Аннотация: Между зимами есть две ночи, когда жизнь рождённых в Фархлости действительно начинается. Великий медведь одевает их в шкуры, и более они не просто люди: теперь у них два обличья. А их бог отныне приглядывает за каждым, решая, кого призвать в свою рать.
Радан не сомневался, что этот путь — для него. Но всё не заладилось в первую ночь.
Часть 1. Медвежонок
Ветер склонял верхушки деревьев к заходящему солнцу. Сегодня оно не окрашивало небо в алый. Волхвы сочли это добрым знаком — и теперь приехавший князь рассчитывал на помощь медведей в грядущей битве.
Мужчина с редкой сединой в тёмных волосах и короткой бороде стоял на расставленных ногах и прятал руки под тёмно-алым плащом. Меч он всё равно не успеет выхватить, а так они хоть не выдают дрожью княжий страх.
За спиной мужчины два крупных м;лодца в кольчуге и с оружием, а среди стоящих вокруг людей блестят шлема других дружинников. Остальные же люди одеты в кафтаны с чёрным меховым воротом — у многих тот небрежно расстёгнут, словно природные духи ещё щедры на тепло.
Стоящий напротив князя мужчина ниже ростом, но шире в плечах. Кожа его смугла, как будто солнце для клана светит от зимы до зимы. Волос на голове нет, зато тёмная борода касается обнажённой груди. А взгляд чёрных глаз лишает князя смелости.
—… в походе через две луны, — закончил речь князь, смотря на две морщины поперёк лба вождя медведей.
Глаза пугают, особенно когда вождь внезапно щурится и резко слегка вытягивает шею. А потом скалится, смотря на то, как отреагировали дружинники и князь. Вождь всегда остаётся на месте, но князь уверен — в тот раз, когда он и ближайшие дружинники не среагируют, вождь сдвинется и нанесёт удар. А после первой крови остальные медведи перекинутся и порешат всех людей князя внутри селения, частокол вокруг которого станет клеткой.
А может, им не понадобится становиться зверями: ведь все они сильны и в человеческом обличии.
— С первыми заморозками? — Женщина слева от вождя словно и не спрашивала. Но князь знал, если она смотрит на него, то это вопрос.
— Верно. — Заметив, что женщина повела плечом, князь сглотнул.
Потому что видел, как та отрывает голову человеку, ухватившись за глазницы. Столько изрубленных тел повидал, а забыть не может именно то обезглавленное. Помнит и как струхнул, приехав в Фархло;сти в следующий раз: сколько женщин вокруг — смертоносные медведицы?
Но красота говорившей принуждала любоваться ею. Крепкой фигурой, бесстыдно распущенными тёмными волосами и — особенно — завораживающе пухлыми губами, которые могли передать в полуусмешках и лёгком напряжении всевозможные эмоции.
И имя у неё певучее — Вере;я.
— А что потом? Что будет зимой, князь? — вновь спросила женщина, не отрывая взгляд серо-голубых глаз.
— Волхвы предрекают холода, — ответил князь. — Надобно разбить врага до их наступления.
— Мы можем помочь, — сказала Верея вождю. Сразу, без долгих раздумий и торга, как обычно происходит в разговорах с людьми.
Следом слово взял стоящий справа от вождя немолодой мужчина. Князь знал, что это медведь-ворожей. Как у всех ворожеев, что людских, что медвежьих, на его шее висело с десяток амулетов: камней с рунами, лап, когтей и мелких костей. Поговаривают, именно он обращает отроков в медведей впервые. Но как всё на самом деле происходит, знают лишь медвежьи кланы: такие ритуалы хранятся в секрете.
Хотя мало кто в здравом уме захочет повторить: участие в сражениях для медведей становится сродни жажде и голоду у людей. Долго они не живут и умирают порой бесславно.
— Молодые медведи смогут проявить себя, вождь Даг. — Как отмечал князь, ворожей единственный произносил имя вождя при чужаках. Остальные будто боялись спугнуть людей. Ведь имя Дага Стремительного страшит днями и ночами мужчин и женщин на многие вёрсты вокруг.
Князь тихо выдохнул. Если эти двое не возразили, то вождь согласится тоже.
Переведя взгляд на Дага, князь едва не вздрогнул. Вождь всё это время смотрел на него.
— Князь Бе;кет, медведи из Фархлости присоединятся к твоим воинам в битве против князя Ми;лада Светлолицего, — утвердил вождь.
— Ваша помощь будет оценена по достоинству. — Князь слегка кивнул. Вождь Даг повторил движение.
«Оценить по достоинству» — значило позволить медведям бесчинствовать в селениях врага, князя Милада Светлолицего, а потом ещё и заплатить за это.
Единственный бог, которого чтят медведи, не ценит жалость и милосердие.
А победа есть победа. И если для неё нужно платить медведям Фархлости, князь Бекет будет платить — их не жаль, и они чудовищно сильны.
Когда за князем Бекетом закрыли врата, медведи заняли освободившиеся места дружинников. Как только от ворот вернутся провожающие князя, вождь сделает объявление. Но кровь в жилах уже кипела, предвкушая новую битву.
Ра;дан переступал с ноги на ногу от нетерпения. Сколько раз он слышал, что вождь говорит в такие моменты, но сегодня слова Дага прозвучат и для него. Это будет первый настоящий бой Радана, ведь совсем скоро состоится ритуал на полную луну, и подросшие медвежата (и глина) станут медведями. Медвежонок Радан будет одним из них. Это случится так скоро. Так скоро!
— Грядёт большая битва, мне понадобятся многие из вас. — Даг посмотрел по сторонам. — Для некоторых эта битва станет первой. — Радану показалось, что на нём вождь задержал взгляд. — Зимы холодны. Нам нужно согреться! И ничто не греет лучше крови врагов! — И вождь заревел.
Радан поддержал последовавший общий рёв, который точно был слышен за частоколом. «Князь, должно быть, перепугался», — подумалось с усмешкой.
Довольные планами медведи вернулись к оставленным из-за князя Бекета делам. Фархлости жило благодаря участию в битвах на одной из сторон (хотя Радан не мог припомнить, когда в последний раз приезжал какой-то другой князь) и охоте. Зерно, ткани, посуда и прочие мелочи появлялись благодаря обменам, в суть которых медвежонок не вникал. Ему не придётся заниматься тем, что не приносит грозной славы.
Но — как все медведи — Радан работал во благо селения и обменов. Сегодня он помогал с заготовкой трав для сушки: до темноты рассматривал зелёные стебельки, складывал их и связывал вместе. Это же занятие ждало его и завтра.
Но мысли были уже в дне, когда Великий медведь оденет на него шкуру. Тогда Радан сможет начать упражняться в новом обличии. Он предвкушал этот день и когда складывал травы, и сейчас, когда шёл домой.
Радан жил в самом высоком доме селения. Строение было поднято над землёй, а двухскатная крыша стремилась в небо. В трёхстах шагах от входа располагалось Пристанище Луны, ритуальное место, где скоро Радан станет медведем.
Он уже всё подготовил. Шкура убитого им дикаря пылилась вместе с рубахой, на которой Радан вышил особый узор пропитанными кровью нитями. Уже зажил порез, через который кровь цедилась в миску, смешиваясь с кровью убитого медведя. Поэтому, проходя мимо Пристанища, каждый раз Радан представлял, как набрасывает на плечи шкуру, выходит в центр круга и под Взорами Предков и белым оком Великого медведя произносит слова заговора.
На небе уже показалась луна, но не полная или новая — значит, сейчас на земной мир смотрит не Великий медведь, а его медведица Луна. Слепы в такие дни и Взоры Предков. Те обращены к Пристанищу гладкой поверхностью крупных камней. На них высечены имена славнейших воинов клана. А самые первые из них считаются покровителями, дарующими потомкам то, в чём были сильны при жизни.
Радан гордился тем, что связан с ними, и он сделает всё, чтобы однажды его имя высекли на одном из пяти камней. А пока он каждый раз любуется Взорами и примеряется — на чьём бы камне хорошо смотрелось его имя.
Дарко; Лесного до сих пор помнят люди, как заманившего их воинов в лес и убившего там сотню. Дарко не сражался один, но именно его нарекла Лесным Луна. Ви;лма Печальный День была первой из медведей, показавшей, что днём они не слабеют. Когда-то этого не ведали, а сейчас никто не сомневается в своей постоянной силе. Бальд Свирепый был самым жестоким из медведей, когда-либо рождённых в Фархлости. Жестокий даже по меркам медведей. А люди до сих пор его боялись. Ньял Крепость, когда был вождём, проводил состязания силы в клане, заложив эту традицию. Ньял вообще запомнился потомкам по деяниям для Фархлости. И пятая, чей камень стоит напротив дома вождя, Чая;на Красная. Она основала Фархлости, вырвав это право в битвах с другими медведями. Говорят, она пролила столько крови, что шерсть в её медвежьем обличии навсегда осталась красной.
На чьём камне высечь новое имя решали уже многие поколения ворожеи. На камне Чаяны лишь три имени — и Радана станет четвёртым. Он сможет. О нём будут говорить, о нём будут помнить. Он будет сильным и храбрым, и ещё при жизни заслужит почтения!
Это его цель.
И совсем скоро он сделает второй шаг к ней — пройдёт ритуал. Первым было заготовить шкуру, с чем Радан справился раньше всех. Ещё бы он испытал трудности, ведь он медвежонок, ребёнок медведя и медведицы. И не абы кого, а Дага Стремительного и Вереи Крепкой.
Когда станет медведем, надо себя проявить и заслужить прозвище...
Радан скривился, отбросил ногой камешек с дороги и, проследив за его полётом, глянул на дом ворожея. Их нынешний ворожей многое знает, проводит ритуалы, но он не обладает связью с Луной, а значит, не услышит второе имя. Радану придётся ждать, пока вступит в полную силу их маленькая ворожея.
Главное, не слишком долго!
***
Когда Радан станет медведем, он переселится из дома вождя в длинный дом, поэтому он решил там впервые побывать. Вытянутое помещение, с одной стороны которого выстроились в ряд столы, прерываемые глиняными печами, а с другой — лавки. Между столами и лавками узкий сквозной проход, но ещё у;же пространство между лежанками. Даже в обутели чувствовалось, как сквозило холодом от пола — если бы не печи, здесь было бы не теплее, чем за дверью.
Дома приятней. А глины другого дома не знают.
— Би;лун, гляди, кто к нам забрёл! — Со стороны одного из столов послышался голос подруги.
Радан подошёл к друзьям и сел на пустое место. Здесь их трое. Коротковолосый Билун сидел рядом с Раданом и приветственно ему улыбался. Рагна; сидела напротив, положив скрещённые руки на стол. По её плечу змеилась потрёпанная тёмная коса.
— Ты же слышал, Радан? — Билун аж подпрыгивал от возбуждения. — Вождь будет собирать воинов на помощь князю после ритуалов! Мы сможем уже так скоро испытать свои силы!
— Да, — кивнул Радан, искренне разделяя восторг.
Конечно, друзей эта возможность тоже будоражит.
