Для чего приходил Христос?

    Аннотация
    Просветительское эссе с размышлениями о ключевых вопросах догматического богословия. Адресовано большинству прихожан наших храмов, которые до сих пор не знают или не понимают, для чего они крестились и зачем вообще ходят в храм. А также тем, кто не слышит от священников внятных ответов на сложные вопросы своей веры — не столько по причине их личной несостоятельности, сколько потому, что подобные объяснения не входят в круг их служения. Храм — не филиал академической кафедры. Основное призвание священства — совершение богослужений и таинств. Проповедь же ограничена временем и требует не только серьёзной богословской подготовки, но и ораторского мастерства.
    * * *


    «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного,
    дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную.
    Ибо не послал Бог Сына Своего в мир, чтобы судить мир,
    но чтобы мир спасён был чрез Него»
    Ин. 3:16-17

    «Никто так не глух, как тот, кто не желает слушать»
    Еврейская пословица


    1.
    Верующий православный человек, пожалуй, без труда ответит на вопрос, вынесенный в заголовок. «Для того, чтобы нас спасти», — скажет он без запинки. Христос вочеловечился не только ради этого, и об Его искупительной Крестной Жертве нам ещё не раз поведают богословы и толкователи-экзегеты.
    В Богоявлении и Христовом подвиге миру открылось Божественное милосердие, явленное в освобождении человека от власти греха, от надлежащего по суду правды Божией осуждения и от жала смерти — духовной и физической. Помня, что «Бог во Христе примирил с Собою мир» (2 Кор. 5:19), мы, однако, не можем ответить со всей ясностью и очевидностью на вопрос: почему для нашего спасения потребовались именно такие, а не иные явления и события или в чём конкретно состоит их спасительность? Искупление — Тайна, всю глубину которой не передать изощрёнными богословскими определениями, поскольку эта Тайна находится за пределами возможностей нашего понимания.

    Христос пришёл не для того, чтобы предъявить миру очередные порции богословских загадок и ребусов, которых у человечества всегда хватало. Эссе о другом: проходят годы и даже столетия, но никакого «спасения» не наблюдается. Люди страдают, грешат и умирают, то есть ведут себя так, будто Пришествия Христова не было, и на дорогах не встретишь ни одного «спасённого»… Подавляющее большинство верующих не только не имеют заметных достижений духовного рода на своём жизненном пути, но и, как им кажется, «ничего не получают от Бога», хотя хвалятся исправным хождением в храм, молятся, постятся и делают добрые дела. В лучшем случае эпизодически обретают впотьмах себя смутные возвышенные состояния и иные проявления неустойчивой психики, принимаемые за «духовное развитие». Впрочем, подобные «достижения» в целом стихийны, поверхностны и несерьёзны, так что язык не поворачивается называть их «духовными». Потому они легко выветриваются под естественным напором событий и суеты — дел и хлопот, веселья и забав, стрессов и скандалов, скорбей и иных стихий наших содержательных судеб. Опутанный повседневными заботами среднестатистический прихожанин храма искренне недоумевает, окидывая мысленным взором круговерть прожитых лет: ПОЧЕМУ его, «немощного и несчастного», Господь не только «не спасает и не помогает» ему в текущих жизненных проблемах и бедах, но, более того, даже умножает их. Неудивительно, что дело доходит до того, что Сам Христос понимается многими ретивыми умами как Личность, кем-то и для чего-то вымышленная, равно как и большинство евангельских событий.
    Мы, уверенные в непреложности евангельских текстов, невнимательны к словам и смыслам, содержащимся в сказанном Господом. Если же с разумением и дотошностью вникнуть в суть заголовка эссе, то окажется, что привычное «Христос пришёл, чтобы нас спасти» — ответ далеко не исчерпывающий. Изъясняясь высоким языком богословия, онтологически, Христос, безусловно, пришёл нам во спасение — от рабства греху и обречённости на смерть. Однако зла на земле не становится меньше, как не становится меньше и кладбищ, поскольку естество человека, по сути, не меняется. Поэтому трактовать этот вопрос необходимо в иных образах и понятиях.

    2.
    Чего же мы ждём от Бога? На что рассчитываем в воздыханиях между делами и поглядыванием на часы? Какого такого «спасения» ожидаем мы от Господа? Уж не волшебного ли перемещения в рай — телепортации — вместе с богатым личностным содержимым? С «чемоданами ценностей», накопленных нами в течение жизни. Многие так и полагают, что Христос спасёт их чудесным образом — ТАКИМИ, КАКОВЫ ОНИ ЕСТЬ СЕЙЧАС, — ведь «Бог нас любит»! Они безпечно пропускают мимо ушей слова Господни о каких-то усилиях при «стяжании Духа Святого», а «думать прежде всего о Царствии Небесном» — это не для них. Другие фантазируют, что уж точно спасутся после смерти, оправдываясь эпизодом из Евангелия с благоразумным разбойником на кресте. Находятся и такие, кто утешается легкомысленным убеждением, что всё «само рассосётся». Как-нибудь. Всемогущий и любящий Господь мог бы одним Своим повелением отменить последствия человеческого падения и определить человеку иную посмертную участь. Как говорят сейчас, — «удалённо», «автоматически». Мы бы даже не почувствовали перехода в Вечность! Однако потребовалось именно Боговоплощение и изменение не просто участи человека — НУЖНО БЫЛО СПАСАТЬ САМОГО ЧЕЛОВЕКА.
 
