так вот вам зачем токийское метро? Там нашли?

– Не гоните коней, они и так в мыле. Вы спрашивали о тексте? Так вот, хитрая штука получается. Там говорится о каком-то переходе и привратнике. Ничего себе?

– Да уж. Я-то вам зачем при таких картах?

– В том-то и дело, что нужны. Договоритесь об интервью с императором Го-Сандзё. Вам не откажет – сто процентов.

– Насчёт процентов вы не ответили? – спохватился Адольф.

– Господи ты, боже мой, какой процент, когда такие ковриги с маком?! Да, сколько хотите. Хоть всё!

– Вы безумны!

– Ещё как, и с кисточкой. Этот документ откроет такие двери, что и мечтать больно, аж дух захватывает. Мне рассказывали об этой двери, но когда увидел воочию, так знаете что… – Савин испытующе посмотрел в глаза главному редактору «Нью-Йорк таймс», – и вовсе дышать перестал. Теперь понимаете, какая гонка образовалась вокруг этой бумажки, какие силы поднялись? Неимоверные! – здесь он поднял к небу указательный палец с капелькой крови от укуса дракончика, охранявшего печать.

___

Книга "Рождение хикикоморе" плюс удобная читалка находятся по ссылке на Литмаркет, внизу страницы автора: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Дорогой читатель, прими искреннюю благодарность автора за покупку книги! Благодаря твоей поддержке у меня есть возможность рассказывать о жителях высотки "Винтаж 2000"

___