— Нас могут и не взять с собой, — отметила Рагна, постучав пару раз пальцами по столу.
— Почему это? — Громче был Билун, но Радан произнёс тот же вопрос.
— Опыт. — Рагна нахмурила брови. — Мы же только-только будем одеты в шкуру. Особенно те, кто пройдёт ритуал на новую луну. Нужно ещё доказать, что мы освоились и в битве не умрём в этих телах, так и не перекинувшись. — Рагна развела руки немного в стороны и посмотрела вниз на тело.
Радан не понимал опасений подруги, но он и не сомневался в своих способностях, ведь был медвежонком. Это у него в крови — для него иначе быть не может.
А вот сомнения друзей оправданны. Они оба глина — так звали тех, чьими отцами был кто-то из медведей Фархлости, а матерями — домные. Такие женщины либо рождались в клане и не проходили ритуал, либо обменивались на мужчин, не прошедших ритуал, либо, редко, приходили сами. Медведицы же рожали лишь медвежат.
Радан вдруг подумал, что если он окажется недостоин шкуры, то даже в клане не останется, став никем. Незавидная участь, хуже не представить. Но так не будет.
— Мои сёстры стали медведицами, — задумчиво произнесла Рагна, скосив карие глаза в сторону. — Так что, полагаю, Великий медведь принимает детей моей матери.
— А мои… м-м, — потянул Билун, приложив указательный палец к щеке с робким намёком на бороду. — Первый сын матери медведь, а второй… — Билун нахмурился, — нет. Это что-то значит? — Он обеспокоенно метал взгляд между другом и подругой.
Рагна пожала плечами. Билун уже начал тревожно суетиться, а Радану так не хотелось портить разговор, поэтому он подбодрил друга:
— Тебе это не грозит, Билун. Ты на следующий день после меня убил дикаря. Уверен, Великий медведь и Предки были довольны тем, как ты прошёл это испытание.
Билун как будто его не услышал. Тогда уже Рагна постаралась его отвлечь, но, увы, ранее сказанные ею слова захватили мысли глины.
Вскоре Радан оставил их вдвоём.
***
Когда Луна вырастит своё небесное дитя, она отдаст его своему медведю. И дитя станет оком бога, через которое тот будет наблюдать за ритуалом, видеть будущее медвежат (и глин) и решать, советуясь с Предками, достойны ли они шкуры.
Радан не сомневался, что доставит Великому медведю, воину из воинов, удовольствие своей жизнью. Поэтому с нетерпением ждал начала ритуала, а пока готовился. Верея посоветовала не торопиться, прилежно проверить каждую мелочь, подготовленную для этой ночи, и всё обдумать — потому что после ритуала начнётся новая жизнь. Недаром ритуал называется Началом жизни.
Радан гладил выделанную им же шкуру, проверял на прочность собранный череп и вспоминал, как учился охотиться, свою первую добычу — лису, и свою главную добычу — медведя. С последним было непросто, в шкуре можно найти следы от копья Радана. Но он справился, прошёл путь от неуклюжих шагов до самого важного трофея в жизни.
В этой жизни.
В новой трофеи будут совсем другими.
Пока шкура была в руках, Радан несколько раз накидывал её и вставал в правильную позицию для ритуала — стопы на задние лапы в шкуре, а ладони выставить так, чтобы на них лежали передние лапы зверя, голову склонить, остатки медвежьего черепа не должны упасть. А перед тем, как встать в такую позу, придётся ещё десяток шагов сделать в центр Пристанища Луны. Нельзя показать себя неуклюжим, словно он дитя.
Но всё получилось — и шаги, и поза со шкурой. Радан не впервые повторял действия для Начала жизни.
Отложив шкуру, Радан перепроверил вышитый им узор на рукавах и нижнем крае рубахи (горловину он осмотрел сотни раз раньше). Напитанные кровью нити кое-где окрасили льняную ткань, но это было хорошим знаком — рубаха уже связана с кровью, а значит, быстрее станет оберегом для человеческого тела. Именно в таких рубахах остаются медведи, когда перекидываются в людей.
Охота и вышивание — два пропуска в новую — настоящую — жизнь.
Око Великого медведя взирало на них с неба. За пределами Пристанища Луны горели небольшие жаровни, там же стояли медведи и медведицы. И домные, вполне возможно, тоже — Радан не рассматривал. Знал, что точно не было чужаков; но поминать презренных — оскорблять такую славную ночь.
Ритуал будут проходить около двух десятков медвежат и глин. Радан не успел прийти первым, поэтому своё Начало придётся немного подождать. Но даже десяток лучин — ничто, когда он ждал шестнадцать зим.
Все последние приготовления к ритуалу казались слишком долгими. Возможно, ненужными? Ворожей ходил и смотрел, ходил и смотрел, и снова, и снова. Радану хотелось его поторопить. Наконец ворожей встал с другой стороны Пристанища и ритуально спросил у вождя позволения начать.
Даг разрешил, прося рассказать Великому медведю о каждом из стоящих в Пристанище.
Ритуал начался. Ворожей говорил на старом языке, лишь отдельные слова которого были узнаваемы. Просящие силы по очереди выходили в центр, там на земле был очерчен ещё один круг, по-особому вставали и говорили слова заговора-обращения к Великому медведю, а ворожей в это время произносил другой заговор: просил Предков замолвить слово.
Все до Радана проходили ритуал. Их оттаскивали с Пристанища в обличие медведей. Скоро и Радан таким будет.
Интересно, каково это? Он действительно будет чувствовать ветер иначе, чем сейчас, нагим ожидая своего момента? Ещё говорят, запахи удивляют в первые недели. Побыстрей бы это всё испытать!
Настал черёд Радана.
Он набросил шкуру на спину, ступая в круг. Ворожей подсказывал, что делать, но Радан не слушал — он знал всё. Смог бы повторить даже во сне.
Чувствует, как Предки смотрят на него в этот момент. Следят за правильностью каждого движения — Радан их не разочарует.
Череп медведя крепится на голове этого слабого тела. Задние лапы кладутся на землю подушечками вниз, а на них ставятся ноги. Руки замирают в таком положении, чтобы передние лапы шкуры их покрывали. Это Радан повторял вечером. И сделал без заминки сейчас.
— О Великий медведь. Твоя сила не знает равных и для всех становится недостижимым идеалом. Твоя мудрость столь велика, что именно ты готовишь рать к Решающей битве за мир. Твоё имя заставляет трепетать всё живое. И я, Радан, обращаюсь к тебе в эту ночь за силой, чтобы, когда погаснут все звёзды, занять место под твоим знаменем...
По мере произнесения слов разум туманился от зажжённых вокруг трав. Молодого медведя ненадолго усыпляли, чтобы в новом теле он не навредил себе. Вот и Радан чувствовал, как обмякает, но пока продолжает держать руки.
Руки?
Он говорил-говорил, вторя ворожею. Вдыхая ещё больше жжёных трав, теряя ясность зрения.
И — конечно, во сне — почувствовал, как упали руки.
Речь ворожея стала первым, что услышал Радан. Он не открывал глаза, стараясь почувствовать что-то новое. Что-то звериное. Но ни звука, ни запаха. И кожа всё так же просит её укрыть.
Радан осторожно приподнялся и приоткрыл глаза. И увидел свои ноги. Ноги!
Он почувствовал, как его затрясло.
Быстрый взгляд влево-вправо. Это его ноги.
Нет.
Нет.
— Нет…
Нет-нет-нет.
Он упал на землю, но не почувствовал её.
Шкура всё так же грела спину.
Не одета. Не одета!
Великий медведь не принял Радана. Не счёл достойным!
Это же может ему сниться? Может?!
Тем временем от Пристанища несли кого-то. Радан сделал вид, что ещё не очнулся. Старшие медведи положили рядом другого, завершившего ритуал. Когда они ушли, Радан повернул голову.
Медведь!
Радан повернулся направо — там сидели и говорили трое. Пригляделся — все они проходили ритуал до Радана, и все уже перекинулись в людей. Слева лежали двое — тот, кого принесли сейчас, и медведь.
Ни у кого нет отдельной шкуры, кроме Радана!
Ни у кого.
Медвежонок зажмурил глаза, надеясь уснуть во сне, чтобы потом очнуться нагим, а после накинуть рубаху-оберег и... Но бешено стучащее сердце заглушало ворожея, размеренный голос которого помог бы уснуть.
— Радан, — позвала его Рагна. Судя по звуку, она стояла на ногах.
Она обрела Новую жизнь.
Медвежонок повернулся и поднял на подругу взгляд. Она стояла нагая, как и все, проходящие ритуал сегодня. Её шкуры с ней нет. Да и кожа стала смуглее — сомнения были неуместны.
После того как Великий медведь одевает шкуру, принято желать славных битв, могучих врагов и великих побед. Радан это помнил, хотел сказать, но словно ком застрял в горле. Кто он такой, чтобы это пожелать? Он лишь будущая жертва под лапами медведей. Даже правильно, что Рагна сейчас смотрит на него сверху.
— Я не сомневалась, что Великий медведь решит взглянуть на тебя повнимательней. — Она почему-то улыбалась. — Под новой луной он отбирает самых толковых.
Радан промолчал. Медведица жалела его.
Жалела жертву.
Радан безнадёжен. Совершенно безнадёжен.
— Так сказали старшие, когда тебя уносили, — зачем-то продолжала Рагна.
И они туда же…
Нет. Не могут его жалеть все медведи.
Радан посмотрел на тёмное небо и светящееся око. Всё верно. Великий медведь отбирает молодняк дважды перед зимой. Сегодня был первый раз. Так что Радан ещё может исправиться. Может показать, что достоин.
Так и сделает.
Но дух его будет долго отягощён этой ночью.
***
Он стоял перед открытыми воротами и смотрел на приближающегося князя Бекета. За тем шли три дородные женщины, боязливо глядящие вокруг. Именно на стольких обменяли Радана. На стольких обменивали любого, не одетого в шкуру.
Его шаг. Второй. Надо дойти до ворот, чтобы позорно не задерживаться. Хотя бы из уважения к медведю и медведице, чей род он посрамил.
Кругом презирающие взгляды. Они гонят прочь.
Радан присмотрелся к закрытым воротам, хорошо видным с Пристанища Луны. Где князь? Передумал менять? Радан озирался по сторонам, но всё было тихо. Только начинало светать.
Что происходит?
И, наконец, сообразил. Сон. Ему приснилось, что его обменяли. Но всё было так реально, что, пробудившись, он побрёл к воротам.
Радан сел на землю, дёргая себя за волосы. Старался выровнять дыхание. Но как успокоиться, если любой сон может быть вещим?!
Как же обратить на себя внимание Великого медведя? Как доказать, что достойный?
Но достоин ли? Если до сих пор взгляды из сна пробирают до костей. Даже чужаки оставались, а он уходил. Эти презренные оставались, а он — родившийся в Фархлости медвежонок — уходил!
Так не должно произойти!
Только не с ним.
Дорога к длинному дому почему-то стала дольше, а ноги еле двигались. Встреченные по пути смотрели на Радана с осуждением — так ему казалось. Их голоса доносились словно издалека.