    Но не существует «билетов на гарантированное спасение»: умершие не переносятся механически в некое заранее уготованное им место. Господь не навязывает человеку чуждого ему бытия и не превращает его насильно в иное существо. Божественная воля открывает истину о человеке и являет действительное устроение его естества: посмертная судьба человека определяется тем духовным состоянием, в котором душа находилась при жизни. До Дня Суда умершие пребудут в индивидуальных «залах ожидания»: «…В доме Отца Моего обителей много» (Ин. 14:2), — говорит Христос. Даже в ад Бог не посылает человека против его воли — Он судит о человеке по тому, к чему расположена его душа. В аду оказываются те, кто при жизни отверг Бога. «Уверенные в себе» люди полагают, что «Бог им не нужен», они безчувственны к Христовой любви и сами не умеют любить. Ад — там, где нет места для Бога.
    Нетерпеливым и любопытствующим нелишне помнить о грядущих Втором Пришествии Господнем, Суде Божием и воскресении мёртвых: «И как человекам положено однажды умереть, а потом Суд, так и Христос, однажды принеся Себя в жертву, чтобы подъять грехи многих, во второй раз явится не для очищения греха, а для ожидающих Его во спасение» (Евр. 9:27–28). Именно тогда и откроется окончательная участь человека и станет явным, кто будет «спасён», а кто лишь «помилован» и в чём выразится сие обетование.

    Попробуем разобраться в том, «для чего приходил Христос», опираясь на основы догматического богословия, как и в том остальном, где «спотыкается» едва ли не большинство верующих людей.

    3.
    Бог никого не наказывает и не награждает в человеческом понимании этих слов: Он есть ПОЛНОТА ЛЮБВИ, — неизменная и обращённая ко всем. Меняется не Бог, но человек и его способность воспринимать Божественную любовь. Благодать Божия действует в человеке в меру его устремлённости к Горнему миру и открытости Христовой любви. Одна и та же Божественная любовь для исцелённого сердца становится источником блаженства, а для порочной души, отвернувшейся от Бога, — вечным мучением.
    Однако история полна фактами: на весах ценностей, важного и неважного, «спасение» в людских умах занимает далеко не главное место. Претенденты на Небеса будто говорят: «Ты, как Создатель, лучше нас знаешь, что к чему. Мы — люди простые и немощные, не святые. Тебе надо — Ты и спасай, коль любишь нас! А у нас — дела и заботы. Мы же кладём денежку в кружку храма и ставим Тебе свечу. Чего Ты ещё хочешь от нас?»

    Но… Христос никого не тянет волоком в Царствие Небесное и не может ПРИНУДИТЬ нас к святости, пока мы САМИ её не возжелаем: Он не посягает на человеческую волю, предоставляя нам самим делать выбор в каждом действии. «Бог не принуждает никого. Если Он хочет, а мы не хотим, то спасение наше невозможно не потому, что хотение Его было безсильно, но потому, что Он принуждать никого не хочет» (Свт. Иоанн Златоуст).
    Вот что говорит Господь: «…не беззакония ли ваши произвели разделение между вами и [между Мною]?» (Ис. 59:2). «Ты забыл закон Бога твоего, и Я забуду [тебя]» (Ос. 4:6) и «…удаляющие себя от Тебя гибнут» (Пс. 72:27). И опять слова пророков: «Я приходил, никого не было, Я звал, никто не отвечал» (Ис. 50:2); «…во что вас бить ещё, продолжающие своё упорство? Вся голова в язвах, и всё сердце исчахло» (Ис. 1:5); «О, Господи! … Ты поражаешь их, а они не чувствуют боли; Ты истребляешь их, а они не хотят принять вразумления; лица свои сделали они крепче камня, не хотят обратиться» (Иер. 5:3). В Евангелии мы читаем: «…сколько раз хотел Я собрать чад твоих, и вы НЕ ЗАХОТЕЛИ» (Лк. 13:34). Подобных «претензий» к человеку много.

    Выходит, что по непонятным причинам мы удивительным образом отворачиваемся от Бога — единственно возможного источника блага, но страдаем, когда чего-то не достигаем или не получаем. Утвердившись в странных представлениях о всеобщей Божественной любви, мы, очевидно, безответственно относимся к собственной жизни, пуская всё на самотёк и превращая её в ад. Видит Бог, сколь изобретательны мы в своём безрассудстве, когда САМИ образуем пропасть между Ним и собою и становимся виновными в своих несчастьях и даже погибели.
    Однако обличающих слов Господних недостаточно. Проблема вроде ясна, но её констатация в головах в виде неумолимых фактов или умного богословско-философского манифеста отнюдь не способствует «спасению» и не побуждает к нему в практическом смысле, понятном большинству. Кроме словесной постановки «вопроса спасения» нужно что-то ещё.

    4.
    В представлении большинства живущих на земле людей христианство — это религия любви: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга; как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга» (Ин. 13:34). Сей заповедью, воспринятой сердцами миллионов, верующие чаще всего и ограничиваются. ИНЫХ УСИЛИЙ НА ПУТИ К НЕБЕСАМ ЗАЧАСТУЮ ВООБЩЕ НЕ ПРЕДПРИНИМАЕТСЯ.
    К сожалению, до сего дня в богословских трудах нередко подчёркивается исключительно «этическое» значение дела спасения человека: в «искуплении» нам якобы дан лишь идеал высочайшей жизни человека по образу Иисуса Христа — идеал «сострадательной любви» к падшему человечеству, охватывающей собою всех и каждого из нас в отдельности. Утверждается, что нравственное значение «искупления» якобы лежит в основе Священного Писания и творений Святых Отцов.
    Однако если принять, что вся «заслуга» Христа перед родом человеческим заключается лишь в возвещении миру нравственного закона и образца его исполнения, явленного Его смертью, то таким учением упускается и отвергается ПОЛНОЕ ПОВРЕЖДЕНИЕ в первородном грехе всей природы человека — духовной и телесной. Признаётся лишь нравственное падение человека — воззрение, известное как пелагианская ересь. Подобными модернистскими представлениями об «искуплении», запечатлёнными во многих умах, Сам Искупитель — Христос — из Богочеловека превращается в величайшего моралиста среди людей. Крестная смерть Иисуса Христа, таким образом, теряет свою исключительную ценность в деле спасения человека. Вместе с тем отпадают как ненужные и догматы, лежащие в самой основе христианства, — великая тайна Богоявления и Воскресение Христово.
    Спасение было необходимо человеку не от какого-то внешнего приговора, а от самого повреждения, вошедшего в его естество. Поэтому потребовалось именно Вочеловечение Сына Божия. Христос пришёл не для того, чтобы после смерти «любезно переместить нас в рай» вместе со всем накопленным нами «имением», но, чтобы здесь, в самом человеческом естестве, положить начало его ИСЦЕЛЕНИЮ и ВОССТАНОВЛЕНИЮ в нём образа Божия. Отсюда и непостижимая для обывательского сознания необходимость Боговоплощения: Бог не изменил участь человека, понимаемую поверхностно как нравственное падение, — Он Сам вошёл в человеческую природу, чтобы исцелить её изнутри.