Он безуспешно убеждал себя, что ничего позорного не случилось. Не стыдно чувствовать травы, а не вдыхать новые запахи. Не стыдно очнуться поверх шкуры. Ведь были ещё те, кто гол, как он. Но все они были глиной, а он — медвежонком. Им можно, ему — нет.
В длинном доме пусто: все живущие на борьбище, упражняются в новом обличье. Здесь должен быть только позвавший Радана Билун (глина, которого Великий медведь тоже не принял).
Его понурую голову было ни с чем не спутать. Но Билун был не один: Рагна сидела рядом с ним в рубахе-обереге. Не скрывала её! Не берегла, как делают старшие медведи.
Хорошо ей. Упивается своим превосходством.
Радан приветствовал и сел напротив. Билун немного оживился, ощутив ещё одного несчастливца рядом. Это было почти тошнотворно. Они завели какой-то разговор о запахе травы на ритуале, о тенях там и ещё чём-то незначительном. И, наконец, Радан решился на вопрос:
— А вам снятся сны? — Смотрел на Билуна, стараясь лишь иногда поглядывать на Рагну.
Медведица словно излучала силу. И казалась такой странной в компании двух друзей. Ей стоило бы их отбросить — Радан бы так и поступил, — а не вожжаться третий день.
— Мне сегодня приснилась кровь, — выдал неожиданный ответ Билун.
— Сегодня? — удивился Радан. Его страшный сон тоже был сегодня.
— В первые дни после ритуала многим снятся сны. Но они редко вещие. — Рагна, как всегда, знала больше друзей.
Радан хотел было сказать ей что-нибудь обидное, но сдержался. Мать Рагны помогает ворожею со сбором трав, поэтому Рагна знает намного больше них.
— Как тебе быть медведицей? — поинтересовался Билун тем, что волновало его. — Ты прям… — Он подбирал слово, разведя руки перед собой плавным круговым движением, — как другие медведицы.
Рагна весело улыбнулась, точно так же как улыбалась, не зная, что будет достойной.
— Непривычно, — ответила чуть смущённо. — Я теперь выбираю, говорить мне или реветь, бежать на двух ногах или четырёх лапах. Как спать, как есть. И теперь упражняюсь совсем иначе, — хвасталась Рагна.
Радану хотелось быть на её месте.
Почему она достойна, а он нет?
— А ты никуда не опаздываешь? — поинтересовался Радан, зная, что молодые упражняются на борьбище до полудня. Странно, что Рагна это не запомнила.
— Ой. — Рагна вскочила с места. — Ещё не привыкла. Спасибо, Радан. — И убежала. Это действие неуловимо переменилось, в нём не стало лёгкости глины, её сменила медвежья стремительность.
Радан тоскливо смотрел вслед пока ещё подруги. Когда он станет медведем, будет первым приходить на борьбище. Нет, не хочет он быть как Рагна. Он будет другим — лучше.
Но сейчас он просто человек.
— Я боюсь. — Билун разбил тишину, в которой они так и смотрели на деревянную дверь, закрывшуюся за Рагной.
— Страх нужно искоренить в себе, — ответил Радан словами ворожея. Но как же он понимал друга. Он, медвежонок, понимал глину!
— Разве не достойно бояться, что битвы пройдут без тебя? — Билун повернул к Радану голову.
— Только если в этих битвах ты не обуза. — Так говорил вождь.
Билун поднял взгляд к низкой крыше. Поджал нижнюю губу. Так, значит, его что-то сильно тревожит.
— Что случилось? — Хотя Радан же знал «что». — Кроме ритуала.
Билун поморщился. Случилось.
— Я не стану трепаться о том, что ты скажешь. — Попытался подбодрить друга Радан, поставив руку под подбородок. «Уже и не гладенький».
Глупая мысль. Неуместная.
Неприятное чувство пробрало медвежонка, когда друг посмотрел ему в глаза. Необъяснимо захотелось взять свои слова назад. Не интересоваться, что беспокоит Билуна.
— Я слышал, что кто-то из тех, кто стал медведем, ранил себя перед ритуалом, — прошептал друг.
— У меня тоже есть пара царапин. В этом нет ничего плохого. — Радан показал руку, на которой красовалась тонкая длинная царапина, укрытая крошечными щитами из крови.
— Нет. Ты не понял. Свежая рана. — Билун особенно выделил два последних слова, затем отвёл взгляд. — И мне ещё кровь после этого приснилась. — Билун затряс головой. — Вдруг это знак?
Не стоило спрашивать. Не стоило!
Радан сделал пару вдохов, прежде чем нашёл слова для друга. Прежде чем отринул мысль об орудии, которым можно нанести такую рану.
— Нет ничего хуже, чем обмануть Великого медведя, сыграв на его жажде крови. Кто бы так ни поступил, его ждёт наказание. Предки видели всё.
— А если не всё? — отчаянно и громко спросил Билун.
Боязливо огляделся после, закрыв рот ладонью.
— Предки видели всё, — уверенно повторил Радан.
— Я понимаю. Но… Никто не желает подвести товарищей. — Билун опустил голову и плечи. — Как же хочется стать медведем.
«Даже если ненадолго», — мысленно договорил за друга Радан. Теперь он тоже будет об этом думать.
— Медведем, а не позором.
Но какие бы слова для друга ни нашёл Радан, на него самого они почему-то не действовали.
Ворожей осматривает всех перед началом ритуала, поэтому все нагие. Ранить себя нужно после.
Не нужно. Это неправильно.
А если это единственный путь?
Но ведь Предки...
Два Взора закрываются ждущими ритуал. Взор Чаяны перекрывает ритуальное одеяние ворожея — частично, не всегда, но можно подгадать момент. С Бальдом и Дарко что-нибудь придумает…
Ужас проснулся внутри.
Это не его!
Но кто нашептал эти мысли?
Испытание ли они или подсказка?
;
Часть 2. Медведь
Радан держал между ладоней камушек с острым краем. И до сих пор не мог принять тот факт, что сегодня возьмёт его с собой.
Возьмёт — да, но не полоснёт им.
Хотелось забыть слова Билуна. Но с того разговора они всегда звучали в голове. И особенно явственно в день, когда Радан пошёл к реке и разбил камень, а затем, слушая мысли, выбрал осколок.
Не смог выкинуть.
После ритуальной ночи становилось холоднее, хоть первые заморозки ещё не пришли. Днём было тепло, но Радан кутался в плотный кафтан и никак не мог достаточно хорошо обмотать ноги, чтобы они не мёрзли в обутели. Кутался — и дрожал.
Мёрзло не то, что могла согреть одежда.
Каждый день Радан проверял, не нашёл ли кто камушек, воткнутый в расщелину бревна. Не находили. И сегодня, в день ритуала, Радан его достал. Крутил между пальцев, пытаясь найти изъян — например, что камень затупился — и не брать с собой. Но тот оставался таким же: тёмно-синий с одной гладкой стороной и второй неровной, за которую удобно держаться.
Не большой ли он? Чуть шире одного пальца и в полпальца длиной. Может, всё же большой?
Огромный!
Радан осматривал камень, а когда показалось, что кто-то зашёл в дом, то он сжал ладонь, помня про острый край. Прислушался.
Никого. Он здесь один. Никто не помешает.
Перед уходом из дома спрятал камень за ухом. А ухо прикрыл вьющимися волосами — наверное, они вились всю жизнь для этого дня. Вышло вполне надёжно.
Хотелось бы верить, что не найдут.
Хотелось бы верить, что не воспользуется.
Из-за недавнего дождя было особенно зябко. Именно для такой погоды и делают рубахи-обереги: они покрывают тело медведя, перекинувшегося в человека, и оберегают от хвори. Людские тела слабые: от порыва ветра могут зачахнуть.
Вокруг Пристанища собирались медведи, подходили домные. Огонь в жаровнях немного грел собравшихся и поблёскивал в размоченной земле.
Ноги слегка вязли.
Это словно предупреждение. Грязью покроется тот, кто хочет попрать ритуал.
Радан мотнул головой. Он не единственный сегодня будет в ритуальном круге. А осенние духи всегда плачут перед уходом.
Разожжённые жаровни освещали лица. Все смотрели спокойно, словно это не второй ритуал. Не последняя попытка.
Прищуренное око Великого медведя глядело на мир земной, всматривалось в каждого. Слова Рагны были не вымыслом: многие медведи, запомнившиеся остальным, проходили ритуал именно на новую луну. Радан думал, их запомнили оттого, что они не желали вновь чувствовать себя никчёмными, не пройдя ритуал в первый раз.
Радан в накидке грелся у жаровни и поглядывал на Взоры. Как встать, чтобы не увидели? Он прикусил губу, чтобы оборвать размышления.
Вокруг говорили о грядущем походе, словно скоро не произойдёт ничего важного. Впрочем, окажись Радан одет на полную луну, он бы тоже говорил о битве.
С появлением ворожея разговоры смолкли, и Радан вместе с остальными несчастливцами выстроились напротив Взора Чаяны.
Медвежонок не шевелился, почти не дышал. Он не избавился от камня, когда снимал накидку! Холодок прокатывался вдоль позвоночника. Под Взорами Предков хотелось раскаяться. На миг показалось, что Взор Чаяны блеснул красным, и взбешённая медведица явится в этот мир, чтобы изничтожить Радана.
Но это был отсвет огня.
Да и вряд ли Великий медведь отпустил бы Чаяну, когда здесь есть ворожей. Да, не связанный с Луной, но всё же ворожей. И сейчас он придирчиво смотрел на каждого в ряду.
До Радана наконец дошло, почему ворожей тратит на это время — он не даёт обмануть Великого медведя.
Но Радан собирается обмануть обоих. И Предков, вновь обративших внимание на медвежонка.
Или нет? Не ранит себя?
У него есть право использовать этот камушек, если ворожей ничего не увидит.
Да. Точно. Есть.
Седые волосы в бороде ворожея причудливо вплетались в чёрные, исчезали в них, но не пропадали, делая бороду тёмно-серой. Волосы на голове в целом казались светлее, седые волоски собирались в прядки, словно особенно отмечая, что этот медведь дожил до седин.
Радан помнил, что ворожей был воином, одним из тех, с кем мерился силой Даг. Но затем клану понадобился ворожей, и именно бравый воин имел достаточно храбрости, чтобы им стать, отказавшись от постоянных схваток. В Фархлости растёт новая, настоящая, ворожея — та, кто обладает особой связью с медведицей Луной (Луна также следит, чтобы в каждом клане всегда было по ворожею). Быть может, ворожей ещё повоюет, когда ворожея его сменит.
Медвежонок старался не выдать себя. Камень за ухом, казалось, прожигал череп. В голове мысли «зря» разбивались об осознание, что менять что-то уже поздно. Да и камень… Он…
Он успокаивал Радана. А ранить ли себя?.. Радан не знал.
Ворожей остановился напротив, внимательно смотря Радану в глаза. Карие глаза, в которых отражалось пламя, делая их одновременно тёмными и яркими. Нависшие веки придавали суровости взгляду ворожея, как и чуть напряжённые нижние.
Он словно всё знал.
Но Радан поднял руки, как полагалось. Медленно покрутился на месте, как полагалось. Вернувшись в изначальное положение, опустил руки. Всё, как полагалось. Поднял взгляд на ворожея и наткнулся на внимательно смотрящие карие глаза. Спокойно моргнул и продолжил в них смотреть.
Хотелось сглотнуть. И если бы сейчас Радану пришлось говорить, то он бы пищал, словно опять стал мальчиком. А ворожей всё смотрел и смотрел.
Может, камешек подвинулся за ухом и теперь торчит? Но как незаметно проверить? Почесать ухо? Нет, так точно сдвинет. Поправить волосы? Или так сделает хуже?
А карие глаза всё смотрят и смотрят.
Почему так долго?!
Может, причина в другом? Радан всё сделал? Вроде да. Поднял руки, сделал оборот, чтобы на его теле можно было увидеть всё. Если бы ворожея что-то заинтересовало, то он бы коснулся. Но не коснулся. Тогда почему смотрит?
Радан не отводил взгляд. Ему нечего скрывать. А камень… Просто камень, а не орудие нарушения ритуала.
Когда ворожей отвернулся, Радан на миг подумал, что сейчас его прикажут вывести из Пристанища и выбросят помирать за частокол. Жуткая, недостойная медведя смерть. Наверное, именно поэтому медведи, оказавшиеся без клана, становятся презренными чужаками в других. Только так они могут умереть достойно.
Но Радан ещё не медведь…
А ворожей уже встал напротив следующей глины.
Радан выдохнул сквозь сомкнутые зубы.
Когда ритуал начался, Радан думал, что нужно тихонько избавиться от камня. Уже приметил пару направлений за пределы Пристанища, в которые можно кинуть.
А затем из ритуального круга вынесли первого.
Шкура соскользнула с тела. Её пришлось подбирать. Сегодня вынесли с Пристанища, скоро — за ворота.
Великий медведь не одел…
Радан был вторым.
Он больше не сомневался.
Поправляя шкуру, выхватил камушек пальцами. Какое-то слабое сомнение мелькнуло в мыслях, но оно было заглушено голосом ворожея. Радан обратился к Великому медведю, а сам думал, как лучше себя ранить. Он был уверен, что не перепутает слова: слишком много и долго их повторял.
Радан вновь поймал момент, когда сознание начало туманиться, а шкура так и болталась отдельно. У всех шкура уже начинала прирастать, а у него нет!
Нет!
Он не умрёт от старости, как те, кого не одевают. Он не умрёт от болезни, как те, кто не медведи. Он умрёт в битве, встретив своего смертельного противника, как все медведи.
Радан сжал ладонь с камнем. Отметил, что ухватить камень двумя пальцами оказалось сложно. Наверное, из-за трав. Тогда нельзя медлить.
Завёл руку между задней частью бедра и шкурой — смог завести! — и полоснул камнем. Сквозь дурман ощутил что-то вроде боли.
Теперь он станет медведем.
Пока мог, вдавил камень в размякшую землю.
Тело слабло, но Радан ощутил спиной ветер. И больше не словами вторил голосу ворожея. Веки закрыли глаза, и кожей он чувствовал пристальный взгляд. А когда Радан увидел на миг огромного белого медведя, он очнулся.
Перед ним всё так же были его ноги, руки были руками… Нет, изменились. У медведей в людском облике ногти толще. И такие теперь у Радана на руках. И на ногах.
Великий медведь его одел.
Радан облегчённо выдохнул и улыбнулся быстро померкнувшей улыбкой. Он попытался нащупать рану. Уже принесли следующего после ритуала, а Радан всё продолжал искать. Может, не все чувства вернулись? Встал и извернулся так, что смог посмотреть на заднюю часть бедра.
Ни следа.
Великий медведь видел рану. Знает, что сделал Радан. И покарает за обман.
Теперь вместо радости и предвкушения новой жизни Радан чувствовал только тревогу. От каждого следующего мгновения после Начала жизни.
***
Уйдя из селения в боевой поход, первым, что приметил Радан, были крапинки красных ягод кизильника. На берегу той реки, в каждой трещине и среди серых камней. Повсюду. Их красный был особенно ярок в ту осень.
А после наступила пора исполнить долг как медведя Фархлости.
Князь Бекет не сумел вынудить князя Милада принять бой на своих условиях. Поэтому сражений было три. В двух участвовали только медведи: воины князя не поспевали. А после первых заморозков состоялась большая битва князей. Медведи Фархлости помогали первому — а наёмники второго в тот день встретили смертельных противников.
В боях Радан стремился быть впереди, а между ними его хвалили за радение и наставляли. И он продолжал с бо;льшим усердием, всё так же рвался вперёд, всё так же встречал многих противников…
Так было и в тот день, пока не прозвучал громкий звук рога князя Бекета, разносящий весть о победе. Радан оглядывался и видел облегчение на лицах воинов вокруг. Медведи перекидывались и тоже радовались. А он чувствовал только, как быстро возвращается знакомая тревога.
Он жив, и он был одет благодаря обману. Пока его не настигла кара Великого медведя, можно умереть в бою. Он надеялся, что может умереть в бою. Как положено медведю — раз уж он вырвал эту долю. Но сегодня Радан остался жив.
Он не встретил смертельного противника до своей первой медвежий зимы.
— Радан. — Верея встала рядом, когда на закате они все наблюдали за горящими погребальными кострами. — Тебе следует быть осмотрительней в бою. — Медведица скрестила руки под грудью.
— Я знаю. — Радан взглядом зацепился за фигуры Дага и Бекета.
Разговаривают?
— Чужак Снор тоже знал. Что в итоге? Он зарвался, и люди его порубили. — Верея сплюнула в сторону. — Ты же был неподалёку. Видел. Хочешь на его место?
Радан не только видел, но и мог помочь. Но не стал: чужак есть чужак, пусть его оберегают его Предки, как бы далеко их Взоры не остались. И всё же Великий медведь примет Снора: хоть и чужак, но честный.
Верея сказала что-то ещё, а Радан продолжал смотреть на вождя и князя. Они же могут договариваться о новых сражениях? Может, в них Радан встретит своего противника?
— Рад…
— Князь не покончил со своим врагом? — перебил медведицу Радан.
Верея недовольно поджала губы. Но Радан больше не был её медвежонком, чтобы беспокоиться об этом.
— Будет ещё битва, — подтвердила Верея, а увидев в глазах Радана появившийся блеск, осадила его: — Но тебя в ней не будет.
— Почему?! — слишком громко возмутился Радан, стоя перед погребальными кострами. На него взглянули все, даже переговаривающиеся князь и вождь.
— Потому что ты думаешь, что стал всесильным. — Верея говорила также тихо, но сейчас голос прозвучал настолько грозно, что подавил желание спорить с ней. — Это происходит с молодыми. Пройдёт. Но следующий раз ты покинешь селение после зимы, — закончила Верея уже мягче, но её тон всё так же подавлял любое желание прекословить.
Радан зыркнул на Верею и отвернулся к огню.
Лучше бы он действительно ощущал себя всесильным, а не искал погибели. Не желал быть на месте тех, чьи тела сейчас сгорали. Потому что они больше не тревожатся о том, примет ли их Великий медведь. Они знают и покойны.
***
Радан занимался делами селения вместе с молодыми и старыми, ранеными и женщинами. Все здоровые остались в походе, а он плёл корзинки. И получалось это скверно — мысли мешали.
Хотелось не быть тут, а искать, искать и ещё раз искать.
Противника. Проводника.
Никто из медведей не страшится смертельного противника, ведь тот проведёт их в Великий край, где они смогут встретиться и сразиться с лучшими воинами прошлого. И однажды Великий медведь призовёт их в свою рать, которая будет биться за Мир.
Поэтому перед смертью трепещут лишь люди, которых ждёт холодный и тёмный край костлявой (так говорят ворожеи) Элу;рссы, где не ждёт их подготовка к битве, где не увидят они богиню, которой возносили молитвы.
Радан не хотел в Холодный край. Не только потому, что Элурсса — врагиня Луне и Великому медведю, но и потому, что этот исход недостойный. Но теперь, когда Радан предал Великого медведя, обманул его, медведь-бог может вовсе не дать Радану проводника в свой край.
В ту ночь он разрезал не кожу, а связь с родичами. И от подступающего понимания делалось горько.
Как же его покарают?
Радан потряс головой, отложив корзину на землю. Эта однообразная работа даёт слишком много времени на раздумья. А пока её нет в руках, все мысли об одном — нужно вернуться к обязанностям. Впрочем, Радан всё же размялся перед тем, как сесть на бревно и вернуться к латанию корзин.
За этим скучным занятием у Радана была компания. Они б поговорили, но вторым был омерзительный чужак. Такие, как он, хоть и медведи, но прав у них меньше, чем у домных. Их изгоняли из кланов, реже весь их клан погибал — и им нужно было куда-то деться: жить среди людей медведи не могут. А в новых кланах никогда не забывают, что чужие Предки шептали о чужаках Великому медведю.
Закончить как чужак не хочет никто, но всё же их не становится меньше. Три чужака, которые жили в Фархлости, пришли из перебитых кланов. И теперь они делят быт с кланом Дага, победы и трапезы, но — не ритуалы.
Гниль на душе захватывала всё больше. Может ли Радан, как раньше, вместе с кланом обращаться к Великому медведю? Обманщик. Чужаки более достойны.
Зачем он взял тот камень?
Зачем лишил возможности быть одетым честно?
Верея сочла, что Радан возомнил себя всесильным, а он знал о своём слабом духе, испугавшемся настоящего решения Великого медведя. Конечно, он был недостоин принять его силу. Теперь это ясно.
Радан отставил последнюю подлатанную корзину. Сейчас сложит их, отнесёт и пойдёт за топором. Следующее дело — колка…
Чужак исчез, а его корзины остались возле бревна. Одна валялась недоплетённой. Радан огляделся в поисках чужака.
На возвышении слева того не было, там же болталась брошенная работа по починке ограды. Ниже тоже было пусто. Обернулся — никого.
Радан с тревогой прислушался. Тихо.
И тут донёсся рёв с другой стороны селения. А следом ещё и ещё. Медведи.
Кто-то напал? И Радан этого не услышал?
Непростительно!
Радан бежал на звук, ожидая увидеть проломленный частокол, десяток врагов, запах которых не узнает.
Но увидел кое-что хуже.
И узнал всех.
Четыре медведя окружили одного, который стоял на нескольких растерзанных людских телах. На шерсти лап зацепились красные ошмётки. Медведь рычал, не подпускал к себе. И не сводил взгляда кровавых глаз с врагов.
Он пах как Рун, молодой медведь из клана Фархлости.
Радан оббежал пару домов с подветренной стороны, перекинулся и напал на Руна с бока. Со спины не успел — Рун его заметил. Красноглазый медведь заревел, когда когти Радана прорвали его шкуру. Это был сильный удар, когти полностью окрасились кровью.