    Итак, осмысление подвига Христа-Искупителя, сводимое к перемене отношения Бога к падшему человечеству вне связи с повреждённой природой человека, является догматически и методологически недопустимым.

    5.
    Надо помнить, что повреждение нашего естества произошло вследствие губительного нарушения прародителями человеческого рода Божественной иерархии — через пренебрежение запретительными указаниями Бога, то есть через ослушание — СВОЕВОЛИЕ. Непосредственная связь с источником благодатного бытия и истинного знания — Богом Живым — прервалась: люди извратили своё Горнее естество и утратили качества, тождественные Вечности и Безсмертию. Повредилось существенное: ЦЕЛОСТНОСТЬ И ГАРМОНИЯ МЕЖДУ СОЗНАНИЕМ И ВОЛЕЙ. Онтологическая основа — ОБРАЗ БОЖИЙ как принципиальная категория укоренённости в Боге — была утрачена. Смысл жизни исчез.
    Жизнь, страдания, смерть и воскресение Иисуса Христа стали новым откровением Бога о человеке. Начало преображения поражённого тлением естества человека положено крестной жертвой Христовой, а завершится оно ПОСЛЕ Страшного Суда Господня — потому и называется «спасением». Сам Бог принимает на Себя бремя человеческой смертности и умирает плотью на кресте, дабы, оставаясь Богом, воскреснуть в Своей человеческой природе и тем самым стать «первенцем из мёртвых» (Кол. 1:18).
    Воскресший Господь открыл путь к прижизненному исцелению погибающих душ — иначе говоря, к ВОССТАНОВЛЕНИЮ в человеке исходного богоподобного состояния и возможности вновь стать «образом Божиим» ещё до гробовой доски. Святитель Афанасий Александрийский выразил сие великое таинство такими парадоксальными словами: «Бог стал человеком, чтобы человек стал богом».
    И что с того? Прошёл ли кто этим путём ДО КОНЦА и восстановил ли в себе утраченное богоподобие? Сумел ли кто «гармонизировать» свои разобщённые сознание и волю? «Кто премудр убо обрести за немногая дни вечность»? Ведь достаточно оглянуться вокруг, чтобы убедиться: человек не торопится «стать богом». Отчуждённые от Горнего мира и зависимые от сиюминутного состояния «заболевшей» психики индивидуума, сознание и воля подпали под буйство губительных стихий страстности и безумия. Апостол Павел сетует: «Я ведь не знаю, что совершаю; ибо не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то творю. Но тогда уже это не я совершаю, но живущий во мне грех» (Рим. 7:15, 19).
    Заблуждение современного человека в том и состоит, что ОН ПОЛАГАЕТ СВОЮ ПСИХИКУ ЗДОРОВОЙ, то есть исходит из несомненной «нормальности себя». Потому и поступки свои расценивает как «правильные» и «позитивные», уверенно и без раздумий следуя заповеди Христовой о всеобщей любви — в духе поверхностной моралистики, будто никакого повреждения человеческой природы не было. Библейскую трагедию он относит, в лучшем случае, к сфере религиозных аллегорий, чем совершает системную онтологическую ошибку. Нередко люди с лёгкостью забывают о нравственности и этических правилах и даже попирают их, когда им это удобно или выгодно. Впрочем, в мире немало тех, кто не способен совершать простые благочестивые поступки, требующие элементарной самоотдачи и жертвенности. Рассудок таковых отточен практичностью и расчётом — то есть исключительно рациональными категориями и житейскими моделями поведения, которые они впитали с детства.

    Выводы очевидны и печальны: человек НЕ ОБЛАДАЕТ ПОЛНОТОЙ ЗНАНИЙ о мире и потому не ведает достоверно, КАК ему действовать в каждый конкретный миг. Проблема становится существенно глубже, когда непреодолимым оказывается уже не внешнее моральное ограничение, а само повреждённое устроение человеческого естества, препятствующее восхождению к Богу. Вот почему мы не можем с уверенностью творить, казалось бы, даже «добрые дела», к совершению которых зовут нас в храмах. Наставники не объясняют, что понимать под абстрактным понятием «добрых дел», но предоставляют верующим САМИМ ТРАКТОВАТЬ сии призывы, оставляя нас наедине с личными пороками у топкого болота соблазнов. Вот и гадает падший народ, кто и во что горазд — в меру своего разумения или неразумения — в различении «добра и зла», не зная, как поступить «правильно». Не удивительно, что впоследствии мы перебираем черепки разбившихся надежд и оправдываемся, что «хотели как лучше». Потому и горюет апостол Павел, прозревший к своей немощи (Рим. 7:15, 19).

    6.
    Христос пришёл не ради того, чтобы Его слепо почитали лишь как «Утешителя», но для того, чтобы сообщить и показать нам нечто важное и неземное. Явив нам лик Божий, Христос явил нам лик и подлинного Человека. Он показал «ориентир»: КАКИМ МОЖЕТ и КАКИМ ДОЛЖЕН БЫТЬ ЧЕЛОВЕК. Во Христе божественное и человеческое — Первообраз и образ — соединены в совершенном ипостасном единстве: человек обретает своё высшее предназначение в единении с Богом. Другими словами, именно ЧЕРЕЗ ОБОЖЕНИЕ мы приобщаемся к Божественной природе Христа. ПРЕОБРАЖЕНИЕ И ОБОЖЕНИЕ — вот что является целью жизни христианина!
    Однако выясняется, что, допустив даже в воображении собственное несовершенство, вернуть утраченное богоподобие самоличными усилиями мы не можем в принципе.