Рун махнул лапой и успел задеть Радана. Совершенно несильно. Остальные медведи воспользовались моментом — атаковали. Но неуспешно. Один попал под лапы Руна. Тот прокусил шею, а затем взревел ещё яростней, вырывая кусок плоти. И пропуская ещё одну атаку Радана.
Но теперь у Радана не получилось отойти. Они сцепились. Рун махал лапами и напирал, рычал. По уязвимым местам не попадал — даже не целил. Радан же рассудка не потерял, выжидал и, как только представилась возможность, вцепился в живот.
Разорвал.
Обезумевший от боли Рун задел Радана. Случайно, должно быть, — но Радан упал на землю. Рун ревел, истекая кровью, и силился прижать лапу к брюху. В его движениях проявлялось человеческое.
Радан почти поднялся, но Рун нанёс ещё удар. На этот раз неслучайный. Сильный, точный.
Мгновение Радан не помнил, где он. Верно, селение.
Рун нависал — хотел навалиться. А Радан не придумал ничего лучше, чем перекинуться в человека и вкатиться в открытую дверь дома.
Успел. Рун становился всё медленней.
Вкатился и ахнул. Потому что последние два удара Руна пришлись на левое плечо, от боли даже в глазах на миг померкло. Тело не для боя.
Рун ревел, но уже тише.
Усилием воли Радан постарался не думать о плече.
Загнал же он себя! Как выбраться? Дверной проём закрывает Рун. Маленький проём? Да, человеком пролезет. И повезёт, если Рун не перехватит прям там.
Пока Радан думал, выигранного им времени хватило, чтобы вернулись с охоты другие медведи. Добить уже раненного им не составило труда.
Рун умер возле того же дверного проёма. Его мёртвый кроваво-красный глаз смотрел на Радана, державшегося за плечо. А Радан смотрел в этот глаз.
Он всё понял. Рун был тем, кого слышал Билун. Рун тоже обманул Великого медведя. И обезумел.
Радан до крови прикусил губу, чтобы не завыть от безысходности. Вот так выглядит кара Великого медведя! Вот что с ним будет!
Радан пытался отдышаться. Он был на одном из складов. Пахло рыбой. Свет проникал через открытые двери, обычную и зимнюю, расположенную сбоку и на высоте. Этот склад страшно заметало зимой.
Полутьма скрывала его ужас.
Снаружи засуетились. Послышались разговоры. Рун всё так же лежал на входе, но уже в облике человека — ворожей вернул. Глаза налиты кровью, а лицо и тело покрыты вздувшимися венами.
От ужаса Радан не сразу поднялся. Надо перестать смотреть на Руна. И нужно, чтобы помогли с плечом.
Но шаги к телу Руна делал с осторожностью. Перешагивал с ещё большей. Словно этот шаг отделяет его от потери рассудка.
В крытой пристройке к дому ворожея Радан привалился к стене, стараясь не двигать плечом и не показывать боли другим медведям. У них тоже были раны, полученные в битве с Руном.
Все сидели недвижимо. Раньше Радан думал, что дело в выдержке, поэтому раненые медведи остаются спокойными. А теперь понял — они не двигаются, потому что больно.
Дружа;на, медведица с толстой блестящей косой, нарушила молчание.
— Быстрей бы вождь вернулся. Нужно что-нибудь сделать с этим. — Она сложила руки в замок и начала поочерёдно распрямлять пальцы то на одной руке, то на другой.
— А вдруг есть ещё кто-то? Может не поспеть. — Другая медведица покачала головой. — Помнишь, как всё быстро происходило?
— Да, — согласилась Дружана и вдруг посмотрела на Радана. — Ты далеко пойдёшь, раз справился с Руном.
Бледный Радан не хотел отвечать, но и пожать плечами не мог.
— В битве против людей было сложнее, — ответил Радан вполне серьёзно.
А Рун был предсказуем. И медленный из-за кары Великого медведя.
— Не прибедняйся. Ты достоин похвалы за этот бой. — Дружана говорила тоже серьёзно и даже посмотрела на него как на взрослого медведя.
Обычный бой. Если, конечно, не обращать внимания на обстоятельства. Может, Дружана хвалит его с другой целью?
Но почему тогда все теперь смотрят с уважением? И даже вышедший от ворожея медведь слегка склонил голову, взглянув на Радана.
Уважение? Благодарность?
Но всё потому, что они ничего не знают.
В доме ворожея пахло сушёными травами и было тепло. Если долго в таком жить, то можно обмякнуть — так что понятно, почему ворожей всё реже участвует в сражениях.
А ещё здесь очень светло, поэтому ворожей осматривал плечо Радана (как и раны других медведей) именно тут. Маленькая ворожея с интересом заглядывала через плечо мужчины то с одной стороны, то с другой.
— Не суетись, — сделал замечание ворожей. — Принеси воды.
Девчонка недовольно посмотрела в спину ворожея, но послушно пошла к пустым вёдрам у двери в пристройку. Её распущенные медные волосы почти касались пола.
Радан старался не издавать ни звука, потому что хотелось сознаться. Сказать, что нарушил ритуал. Обманул. Но пусть его добьют сейчас, чем он убьёт кого-то из товарищей. Вождь учил Радана, что среди товарищей смертельного противника нет.
Даже если есть те, кто это отрицает.
— Хорошо, что Бат теперь умеет заговаривать травы. Без них заживало бы долго. Но это не значит, что заживёт сразу, — строго сказал ворожей. — Наслышан я о твоей прыти. Придётся умерить пыл и поберечься. Иначе об этом плече будешь помнить постоянно.
Радан кивнул. Он не доживёт. Вряд ли Великий медведь отложит кару.
— Что ещё тебя беспокоит? — Ворожей смотрел прямо в глаза, заставив Радана вздрогнуть. И скрыть это не получилось.
— Только рана. — Радан слегка склонил голову к левому плечу, хотя сейчас боль уже более чётко определялась в районе ключицы.
Ворожей прищурился.
— Просто… не понимаю, почему это произошло, — пролепетал Радан, переведя взгляд на пол. — И вдруг повторится?..
— Великий медведь дарует свою силу лишь тем, кто достоин её и способен выдержать, — сказал ворожей. — Рун обманул его.
— И Великий медведь его покарал? — уточнил Радан.
— За стремление обладать силой? — Ворожей покачал головой. — Нет. Но Рун взял то, что ему не полагалось, и не выдержал, как предрекалось. Именно поэтому сила даруется лишь достойным её.
Может, ещё не поздно стать достаточно сильным? Достойным? Но стоило двинуть плечом, как Радан зашипел.
— Тише. Сейчас Бат вернётся, и я подлатаю тебя. Но рана поганая. Будешь ко мне приходить, — наказал ворожей.
Радан кивнул.
Вскоре вернулась девчонка. Она поставила ведро слева от ворожея, почти у Радана в ногах.
— Там Руна принесли. У порога положили. — Бат вновь встала за ворожеем. — Злющий.
— Всё ещё таким его видишь? — уточнил ворожей.
— Угу, — глухо ответила Бат, а потом с интересом посмотрела на Радана, который поднял голову, чтобы наблюдать за ворожеем. — А ты его сразил?
— Нет. — Он избегал взглядов ворожея и маленькой ворожеи.
— А я знаю, что только тебя не сковал страх. — Девочка сказала так серьёзно, что Радан всё же взглянул на неё. — Ты знаешь почему?
Своими серо-зелёными глазами Бат как будто видела больше. Радан спешно отвёл взгляд. Девочка — настоящая ворожея, она действительно видит больше.
— Со мной сражались и другие.
Ох, как Радан хотел отличаться от остальных! Быть лучше. Проявлять себя. Ведь только так его имя могло оказаться на камне, через который смотрят Предки. Но сейчас он не хотел выделяться. Не хотел внимания. Тайне нужна тень.
— Но не боялся только ты, — продолжала настаивать Бат.
Радан нахмурился, переглянулся с ворожеем. Тот вздохнул, продолжая сминать травы в ступе.
— Нам всем даётся одинаковая сила. Но мы все разные, поэтому дарованную силу используем по-разному, — объяснял ворожей, начав закладывать рану Радана смятыми травами. — Те, кто получает силу, но не способен её выдержать, как Рун, ломаются и половину деления свечи перед смертью неистовствуют. — Ворожей глянул куда-то в сторону, убрав руки от раны Радана. — Есть вещи, которых мы боимся, даже когда нас одели. Неистовствующий сородич — один из таких страхов. А когда страшно, мы как люди становимся нерешительными и порой трусливыми. — Ворожей покачал головой.
Радан молчал: вспомнил бой, вспомнил слова Дружаны. Выходит, они все в том бою были хуже обычных себя, поэтому не могли совладать с Руном?
— Я такого не почувствовал. — Радан сжал зубы, едва договорив фразу: ворожей начал приматывать деревяшку, расположив её от плеча до середины груди.
— Ты недавно прошёл ритуал. Думаю, это отсрочило проявление страха от силы Руна. Что думаешь, Бат? Не минует же его?
Бат хмыкнула.
— Минует, — как приговор произнесла девочка и развернулась.
Она устроилась на лавке у стены напротив. И Радану казалось, что Бат не сводила с него глаз, пока ворожей занимался раной.
Она точно всё поняла. Иначе быть не может.
***
Ворожей посчитал, что Радана лишило сна неистовство Руна. Но дело было в другом: на месте ритуала нашли два острых камня. После случившегося Пристанище перекопали, невзирая на промёрзшую землю. Его каждую весну перекапывают, чтобы привести в надлежащий вид, но сейчас это сделали до снегов. Так осколки и нашли. Теперь на всех молодых медведей смотрели с подозрением: кто-то из них также опасен, как Рун.
Кто окажется достаточно внимательным?
С тех пор Радан почти не спал. Потому что во сне непременно оказывался на месте Руна. Рвал товарищей и вынуждал самого вождя сражаться. Конечно, проигрывал. Кто он такой, чтобы победить Дага Стремительного?
Ещё эта Бат. Куда бы ни пошёл Радан, везде видел её. Это распаляло тревогу. Раз ему показалось, что Бат была в длинном доме ночью; он заметил, проснувшись после кошмара.
Из-за руки Радан почти не участвовал в зимней жизни Фархлости. Но зима была таким временем, когда безделье и леность захватывали всех медведей, кто не отправился в спячку.
Но в безделье не бездельничали мысли. Поэтому, когда Радан не выдерживал их, он выходил из дома и бродил вокруг него. Чем больше было снега, тем быстрее тяжелели ноги. А когда ноги тяжелели, мысли отступали.
В детстве он любил зимы, ведь все медведи были дома и у них было время на истории для медвежат и глин. Но нынешняя зима мучила Радана и пестовала подозрения остальных; запирала их вместе.
В тот день Радан кружил в компании Рагны и Билуна. Он предпочёл бы, чтобы они впали в спячку, а не лезли к нему, напоминая одним своим видом, что и в походе были дольше, и могли упражняться на борьбище, и были одеты честно.
—… с трудом двигался. Так сказал. — Рагна говорила о другом своём друге, который был в селении в момент неистовства Руна. — А у тебя, Радан, также было? — поинтересовалась медведица, а Радану стало тошно.