    Где же выход? Смиренный подвижник отвращается от совершения показных «добродетелей», но заботится о другом. Осознав собственную помрачённость и немощь, вручает он мятущуюся волю свою во врачующие руки Божии — «да будет воля Твоя», помня: «Я есмь дверь: кто войдёт Мною, тот спасётся» (Ин. 10:9) и «Без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5).
    Более того, Святые Отцы настаивают на том, что «спасение» НЕ ОДНОМОМЕНТНО и не сводимо к «разовой акции», как полагает большинство, но является волевым ПРОЦЕССОМ, разворачивающимся во времени. Он состоит из последовательных этапов: узревания и осознания нами собственной ущербности, желания измениться, проявления с нашей стороны ряда особых действий-усилий по осуществлению внутренних изменений психики и поведения и последующих за ними исцеления и преображения. В гармонии с волей и благодатью Божиими разумный подвижник создаёт новую — исцеляющую и плодоносящую — ветвь собственного бытия.
    Тем не менее среди читателей духовной литературы найдутся тысячи верхоглядов, которые лихо уравнивают значения важнейших, но разнородных терминов — «спасение» и «исцеление». Популярное религиозное понятие «спасения» небезупречно: термин возник в результате самочинных манипуляций переводчиков и переписчиков с текстами и смыслами. Это именно процесс, который следует понимать как ИСЦЕЛЕНИЕ и, более того, как обретение ЦЕЛОСТНОСТИ — и понимать сотериологически: не как латинское soteria — спасение, но как греческое слово, переводимое как исцеление, оздоровление, избавление и освобождение. Тогда картина духовного восхождения предстаёт перед нами в ином ракурсе, что в корне меняет понимание методологии внутренней работы.

    Итак, нужно говорить именно о ПРОЦЕССЕ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОГО ИСЦЕЛЕНИЯ души, а не о её мгновенном и чудесном «спасении».
    Господь ясно указал, Кто есть «Врач», без участия которого исцеление невозможно, и Сам не раз употреблял это слово в соответствующем контексте — «болезнь», «больные», «лечение»… Значительная часть евангельских историй связана с подобными образами и событиями, где «Врач» НЕ «СПАСАЕТ», НО «ЛЕЧИТ» И «ИСЦЕЛЯЕТ». Христос говорил языком притч о нездоровом состоянии человеческой души, которая нуждается во врачевании и планомерном исцелении — в обретении ЦЕЛОСТНОСТИ разобщённых первогрехом воли и сознания, важнейших составляющих человеческого естества.

    «Диагноз» поставлен. Каких же ещё действий «Врачующий» ждёт именно от нас?

    7.
    Вот как звучат слова Христовы: «Я пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мк. 2:17). Пришёл в том числе и для того, чтобы возвестить нам о необходимости ИЗМЕНИТЬСЯ — ради того, чтобы ИСЦЕЛИТЬСЯ. Разве все чаяния больных не связаны только с одним — с исцелением? ВЕСЬ СМЫСЛ ХРИСТИАНСТВА СОСТОИТ ИМЕННО В ТОМ, ЧТОБЫ МЫ ИЗМЕНИЛИСЬ.
    В Евангелиях не раз говорится о необходимости такого изменения — прежде всего ИЗМЕНЕНИЯ СОСТОЯНИЯ СОЗНАНИЯ, или, как образно пишут и говорят, — «ума», поскольку именно сознание определяет наше бытие. В Благой Вести этот процесс именуется по-гречески «метанойей» — словом многозначным, которое трактовалось переводчиками по-разному: как «перемена ума», «сожаление о содеянном», «переосмысление», но чаще — как «покаяние». Однако в этом литературно-эффектном и «модном» варианте, ставшем шаблонным, проявился однобокий нравственно-трагический оттенок, вызывающий у верующих оторопь: люди зачастую не понимают, в чём им нужно каяться. Они никого не грабили и не убивали и вроде бы не совершали иных злодеяний, которые можно было бы предъявить в качестве «смертных грехов». Впрочем, найдутся и такие кающиеся.
    Подобное недоумение преследует очень многих людей до конца жизни и становится едва преодолимой драматической преградой во время исповеди, когда строгий батюшка требует «каяться». В ходе общей разрешительной молитвы, после перечисления и описания лавины разнородных «грехов», священник в некотором смысле «вытягивает» из исповедующихся слова признания: «Кайтесь»! И прихожане механически повторяют их за иереем, дружно и торопливо кивая головами: «Каемся». Но внутренне остаются НЕИЗМЕННЫМИ: кивнуть и сказать «каемся» — отнюдь не то же самое, что осуществить сие в действительности. Экзистенциальной перемены с нами, по существу, не происходит!
    В умах исповедующихся укрепилась ложная мысль о МГНОВЕННОМ разрешении душевной проблемы — достаточно без промедления согласиться с требованием священника о «раскаянии». Так происходит потому, что в слове «покаяние» упущено глубинное понимание ПРОЦЕССА перемен. Но именно этого и избегает вольнодумец: ПЕРЕМЕНЫ ПУГАЮТ!
    И ведь так повторяется годами.