Ворожей всё говорил про «ослабление» (упоминание страха вызывало неодобрение), описывал его, читая записи прошлых ворожеев. Другие сражавшиеся против Руна, то и дело припоминали, как через силу они двигались и как отточенные телесные реакции замедлились.
А Радану казалось, что этому бою уделяют слишком много внимания. Это злило. Каждый раз.
— А ты как думаешь? — огрызнулся Радан, показав здоровой рукой на плечо.
— Ну, ты просто не рассказываешь…
— Мой вид всё говорит! — воскликнул Радан.
Говорил он одно, но на деле — Радан до этого додумался утром — он мог не ослабнуть, потому что сам близок к неистовству. Это даже объясняет, почему удары были столь сильны.
Интересно, Рун осознал момент, когда потерял рассудок?
— Успокойся, — твёрдо произнесла Рагна и, развернувшись, зашагала к борьбищу.
— Вот и иди! — крикнул Радан вслед.
Взор Ньяла Крепости высился над сугробом. Казалось, наблюдал. Радан оступился, когда отворачивался.
Билун молчал. Когда Рагна была достаточно далеко, медведь шумно выдохнул. Радан догадался, о чём скажет друг. Что его беспокоит. И почему только с Раданом можно этим поделиться.
— До сих пор не могу принять случившееся с Руном, — покачал головой Билун. Он даже остановился и недолго смотрел в сторону Пристанища. — Я же о нём рассказывал. Помнишь, когда про рану на ритуале подслушал?
— Помню, — глухо ответил Радан. Слишком хорошо. — Ты рассказал старшим?
— Сразу же. Жаль, не видел я, с кем Рун говорил! — Билун посмотрел в пасмурное небо. Шумно вздохнул и произнёс: — Радан, спасибо.
Радан нахмурился, пытаясь понять, о чём друг. Это же и спросил.
— Я же действительно думал поступить как Рун. — Билун посмотрел в глаза. — Но ты меня отвадил. И я благодарен.
— Я рад, — смог сказать Радан, ощущая, как гадкое чувство наполняет его.
А себя он не отвадил.
***
Рана заживала хорошо, в отличие от духа. Произошедшее с Руном пробудило во многих воспоминания о похожих случаях в прошлом. Оказывается, это происходило не так уж редко, просто чаще всего такой обманщик раскрывался на поле боя. И умирал, потому что слабели далеко не все. Многие, но не все. И уж тем более не смертельные противники, выбранные самим Великим медведем.
Радан волей-неволей примерял каждую ситуацию на себя. Было бы лучше погибнуть в битве, там все готовы сражаться. Но, увы, сейчас зима. Медведи бьются зимой только защищаясь. Подобной битвы Радан товарищам не желал.
В тот день ворожей ждал его, чтобы освободить руку. Он и так медлил, сетуя на то, что зимой раны заживают плохо, а травы медленней отдают силы.
В дом ворожея Радан заходил без трепета, до того это стало привычно. Но теплу удивлялся каждый раз, особенно теперь, когда зима уже набирала силу. Ворожей усадил на лавку у печки, зажёг лучину и закрепил на стене. Бат всё так же суетилась у стены, поглядывая на Радана.
Она точно знает, как именно Радан стал медведем. Но почему-то Бат никому об этом не рассказала.
Он не безнадёжен?
— Я мазь пойду возьму. Согрелась уже. Ты пока сними всё с руки.
Ворожей обошёл печь и явно занялся чем-то ещё, потому что времени снять повязки с руки оказалось достаточно.
Почти все травы, которые ворожей закладывал в прошлый раз, потемнели, некоторые почернели. Надо полагать, отдали силу. Радан провёл одной из снятых повязок по плечу, чтобы убрать прилипшие травы.
Пара чёрных стеблей не поддавалась. Радан попытался подцепить их пальцами. Получалось цепляться за них, но не снимать. Радан побледнел, когда понял, что пытается оторвать не стебель, а шрам.
Чёрный шрам.
Радан резко посмотрел по сторонам, надеясь, что никто не заметил.
— Га;рди, — подала голос Бат, поймав взгляд Радана.
Она звала ворожея.
Вот и всё.
Радан попался.
Ворожей вышел из-за печи, а Бат молча указала ему на Радана. Ворожей нахмурился. Сел напротив. И хмурился ещё сильнее, снимая оставшиеся стебли.
Всё плечо в шрамах из-за Руна. И все они чёрные.
У Радана не было сил изображать удивление или просить объяснений. Он знал — это Великий медведь указал на него. Из-за зимы иначе и быть не могло.
Ворожей молчал. Хмурился, осматривая плечо. Похоже, он сам надеялся, что ему кажется. Потом посмотрел на Бат. Та пожала плечами. Они ещё поговорили без слов, а затем маленькая ворожея произнесла:
— Я приведу Дага.
Ворожей молчал и избегал смотреть на Радана, Радан же смотрел только на балки, поддерживающие крышу. Как мастерски они скреплены! А это что? Травы? Как интересно ворожей хранит их.
Радан хотел понять, как можно достать те пучки из длинных стеблей, но бросил это дело, когда взгляд начал опускаться по стене.
Если не думать, что это происходит с ним, то вполне спокойно сидится у печки.
Только вот сердце быстро стучит. А когда стал слышен голос вождя, стук почти оглушил. Радан закрыл глаза, вжимая голову в плечи.
Ещё ничего не случилось. Ничего. Вдруг шрамы не беда?
Радан приоткрыл глаза.
Даг стоял напротив, скрестив руки на груди. Смотрел на шрамы.
— Что всё это значит? — спросил он ни у кого конкретно.
Радану не хватало сил посмотреть вождю в глаза. Бат сидела у стены и не двигалась. Ворожей стоял рядом с Дагом.
Все трое молчали.
— Радан, это ты принёс на ритуал второй камень?
Радан не ответил, лишь сильнее потупил взгляд. А затем и вовсе отвернулся.
— Даг, это ещё ничего не значит, — затараторил ворожей, но не молвил больше ни слова после тихого рыка вождя.
— А что это значит, Гарди? Бат? — Вождю ничего не ответили. — Бат, приведи ещё медведей. Его нужно запереть подальше.
Вождю не перечили.
Пока Бат искала медведей, ворожей и вождь молчали. Радан смотрел на свои ноги и думал, что всё происходит как до;лжно. Великий медведь подал знак своим воинам. Указал на обманщика.
Всё, как Радан и ожидал.
Ему однажды снилось, как он будет идти по селению, как будут на него смотреть. Теперь наяву в глазах каждого было отвращение. Его Радан принимал. Только Билун глядел виновато. Его Радан не понимал.
У Фархлости есть два места, где держат невольников: подвал для тех, кого надо кормить, и узкая шахта для медведей. Радан видел, как ему связали руки, но почувствовал жёсткую верёвку, только когда его начали спускать.
С него сняли обутели, поэтому, коснувшись холодного дна, он поджал пальцы. Внизу шахта была ещё уже: сесть Радан не смог бы, но постарался устроиться так, чтобы разгрузить ноги. Левое плечо заныло, напомнив, почему вообще всё началось. Радан опустил связанные руки на уровень груди, это было возможно сделать, не стянув вниз незакреплённую верёвку.
Впрочем, физическая боль чувствовалась отдалённо. Он умирал, пусть и не телом.
Обман вскрылся, оставив такую явную метку. Наверное, её Бат и высматривала своими серо-зелёными глазами.
Что теперь будет?
Все поняли, что он тот второй, обманом заставивший себя одеть. Даже презренные чужаки смотрели с отвращением.
Нет.
Презренный в Фархлости только он.
Что же с ним сделают? Как накажут? Точно не оставят в живых.
И чтобы не выбрали, сделают это медведи. А он был гордецом, думая, что покарает сам Великий медведь. Или явится кто-то из Предков, разъярённый обманом и недостойным поведением. Что кто-то почтенный замарает об него лапы.
Течение времени Радан чувствовал только по возникшему и неотвратимо усиливающемуся голоду. Он думал, что так его ослабляют, чтобы затем достать и дать сразиться. Товарищи не лишат его права предстать перед вратами в Великий край.
Радан заплакал. Какой бой он покажет Великому медведю, когда из-за непривычного для медведей голода всё чаще думает только о еде? Радан не хотел погибать — так.
Выбраться. Как выбраться?
Радан осмотрелся, но не глазами, а руками, которые развернул в узле для этого. Каменно-глиняные стены шахты были скользкими. Но вдруг? Радан нащупал ногой крошечный каменный выступ. Поставил на него большой палец и принялся искать вторую опору. Нашёл. Не с первого раза перенёс вес. Камень обвалился.
И теперь лежал на дне острым краем вверх.
Радан в ужасе закричал, ясно вспомнив, где в прошлый раз он чувствовал острый камень.
Попытался отпихнуть ногой, но камень двигаться не хотел. Теперь стопа стояла неудобно.
Гадкие камни! Радан зло стукнул руками по стенке и попал по другой острой кромке. Поначалу подумал, что порезался, но нет. Вроде нет.
Но все камни теперь враз сделались острыми. Каждый напоминал о лжи. А неуклюжее тело будто специально касалось их всех.
В таком состоянии он не покажет никакого боя. Его должны вытащить!
Радан должен предстать перед Великим медведем. Рун — пусть и обезумел, пусть и не выдержал силы — погиб в бою. И Радана тоже не могут этого лишить. А если хотят, он не должен этого позволить.
Радан не различал попытки выбраться, помнил только бесчисленные падающие камни и всё чаще подводящее тело. Одежда местами изорвалась — стало холоднее. Когда ногу свело судорогой, а плечо разболелось так, словно никогда не заживало, Радан закричал.
Вновь попытался выбраться.
Звал. Кричал. Умолял.
— Вытащите... — хрипел Радан, но такой голос точно лишён возможности быть услышанным.
Нужно просить. У него нет сил выбраться.
И он просил. Умолял. Медведи не умоляют — но какой из него медведь?
Звук изо рта походил на скулёж. Шавок у людей.
Хочется спать. Но он вроде уже спал?..
Сколько он вообще здесь?
Радан устроил голову между камней и прикрыл глаза, напоследок ещё раз прохрипев призыв на помощь. Показалось, что делал это не впервые.
Он опять попытался выбраться. Откуда только нашлись силы поднять связанные руки? Но он даже не коснулся ими стенки шахты, хоть и попытался.
В дрёму упал легко.
Руки потянуло вверх. Плечо разболелось, но из замёрзшего горла вырвался только слабый стон. Радан попытался опустить руки, но встретил сопротивление. Пропала опора под ногами.
Его вытаскивали.
Вверху светло — кто-то зашёл в пристройку. Радан с трудом сделал глубокий вдох.
Бат и ворожей. Они его убьют? Можно их умолять?
— Твоя жизнь — её, Радан, — громко сказала Бат, пока ворожей тянул верёвку.
Маленькая ворожея куталась в кафтан с лисьим мехом на вороте, стоя у края шахты. Две медные косы лежали на скрещённых руках, а серо-зелёные глаза смотрели со злобой.
Радан не заметил у неё оружия.