    8.
    В головах возомнивших о Небесах умников всё сводится к отвлечённым рациональным конструкциям — по сути, миражам из слов и мечтам о том, чего чаще всего не произошло в действительности. Покаяние в сознании большинства, привыкшего мыслить лозунгами в «православном стиле», по-прежнему остаётся декларативным явлением, мысленным «протоколом о намерениях», которые отнюдь не приводят к заявленным преображениям очерствевших душ в обозримой перспективе. Среднестатистический прихожанин меньше всего думает о «каких-то там» внутренних изменениях, для осуществления которых требуются недюжинные, осознанные и систематические усилия, в которых ещё нужно разобраться и понять их смысл. «Кающийся» торопыга, словно капризное дитя, рассчитывает получить ВСЁ и СРАЗУ, полагаясь лишь на «милость Господню». Лицемерно воздыхая о своих проделках, он не задумывается должным образом о мерах собственного исправления, поскольку лукаво надеется, что ему «всё сойдёт с рук». Мол, милосердный Господь не может быть слишком суров и взыскателен к нашим проступкам — ведь они якобы слишком ничтожны в свете Его величия и любви.
    Однако действия важнее слов, и жизнь устроена так, что нам не избежать приложения собственных телесных и душевных сил и времени, чтобы умозрительное «сожаление о содеянном» привело не только к «переосмыслению», но и воплотилось в фактических событиях, противоположных совершённым — «греховным». Человеку предстоит утвердиться в последующих своих трудах — устойчиво и даже необратимо, — чтобы они уже не приводили к очередному спотыканию или падению и, более того, чтобы не оставалось даже самой мысли об их возможном повторении.
    Таким образом, подлинное изменение внутреннего состояния — «покаяние» — в принципе невозможно без осознанного ПЕРЕЖИВАНИЯ ПРОЦЕССА перемен, часто болезненно-скорбного и продолжительного. Поэтому у «кающихся» лицемеров в некотором смысле НЕТ БУДУЩЕГО. В их бытии изменения невозможны, поскольку они не производят в себе ничего исцеляющего и преображающего, что могло бы привести к искомым переменам.

    Итак: если вместо устрашающего заклинания «каяться» решиться на оптимистичное и продуктивное «измениться», а вместо абстрактного «спастись» — задумать «исцелиться», тогда всё становится на свои места! Заповеди Христовы обретают внятный и практически исполнимый смысл: Господь пришёл призвать не праведников, но грешников для того, чтобы они РЕАЛЬНО ИЗМЕНИЛИСЬ, а не «как-то там», в фантазиях ума, «покаялись» и непонятным образом «спаслись».

    9.
    В своих мечтах нам следует перестать бездумно и безответственно возлагать на распятого Господа то посильное, что МЫ ОБЯЗАНЫ СДЕЛАТЬ САМИ. Усвоив высокие этические идеалы, преподанные Иисусом Христом, необходимо озаботиться деятельным преобразованием своего ущербного нутра и начать методично исправлять состояние собственного психопатичного сознания усилиями собственной воли. Не только образ и характер мыслей, но, что куда важнее, — ПОВЕДЕНИЕ И ПРИВЫЧКИ, совокупно ведущие к безконечной череде разнородных заблуждений и ошибок, в том числе и нравственного характера, — неизбежно погибельных, и шаблонно-заученно называемых «грехами». Дабы не Христос «автоматически» изменил людей, как безсловесных, но злобных существ, сделав из них существ добрых, и не «отформатировал» их, подобно бездушным и безвольным микросхемам, — чего Он и не делает поперёк нашей воли, — но чтобы МЫ САМИ добровольно предприняли усилия по изменению собственной нездоровой психики! И Господь был бы нам в помощь. Измениться в полноте мы сможем лишь тогда, когда создадим во тьме своей натуры УСЛОВИЯ для спасительного действия Духа Святого и станем сосудом для восприятия Даров Божиих: «А если кто не может быть учеником Господним, то как Господь вселится в нём?» (прп. Исаак Сирин, Слова подвижнические, Слово 48).

    Цель в том, чтобы мы становились существенным образом ДРУГИМИ — осознанными.
    …И тогда вопросы священника во время исповеди зазвучали бы в умах по-другому: переосмыслил ли ты свои привычки, поступки, жизнь — и какими ты видишь их завтра? Что ты СДЕЛАЛ для изменения своих заблуждений и ошибок, пусть даже и грехов, после того как осознал их? ИЗМЕНИЛСЯ ли ты по существу? Что МЕШАЛО тебе измениться? Готов ли ты СНОВА «наступать на прежние грабли»? Пожалуй, и ответ «кающегося» был бы более предметным, осмысленным и честным. Тогда и «прощение» нас, осуществляемое иереем по праву служения, не было бы поверхностно-формальным, а таинство исповеди обрело бы духовные целостность и полноту.

    10.
    Нелишним будет напомнить, что затасканное в обывательских умах слово «грех» у большинства также изобилует надуманными смыслами — вплоть до фантазийно-метафизических, а для кого-то стало умозрительной тюрьмой, из которой нет выхода. Важно понимать, что грех — понятие не только этическое, но прежде всего религиозное: он означает отклонение человека от Бога как своей высшей цели и искажение его взаимоотношений с Богом, тем самым становясь причиной дальнейшего повреждения и растления человеческого естества.
    Слову «грех» в русском языке соответствуют два греческих слова, имеющих различающиеся смысловые оттенки: «амартия» — «промах», «ошибка», «непопадание в цель», «заблуждение», а также «паравасис» — «преступное действие», буквально «преступление черты», «переступание». Поэтому грех надо понимать не только как отдельный ошибочный шаг, но и вообще, как уклонение от правильного направления пути вследствие искажения представлений о необходимом и должном. Если целью человека является Бог, уподобление Ему и единение с Ним (обожение), то тогда и отклонение от цели — от Бога — становится главной онтологической ошибкой, требующей исправления — причём сознательного и сопряжённого с определёнными усилиями.
    Однако перманентное помрачение умов не позволяет людям и здесь поступать с надлежащим разумением: свои религиозные проблемы они нередко склонны разрешать нерелигиозными методами и средствами. И наоборот, психологические затруднения не следует пытаться врачевать религиозными средствами, когда потребна помощь не священника, а психолога или даже психиатра. Здесь необходимо различать духовную и психологическую проблематику и выбирать соответствующие способы её разрешения.
    Итак, туманный и абстрактный «грех», исполненный мистического ужаса в умах боязливых и нерешительных искателей «дармового рая», оборачивается конкретной и внятной рабочей задачей, стоящей перед человеком.
    Нам явно следует навести порядок в собственных головах.

    Мы запутались в понимании смыслов событий двухтысячелетней давности. Оказывается, что в этой длинной истории мы до сих пор не разумеем ясно не только того, для чего пришёл Христос, но и какова степень участия самого человека в этих событиях. Что САМОМУ человеку нужно делать, чтобы измениться и потом исцелиться?
    Вот как должна формулироваться задача, стоящая перед претендентом на Небеса!

    11.
    В Евангелиях нет историй о том, что Господь кого-либо «спас» — в том онтологическом смысле, который обычно вкладывается в это слово. Воскрешённый Христом Лазарь не был «спасён» даже ради личных дружеских отношений со Христом, «по знакомству», но был чудесным образом возвращён к жизни и впоследствии умер вторично, как и все остальные люди на земле — без исключения. Люди умирали и умирают, не являя очевидных признаков того «спасения», о котором принято говорить в отвлечённо-метафизическом смысле. Как же всё это разуметь?
    Однако мы вновь и вновь читаем о событиях, в которых Христос именно исцелял людей от их телесных немощей: «Когда же настал вечер, к Нему привели многих бесноватых, и Он изгнал духов словом, и исцелил всех больных» (Мф. 8:16). Или: «И приступили к Нему в храме слепые и хромые, и Он исцелил их» (Мф. 21:14). Здесь отнюдь не говорится о преображении душ или обожении — тех самых непредставимых трансформациях человеческого естества, которые прочно закрепились в сознании фантазёров как содержание абстрактного понятия «спасение».
    Вот и в эпизоде с женщиной, страдавшей кровотечением, слово «спасла» следует понимать прежде всего в значении «исцелила»: «Иисус же, обратившись и увидев её, сказал: дерзай, дщерь! Вера твоя спасла тебя. Женщина с того часа стала здорова» (Мф. 9:22). Вера женщины «спасла» её не в смысле тотального экзистенциального преображения порочной души в некое божественно сияющее состояние и обретения ею качеств инобытия, пригодных для Царствия Небесного, но избавила её лишь от телесного недуга и связанных с ним страданий — это и отражено в евангельском повествовании.
    В подобном смысловом ключе следует толковать и другие евангельские истории об исцелении слепых, прокажённых и прочих «расслабленных».

    Далеко не все, кто окружал Христа, были исцелены. Здоровые не нуждались в исцелении. Более того, Христос не навязывал исцеление против воли самого человека: «И вот подошёл прокажённый и, кланяясь Ему, сказал: Господи! если хочешь, можешь меня очистить. Иисус, простерши руку, коснулся его и сказал: хочу, очистись» (Мф. 8:2–3). Или: «Иисус, увидев его лежащего и узнав, что он лежит уже долгое время, говорит ему: хочешь ли быть здоров? Больной отвечал Ему: так, Господи» (Ин. 5:6–7). Особое место занимают редкие и тяжёлые случаи исцеления людей, чьё душевное и телесное состояние было столь глубоко нарушено, что они фактически утратили способность к нормальной человеческой жизни и осознанному волеизъявлению, — например, одержимых бесами или страдавших эпилепсией, лунатизмом и иными психическими расстройствами.

    Господь вступал в диалог со страждущим человеком, в процессе которого выяснялись его устремления — намерения, желания и готовность исцелиться, а также состояние его веры. Однако эти обстоятельства имели значение не только для сиюминутного телесного оздоровления: евангельские события показывают, что вера и обращение человека ко Христу открывали ему путь к дальнейшему духовному преображению и приуготовлению к Вечности.

    12.
    Людские прошения об исцелении от телесных болезней, упомянутые выше, символизируют главное — осознанный ЗАПРОС НА ИЗМЕНЕНИЕ СЕБЯ. Человек впервые участвует в ДИАЛОГЕ С БОГОМ, чтобы уврачеваться и в перспективе исцелиться с помощью Божией, помня «…без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5). Впрочем, среди окружавших Христа НЕ НАШЛОСЬ НИКОГО, кто бы озаботился не только сиюминутным исцелением плохого зрения или кишечного расстройства, но прежде всего добровольным изменением себя ради предстоящего обожения — именно РАДИ Царствия Небесного, за исключением некоего юноши: «Что мне ДЕЛАТЬ, чтобы наследовать жизнь вечную?» (Лк. 18:18; Мф. 19:16). Однако и он не продвинулся ни на шаг, ибо на то оказались свои причины…

    Мы, безусловно, сознаём, что спасает Христос, промыслительно искупив нашу повреждённую природу и открыв нам путь к праведности. Тем не менее Он ждёт от нас личной готовности обновиться, чтобы МЫ САМИ захотели исцелиться от букета душевных пороков, любого вида страстности и прочих непотребных привычек и привязанностей — телесных и умственных, являющихся ОБЪЕКТИВНЫМИ ПРЕГРАДАМИ, блокирующими путь на Небеса. И более того, ждёт ВЫПОЛНЕНИЯ РЯДА УСЛОВИЙ — ОСОБЫХ ДЕЙСТВИЙ ПО ИЗМЕНЕНИЮ СЕБЯ, которые должен предпринять именно сам человек и без которых невозможно обретение полноты спасения. В Христовых притчах и проповедях, с которыми нас знакомят Евангельские тексты, подобные условия обозначены и названы. Их и предлагает Христос нам к исполнению — прямо и недвусмысленно. Попробуем вникнуть в некоторые из них:
    «Если хочешь быть совершенным, пойди, продай имение твоё и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах; и приходи, и следуй за Мною» (Мф. 19:21), и, у другого евангелиста: «…кто хочет идти за Мною, ОТВЕРГНИСЬ СЕБЯ, и возьми крест свой, и следуй за Мною» (Мк. 8:34);
    «Так всякий из вас, кто не ОТРЕШИТСЯ ОТ ВСЕГО, ЧТО ИМЕЕТ, не может быть Моим учеником» (Лк. 14:33);
    «Если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, и братьев, и сестёр, а ПРИТОМ И САМОЙ ЖИЗНИ СВОЕЙ, тот не может быть Моим учеником» (Лк. 14:26);
    «Кто хочет душу [личность] свою сберечь, тот потеряет её; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретёт её» (Мф. 16:25)…