Когда его выволокли на землю, у него не было сил двигаться. Бат встала рядом с его головой.
— Ворота открыты. Убирайся отсюда. Твоя жизнь с нами не связана больше.
— Бой… — обессиленно прошептал Радан, жмурясь из-за света.
Бат топнула рядом с ухом.
— Убирайся из Фархлости. — В этот миг девчушка была грознее вождя Дага Стремительного.
И Радан побежал. Нашёл в себе силы. Перекинулся за дверью и пронёсся от пристройки до открытых ворот. Чуял, как много медведей следят за его бегством. Пересёк — перелетел — границу селения и лишь потом неуклюже поспешил прочь.
К надежде встретить смертельного противника.
Звук закрывшихся ворот заставил вздрогнуть. И эхо его с тех пор загуляло в пустоте духа.
;
Часть 3. Радан Ярый
Конь рвался прочь, но Радан крепко держал узды. Дерево, под корнями которого была его берлога, в эту зиму упало. Радан проснулся раньше, но это к лучшему: он успел убить охотника, прежде чем тот его нашёл.
Дерево приметное: на стволе семь глубоких отметин. По одной после пробуждения.
Радан впадал в спячку каждую зиму после той, в которую почти умер с голоду. Голод — не бой, не смертельный противник, а значит, Радан не должен от него умереть.
Медведь простоял у вырванных ветром корней и выпотрошенной берлоги, вспоминая, как искать противника и как утомительно, когда боя с ним ищут слабаки. Если бы можно было остаться в медвежьем обличии, эти проблемы обошли бы стороной.
Но вымаливать прощение у Великого медведя можно лишь человеческими словами.
Радан надел поверх рубахи-оберега одежду, припрятанную в берлоге, усмирил коня и верхом отправился в путь.
Вокруг ещё было много снега, но он везде уступал земле, позволяя ей изрезать бескрайнюю белизну. Радан выехал на зимнюю дорогу — ею пользовались, только пока река терпела оковы льда. Встречалось множество поваленных деревьев, похоже, зима лютовала.
В небе горела луна. Она истончалась, а значит, у Радана было время подготовиться. Найти место, соорудить что-то похожее на Пристанище Луны и под пристальным оком Великого медведя вопрошать, чувствуя лишь стыд и пустоту от утраты связи с Предками.
А между лунами вновь искать смертельного противника, врываясь в сражения князей и драки людских пьяниц, нарываться с каждым встречным, если тот молится Великому медведю… Столько противников — и не было среди них смертельного.
Лишь новые воины пополняли рать Великого медведя.
Радан продолжал искать противника, но все вокруг утверждали, что он ищет крови. После какой-то из зим Радан решил, что это одно и то же.
Встретив смертельного противника, он будет знать, что прощён.
Поскорей бы.
***
В очередное селение на своём пути Радан въехал на коне. И на этот раз для коня нашлось место рядом с навесом, под которым люди становятся пьяными. Радан тоже таким становился — даже быстрее людей.
Мёд ему подали из страха, хоть он и бросил на стол остатки монет из кошеля охотника. Сладость во рту на время отвлекла от пустоты в духе, которая уже и не упомнить как давно с ним. Радан допил и удовлетворённо рыкнул.
Всё смолкло вокруг.
— Это он! Тот медведь, что убивает без цели. Пойдём. Незачем нам тут быть. — Какой-то захмелевший мужик потянул другого за плечо.
Кто-то последовал за ними.
— Кто он? — тихо спрашивал другой человек.
— Разве ты не слышал, что произошло у соседей? — шептали в ответ.
— И это только после этой зимы! — сорвался другой шёпот.
Радан пригубил вторую кружку, найдя в небе убывающую луну. Вечерело и падали редкие снежинки. Радан думал, где найти следующее сражение, но, вдохнув, понял, что размышления можно отложить.
— Что ж вы так трясётесь? А? Скок нас тут?.. Навалимся на бурого и тю ему! — звучало бессвязно за спиной Радана.
Человеку возражали, но Радан чуял, как пьяные речи распаляют оставшихся под навесом мужчин, слышал, как меняются их голоса, видел, как не такие уж смельчаки убегают. Долго ждать нападения не пришлось.
Но вновь никто не оказался смертельным противником. Его даже не заставили дышать чаще.
Вокруг всё затихло. Ещё слышался удаляющийся стук копыт (его коня тоже), каркали птицы в небе, скрипели двери — но ни звука вокруг Радана.
Медведь вышел из-под навеса, отпихнув ногой лавку на пути. Селение словно опустело, даже животных не было видно. Но Радан чуял, что поблизости кто-то есть. Пошёл на запах. И чем ближе подходил, тем отчётливей чуял терпкий запах страха.
Кто-то затих в брошенной телеге. Радан подходил не спеша: кто бы там ни прятался, он не сбежит. Но трус думал иначе и, когда Радан был уже близко, выскочил из-за полога и побежал.
Радану вдруг стало интересно — куда. Он пошёл следом.
Мальчишка, именно он прятался в телеге, бежал, оборачиваясь и ускоряясь, но Радан всё равно дышал ему в спину.
В домах вокруг слышались люди, спешно подпирались двери. Трепетало бельё на ветру, кудахтали разбегающиеся куры.
Мальчик повернул к дому, и Радан схватил его за руку.
— Куда ты бежишь?
У входа в дом стоял вырезанный из дерева идол Великого медведя. Радан присмотрелся к мальчишке. Ещё пара зим, и они могут встретиться на поле боя, даже несмотря на слёзы сейчас.
Радан хмыкнул и хотел отпустить мальчика, но обратил внимание на кожу. Она была светлее, чем у Радана, и всё же слишком смуглой для этих холодных мест.
Радан ещё раз посмотрел на дом с идолом у входа.
Из-за приоткрытой двери доносился ещё один плач, женский. Сквозь него Радан расслышал шаги вдоль стены дома. Вскоре показались вилы, а затем держащий их мужчина.
Радану хватило одного взгляда, чтобы понять кто перед ним. Медвежонок, который не был одет. Невезучий медвежонок, которому достался такой яркий отличительный знак медвежьей крови в людском обличии.
Он наставлял на Радана вилы, но не был противником.
Заведомо слабее.
Поэтому только и может стоять, надеясь забежать за стену, и держать вилы. Это не оружие против Радана — и этот мужчина понимает это как мало кто.
Мальчик попытался вырваться, но лишь причинил себе боль. Мужчина решился сделать шаг.
Ещё один.
Радан оскалился. Неужели всё-таки противник?
Подойди ближе.
Покажи свои намерения.
Мужчина замер. Руки, сжимающие черенок, не дрожали, но почему-то вилы смотрели в бок. Не в грудь Радана, а на руку, держащую мальчишку.
Решительный взгляд мужчины был обращён к сыну.
А как смотрели Дуг и Ворея, когда увидели чёрные шрамы у своего медвежонка? Радан не мог вспомнить. И разве их звали Дуг и Ворея?
Мужчина сделал шаг, всё также смотря на мальчишку. Радан не сделал ничего.
О, Великий медведь, с кем он собирался сражаться? Мужчина не сможет убить медведя. Как и все воины до него.
Воины ли?
А разве он ищет воинов, а не кровь?
Радан швырнул мальчишку в сторону двери. Мужчина поспешил встать между сыном и медведем. Теперь Радан видел ясно, что тот не собирался сражаться.
Нужно найти дом: он не различает простые вещи. Неутоляемая жажда битв переродилась в жажду крови. Это произошло потому, что он один — медведи не живут одни. Иначе бы никто не становился… ими.
Чужаками.
***
Селение окружал частокол только с трёх сторон, с последней его оберегало море. Дома причудливо соприкасались друг с другом, а дороги петляли, становясь широкими, в пару телег, или сужаясь, до тесного пространства между домами. Было пасмурно, но дождь не чувствовался в воздухе.
Завывал ветер. Деревянные подмостки на берегу противостояли волнам, размокшая древесина домов — огню, оградка — напуганному скоту, медведи клана — другим в Великом крае.
Радан втащил местного ворожея на Пристанище Луны. В этом клане оно занимало плоский холм, с которого просматривалось всё поселение. Взора Предков стояло четыре, и смотрели они на жалкого ворожея. Видели ожидание смерти в его глазах.
— В чём проблема, ворожей? — обратился Радан, опираясь на один из камней вокруг Пристанища. — Почему ты запретил?
Злость разрасталась медленно, но неотвратимо: это четвёртый клан, в котором Радана отказались принять. И сочли, что он не спросит ворожея о причинах.
Три вырезанных клана могли бы и научить уже.
— Говори же! — взревел Радан, заходя на Пристанище.
Ворожей дрожал даже под Взорами Предков. Он был в человеческой одежде в несколько слоёв, прижатыми к телу добротным толстым поясом. Множество амулетов на верёвках лежали на широкой груди. Он не счёл необходимым перекинуться в медведя.
Радан наступил на раненную ворожейскую ногу.
— Отвечай!
Ворожей кричал. Не умолял прекратить, как прошлый, поэтому Радан смилостивился. Так вести разговор он ещё не пробовал.
— Кровавый след… За тобой… — Ворожей жадно дышал.
— Кровавый след? Это смешно! — Радан оскалился. — Он у всех медведей.
— Они ведают… зачем обрывают жизни.
— Я ведаю! — Радан пнул ворожея. — Девять зим минуло. Я доказываю свою силу каждый раз, как могу. Не моя вина, что в одиночку это получается чаще! — Радан пнул ещё раз. — Но тебе это не понравилось, да? Говоришь, я не ведаю? Что сложного: докажи свою силу, попади в Великий край. Или ты меня за дикаря держишь?!
Ворожей сжался, готовясь к новому удару. Но Радан не стал, засмотревшись на амулеты ворожея. Тот же решил, что может ответить.
— А чем ты от дикаря отличаешься? — Ворожей отвёл защищающие голову руки и скосил взгляд на Радана. — Только людским обликом. Но убиваете — вы оба — чтобы только выжить.
— Так дай мне то, что отличит меня!
— Уже не могу, — сказал ворожей и победно усмехнулся.
Нога Радана попала по укрывшей голову руке. Потом ещё раз и ещё. Но едва ли удары способны стереть усмешку с губ ворожея: весь его клан погиб в бою, и он скоро к ним присоединится, даже если Радан оставит его прямо сейчас. Они в Великом крае, а Радан снова ничего не получил.
Это разозлило так сильно, что Радан поднял ворожея и, усадив на колени перед одним из Взоров, приказал:
— Ворожи! — Радан обхватил голову ворожея руками и заставил того смотреть на Взор.
Ворожей пытался отвести взгляд, но он слабел и долго сопротивляться не мог. У не выбранных Луной ворожеев ворожба выходит лишь благодаря амулету. Его следует сразу снимать, ведь он делает уязвимым перед духами и богами.
Когда ворожейский взгляд приковался к Взору, Радан пояснил свой приказ:
— Кто мой смертельный противник?
Ворожей дотянулся дрожащей рукой до амулета на самой короткой верёвке.
— На это нельзя. — Голос прозвучал отстранённо.