    В сих парадоксальных словах говорится нам отнюдь не только о материальном богатстве — имуществе, — как и не об оппозиции внутри семьи, но прежде всего О НЕЗДОРОВОМ ВНУТРЕННЕМ МИРЕ ЧЕЛОВЕКА. Привязанность к житейским вещам — лишь разновидность привычки увлекаться чем-то или кем-то, будь то близкий человек, любимое животное, хобби, чувственное наслаждение, образ мышления, идея или мечта. Безсознательное устремление к земному стяжанию-обладанию-владению кроется в потаённых глубинах заболевшей психики и будто гирями виснет на душе, воспаряющей к Небесам.
    Совершенно ясно сказано, что проблема исцеления заключается в едва преодолимой ПРИВЯЗАННОСТИ К «БОГАТСТВАМ» ЛИЧНОСТИ — тем самым «чемоданам ценностей», «имению», которые пуще всего в жизни оберегает их ревнивый владелец и с которыми отнюдь не торопится расстаться — «отрешиться от всего, что имеет», — ибо они стали частью его самого и едва ли не смыслом жизни: «…трудно богатому войти в Царство Небесное» (Мф. 19:23). Нельзя протиснуться в Небесные Чертоги со столь «габаритной и тяжёлой» ношей — «богатым» внутренним миром человека!
    Нелегко изменить себя, и исцелиться непросто… Но Господь обнадёживает:
    «Если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему» (Мк. 9:23).
    «Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в Царство Небесное» (Мф. 18:3). Малые дети не безгрешны — они безпомощны, немощны, доверчивы и открыты. Вот и апостол Павел приводит подтверждающие слова Господни: «…сила Моя в немощи совершается» (2 Кор. 12:9).
    «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят. Есть ли между вами такой человек, который, когда сын его попросит у него хлеба, подал бы ему камень? И когда попросит рыбы, подал бы ему змею? Итак, если вы, будучи злы, умеете даяния благие давать детям вашим, тем более Отец ваш Небесный даст блага просящим у Него» (Мф. 7:7–11)…

    К сожалению, необходимость измениться лишь ДЕКЛАРИРУЕТСЯ христианином: «диагноз» ставится для осмысления того, что только предстоит ему осуществить с Божией помощью. В практическом же смысле вопросы ЧТО ДЕЛАТЬ и КАКИМ ОБРАЗОМ измениться и исцелиться требуют отдельных разъяснений, выходящих за рамки эссе.

    13.
    Дальновидный христианин предусмотрительно заботится о своём исцелении, своевременно и осознанно принимает соответствующие меры, подобно мудрым девам из евангельской притчи (Мф. 25:1–13). Дерзкие претензии на «Царствие Небесное» подразумевают вполне конкретные действия по собственному преображению и обожению ЕЩЁ ПРИ ЖИЗНИ. Господь показал нам на Своём примере, КАК сие «выглядит», — на горе Фавор. Подобное мы видим и у ряда праведников, читая, например, о просиявшем нетварным светом лике прп. Серафима Саровского… Но сколько было подвижников в истории, сподобившихся схожего обожения, о которых мы ничего не знаем? Они и сейчас среди нас, но вовсе не торопятся удивлять своими «достижениями» падких до сенсаций обывателей.
    Подобное преображение для человека возможно и, более того, необходимо как залог «пригодности» для Царствия Небесного. Посему непреложны слова Христовы: «Прежде ищите Царства Божия и правды Его, а всё остальное приложится вам» (Мф. 6:33).
    Однако правильно понятых слов, мудрствований и добрых дел недостаточно. В молитвенном делании следует озаботиться тем, что выходит за пределы рационального, что невозможно придумать изощрённым интеллектом и о чём возвещает наша вера, — тем, что ВНЕ УМА, что НЕ ОТ МИРА СЕГО… Тем, что способно преобразить нас и сделать наши имена достойными воссиять на Небесах.

    Сказанное предполагает ЦЕЛЕНАПРАВЛЕННЫЕ УСИЛИЯ В ТРЕЗВЕНИИ И ВНИМАТЕЛЬНОСТИ — вот что лежит в основе долгого процесса практического изменения, исцеления и обожения собственного естества! Не на то ли настоятельно указывал Господь: «Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его» (Мф. 11:12)? Разве могут разверзнуться Небеса пред теми, кто укоренился в обыденном, «не обратив внимания» на сии слова?! Человек не распознает Божественного действия, если он ПРИВЫЧНО живёт в хаотичном, по сути, патологическом состоянии, не «помнит себя», не справляется с внутренним шумом, с безостановочным говорением с «самим собой» и полон иных привязанностей, дурных наклонностей и непотребств.
    Бесспорно, Бог Сам решает, КОГДА и В КАКОЙ мере открыться человеку, однако от последнего требуются встречные усилия — как это произошло с евангельским «блудным сыном». Когда же ищущий Мира Горнего умаляет себя, методично попаляя свои пристрастия ко всему земному, и смиряется до такой степени доверия Всевышнему, что никаких «собственных мнений и желаний» не остаётся, тогда Сам Христос вселяется в него и Духом Святым постепенно научает всему нужному, полезному и «правильному». НЕ ТАК, как мы изначально полагали своим мятущимся умом, начитавшись святоотеческих книг, но в душевной немощи. Прежде внутри должны воцариться ПОКОЙ и БЕЗМОЛВИЕ: «На кого воззрю, только на кроткого и молчаливого, и на благоговеющего пред словами уст Моих» (Ис. 66:2). Тогда богоискатель уже не своею волею действует, но «живёт в нём Господь» — подвижник «пред Богом ходит», подобно ветхому Еноху.