Радан сжал кулак.
— Куда мне прийти, чтобы это всё закончилось?
Ворожей молчал, бесцельно смотря перед собой. Радан медленно убрал руку с его плеча, ожидая, что тот может завалиться. Когда ворожей не упал, Радан вышел с Пристанища Луны.
Ворожей зашептал слова заговора, глаза его закатились, а фигура осталась недвижимой. Это была простая ворожба, для которой нужны лишь подходящее место и простые амулеты. Радан встал возле Взора, на который был направлен взгляд ворожея. Ярость понемногу утихала, и медведь с сожалением посмотрел на Пристанище.
Правильно ли было принуждать ворожея? И всё же это получилось. Значит, духам есть что передать.
Радан развернулся к морю. Волны, гонимые холодным ветром, набегали на берег и разбивались о подмостки, привязанные лодки вот-вот грозились сорваться и исчезнуть в море.
Радан не сказал бы, с чего началось его бегство. Он проводил в обличии медведя слишком много времени, поэтому с трудом вспоминал ненужные зверю вещи. Если так продолжится, однажды он забудет, что может перекинуться в человека. Ему нужно быть в клане.
Ворожей издал болезненный стон. Радан обернулся, когда тот уже упал на землю.
— Покрытый позором… Даг, — шептал ворожей окрашенными кровью губами.
— Кто такой Даг? — Радан приподнял ворожея, притянув того за одежду и амулеты. Те были обжигающе холодными, но хватку это не ослабило.
Ворожей моргнул, отгоняя видения духов. Он рассмеялся, покачиваясь на натянутой ткани.
— Ты ещё не сражался с Дагом? — Ворожей задыхался от хохота. — И возомнил себя сильнейшим? Ха-ха-ха.
— Кто такой Даг? — терпеливо повторил Радан вопрос.
Ворожей доживал последние мгновения — не было смысла угрожать.
— Даг Стремительный. — Хохот ворожея оборвался враз.
Радан растерянно разжал руку. Он не ожидал услышать имя очередного противника.
Не хотел услышать.
***
Терпение ли смиренно ждать противника? Или терпением будет не прекращать его поиски? Радан решил, что сегодня он последний раз вступает в бой с желанием найти. Ещё один бой. Нежеланный — в этот раз.
Эту мысль Радан надеялся скрыть.
Ему указали на Дага. Значит, надо сразится. Возможно, со своим смертельным противником. Может, и правильно его найти, когда это перестало быть так важно.
Однако выйти на бой Даг отказался, почему-то решив, что Радан недостоин. И наверное, подумав, что отказ Радана устроит. Но сложно принять несогласие, когда этот бой — этот назначенный Великим краем бой — единственное, что есть в мыслях.
Даг сразиться с Раданом. Не хочет выходить на бой сам, значит, Радан вынудит. Медведю-одиночке нечего терять. Он может подождать удобный момент.
Ветер дул со стороны дома, откуда по утрам уходит солнце. Осеннее серое небо нависало над землёй, а деревья перед наступающей зимой окрасились на редкость ненарядно — в коричневый. Пожухлая трава стелилась по земле.
Радан перебрался туда, откуда его не почуют. В битве будут медведи не только из клана Дага, и с ними, пока что, Радан биться не собирался. Поэтому не стоило их тревожить новым запахом.
От звуков боевых рогов птицы из перелеска поднялись в небо.
Цель битвы Радана не волновала. Он взглядом нашёл Дага и следил за ним. Медлить не стоит, вдруг Дага убьют. Но и сразу нападать негоже, ведь если Дага убьют легко, то и смысл был на него рассчитывать?
Битва началась. Радан безучастно смотрел, как в бою сошлись медведи. Они угрожающе ревели, но со временем в рёвах зазвучала боль. Люди бились чуть в стороне, а когда к ним стремились вражеские медведи, успевали направить им навстречу копья.
Даг уже сразил одного медведя. Он оправдывал имя Стремительного, хотя по возрасту годился Радану в отцы. Опытный, быстрый — возможно, это он.
Радан выжидал. Вот уже смешались медведи и люди. Стрелы продолжали летать, но недвижимых точек становилось всё больше.
Радан увидел момент и сразу же понёсся к Дагу. Сделал крюк, чтобы ветер принёс Дагу запах раньше, чем тот услышит противника. И Даг оправдал прозвище, стремительно отреагировал.
Никто не был так же быстр!
Даг сможет!
Сможет победить!
Радан нанёс удар по шее медведя.
И Даг пал.
…
Радан лапой тронул врага. Перевернул.
Мёртв.
В самом деле мёртв…
Какое разочарование!
Радан заревел, глядя в небо. Среди сине-серых туч было светлое облачко, словно око Луны в ночном небе.
Смотрит ли кто через него? Или уже отвернулись, встречая нового воина? Великий медведь ждал в своём крае Дага.
Никто не помешал Радану брести к перелеску. Никто не попытался. От него пятились. От него бежали даже медведи — в этот раз Радан не преследовал никого.
Не было сил.
Вот оно, наказание — с ним не хотят биться. Все уже считают себя проигравшими. Только он тоже проиграл.
Медведи просят силу для битв, чтобы стать в них достойными Великого края. Смертельный противник — посланник самого Великого медведя. Кто твой противник и для кого противник ты — не понять, пока один из вас не будет мёртв.
Если на пути не попадается смертельный противник, значит, Великий медведь тебя ещё не ждёт.
Но ведь это значит, что сейчас, именно сейчас, он не ждёт? Правда же?
Радан остановился в овраге и перекинулся в человека. Вокруг тихо, ели лишь слегка пропускали звуки битвы.
Великий медведь не может не забрать Радана, ведь он силён. Побеждает даже тех, кому Луна дала имя.
Надо подождать. Как он и хотел до той ворожбы.
С дерева впереди ветер сорвал очередной уже грязный листок. Радан поймал его рукой. Если приглядеться, не такой уж листок и грязный, есть кое-где жёлтые крапинки.
Радан отпустил листок и наблюдал за тем, как тот падает на землю, устланную жёлто-коричневыми листьями. Некоторые из них гнили, некоторые только скукожились.
Это наблюдение порадовало. Даже если сейчас в самом деле нет противника, то он точно появится. Если не сейчас, когда Радан только набирает силы, то позже, когда начнёт слабеть. Обязательно так будет.
Или несколько медведей решат его убить. Он же стольких мог оставить без кланов. А клан Дага — сговорится и… Пусть так и будет. Пусть только это ожидание суда закончится.
Радан шёл по оврагу, то и дело наступая в бегущий ключ. Он не сразу понял, что его преследуют. Ветер принёс запах. Одна из медведиц, сражавшаяся против клана Дага.
— Фархлости, — выдохнул Радан. Образы, возникшие в голове, показывали, что он был оттуда.
Разговоры за общим делом. Истории, которые ему нравилось слушать. Молчание, но не одиночество у погребальных костров.
Медведица, у которой был клан, издала протяжный рёв — она не за боем.
Радан увидел её: светло-бурая, некрупная. Она медленно переставляла лапы по краю оврага, а когда оказалась близко, легла и поднялась в обличии человека. Её длинные волосы темнели на рубахе-обереге, руки сложились на животе, бровь пересекал шрам, такой же тонкой линией были сжатые губы. Но главными в лице медведицы были глаза — серо-зелёные.
Ворожея.
Радан усмехнулся, скрывая, как хочет услышать заветные слова. Она пришла одна, и предложение у неё может быть только одно.
— Я искала этой встречи, — молвила медведица, вставая напротив. — Твой бой был поразителен.
Она посмотрела на Радана снизу вверх, но взгляд ворожеи пробрал сильнее холодного ветра. Как всегда.
Медведь молчал. Ждал. Надеялся.
Ворожею можно было бы убить. Разозлить её клан, вынудить их мстить. Но так он потеряет желанный шанс разорвать круг из зимних спячек и безрезультатных поисков.
Возможно, ему нельзя желать этого так сильно.
— Я Элин из клана Х;рнальд, — продолжила ворожея. — Я здесь, чтобы дать тебе дом в моём клане.
Радан смутно помнил, что когда-то боялся услышать эти слова, обращённые к нему. Слова, обращающие в чужака. Но, стоя в овраге, Радан почти улыбнулся им.
— Ты не передумаешь? — спросил он тише, чем хотел.
Один раз ему так сказали, чтобы убежать.
— Ты готов. — Элин посмотрела в небо. — Твои битвы радуют того, кто наблюдает за ними. И поэтому ты должен осесть.
Радан тоже поднял взгляд к небу между верхушками деревьев. То совсем затянуло тучами, но белое облачко так и не пропало.
— Хорошо. — Радан опустил голову, чтобы посмотреть ворожеи в глаза. — Я принимаю приглашение.
Хотя вряд ли Хорнальд заменил Фархлости.
Элин улыбнулась, прикрыв глаза. Радан уверен, она пришла, зная о его желании найти дом.
Луна ей нашептала.
И тому ворожею из прибрежного клана нашептала имя Дага для этой встречи.
— И как много ты знаешь, Элин? — спросил Радан, не двигаясь.
Чужакам не дозволено первыми заговаривать с ворожеями, но он ещё не чужак, он может получить ответы.
— На левом плече твои шрамы черны. И неопытная ворожея была поспешна в суждениях. С тех пор у тебя лишь две дороги — быть чужаком или зверем.
Элин одела в слова некоторые из его мыслей.
— Я мог остаться? Если бы Бат не ошиблась.
— Ворожеи не ошибаются. Нам шепчет Луна. — Голос Элин был спокойный и негромкий. — Пойдём?
— И что же чёрные шрамы значат? — Отринутые зверем воспоминания цеплялись за слова и возвращались к нему. Радан покинул дом из-за странно зажившей раны.
Точно. Там была ворожея Бат. Она постоянно его разглядывала.
— У тебя особая судьба. — Элин зашагала прочь, вынуждая её догнать.
— И какая же? Долго мне ждать смертельного противника?
На привычный вопрос он надеялся получить непривычный ответ.
— У тебя его не будет. — Ворожея остановилась. Радан тоже. Она повернулась и всмотрелась в лицо Радана, а потом усмехнулась левым уголком губ. — Это ты смертельный противник для любого, Радан Ярый.
Вот, значит, каково его прозвище. Это признание самой медведицей Луной, но… Радан боялся осознавать другие слова Элин.
— Медведь с чёрными метками, — продолжила ворожея, — ты достоин смотреть на потомков Взором, но твоё имя не выбьют ни на одном из них. Ты умрёшь как человек. И скольких бы воинов ты не проводил в Великий край, тебя ждать будет костлявая Элурсса.
Всё потеряло значение в этот момент. Прошлое, вина, поиски, битвы, будущее здесь и после — всё.
Великому медведю не нужен Радан Ярый. Не бывать ему в Великом крае.
Он будет чужаком в Холодном крае, а до смерти — в клане Хорнальд.
Навечно чужак.
Одетый в шкуру
© Copyright: Натали Роуг, 2023
Свидетельство о публикации №223071600986
Свидетельство о публикации №223071600986
Рецензии