    Вот на что надо тратить силы и время! У нас в запасе времени куда меньше, чем кажется. Внезапно наступает момент, когда человек начинает сожалеть не о том, что сделал, а о том, чего не сделал. Нужно не умничать, а именно ДЕЛАТЬ, помня при этом, что человеческий век короток, а «смерть ещё ни про кого не забыла». Не подготовив себя предварительно подобным образом к божественному бытию, ни о каком «спасении» не может быть и речи: не душевный мусор и пороки спасает Бог, но то, что ценно для Небес. Будем хранить мудрость, запечатлённую слогами евангельской образности: нельзя «прийти на брачный пир не в брачных одеждах» (Мф. 22:11). «Побеждающий облечётся в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедую имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его» (Откр. 3:5).
    Говорит Господь: «У одного человека было два сына; и он, подойдя к первому, сказал: сын, пойди сегодня работай в винограднике моём. Но он сказал в ответ: не хочу; а после, раскаявшись, пошёл. И подойдя к другому, он сказал то же. Этот сказал в ответ: иду, государь, и не пошёл. Который из двух исполнил волю отца?» (Мф. 21:28–31).
    Из притчи следует, что слов согласия, за которыми ничего не стоит, для Христа недостаточно, и наше «иду» должно проявиться в поступках. Господу важно не только то, что мы говорим, но и то, куда реально движется наша жизнь. Очевидно, что Господь призывает нас к ДЕЙСТВИЮ и не отказывает в помощи, когда таковая требуется по немощи нашей.
    Лучший способ добиться Божьего «одобрения» и содействия — начать исполнять сказанное уже сегодня, ибо именно СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ — ДЕНЬ СПАСЕНИЯ. И более того — он заключён в текущем мгновении жизни, ЗДЕСЬ-И-СЕЙЧАС!

    Итак, Христос положил начало новым отношениям между человеком и Богом и ожидает от нас ПЕРВОГО ШАГА — ОТВЕТНОЙ СЫНОВНЕЙ ЛЮБВИ.

    14.
    Человек ЗАБЛУДИЛСЯ В СЛОВАХ, советах, идеях и теориях, связанных с по-прежнему туманным для него «вопросом спасения». Опутанный сетями страстности и непостоянства, подвизающийся не способен выстроить целостную системную картину собственного внутреннего развития и последовательно воплощать её на деле. Спотыкаясь о мнения и версии, он не в силах различать важное и второстепенное, зато охотно разменивается на частности и несущественные мелочи, распыляя силы и время. В силу собственной непросвещённости и духовной несостоятельности он не находит иных решений, кроме непрестанного механического вычитывания акафистов, «молитвенного» расшибания лбов — в соответствии с известной русской пословицей, — увлекательных поездок по «святым местам» и безполезного изнурения себя постами, сводимыми исключительно к еде и принимающих вид, в лучшем случае, «диеты по расписанию», а в худшем — банально губящими здоровье…
    Церковная жизнь прихожан обильно засорена мифологемами — вроде извечной проблемы, какой рукой ставить свечку: правой или левой, — и прочей суеверной чепухой. Неуёмная суета вокруг «добрых дел» приводит к продолжению внутреннего дискурса «о добре и зле», то есть к неизбежному воспроизведению порочных последствий первородного греха самой природой мышления, имеющего рационально-оценочный характер. «Добрые дела» сами по себе не являются проблемой. Проблема возникает, когда молящийся обращает их в предмет постоянной рациональной оценки себя и других, поскольку остаётся внутри повреждённого способа восприятия бытия, вместо того чтобы ВЫЙТИ ЗА ПРЕДЕЛЫ самого механизма суждения, сопоставления и расчёта: «…когда творишь милостыню, пусть левая твоя рука не знает, что делает правая» (Мф. 6:3).
    Таковые же шаблонно и лицемерно «каются» во время исповеди, предъявляют священнику живописные перечни малозначащих житейских промахов и ничтожных проблем, наделяя их надуманной сакральностью, либо вступают с ним в продолжительные задушевные беседы или безцельно-пустопорожние прения псевдобогословского рода, извращая саму суть таинства исповеди и нимало не меняясь впоследствии. ВЕРУЮЩИЕ СЧИТАЮТ, ЧТО ПОДОБНЫМ ОБРАЗОМ ОНИ «СПАСАЮТСЯ», и таким образом исполняют заповедь Христову. Вульгарный догматизм и невежество в религиозных вопросах будто кандалами сковали способность думать, рассуждать трезво и ясно и наглухо перекрыли пути к исцелению.

    15.
    Вызубрив, что «Христос пришёл для всех», МЫ НЕ В СОСТОЯНИИ ПРАВИЛЬНО СФОРМУЛИРОВАТЬ СОБСТВЕННЫЕ ДУХОВНЫЕ ЗАДАЧИ — равно как и определиться с последующими шагами для их практического осуществления. Выясняется, что мы не понимаем не только того, «для чего приходил Христос», но и того, что самим надобно делать, чтобы «спастись». Одно дело — декларировать в уме или пафосно цитировать друг перед другом богословские максимы из Евангелий или иной духовной литературы, воображая, что с нами происходит нечто великое, и совсем другое — воплощать их в цепочки реальных поступков и событий. Мы и пальцем не шевелим на пути собственного исцеления — нам этого не нужно. Приспособленец, пребывающий в грёзах о райской жизни, бездумно и с лёгкостью перепоручает свою участь «милостивому Богу», парадоксальным образом самоустраняясь из собственного бытия и оказываясь «за его скобками». Полагая свою нынешнюю персону неизменной и не подлежащей преображению посредством ЛИЧНЫХ УСИЛИЙ, он тем самым совершает ключевую онтологическую ошибку. Тому, кто не пытается и не хочет изменить себя, помочь невозможно.

    Христос пришёл для того, чтобы вернуть человека на Небеса. Однако обнажилось страшное: ЛЮДИ НЕ ЖЕЛАЮТ ИСЦЕЛЯТЬСЯ. Никто ничего не достигает и не получает в «духовных исканиях». Каждого устраивает персональная «зона комфорта», сложившаяся к текущему моменту жизни: крепко сдружившись в хлеву со свиньями и погасив в себе божественную искру нечистотами, «блудный сын» не торопится возвращаться к отцу. Ослепший и оглохший ко всему, что «не от мира сего», он не испытывает потребности в Царствии Небесном. ПРЕОБРАЖЕНИЕ И ОБОЖЕНИЕ НЕ ЯВЛЯЮТСЯ ЦЕЛЬЮ. Святость превратилась в расчётливых умах в химеру — странную и несбыточную мечту, недостижимую при жизни. Таковым Христос не нужен. И в этом — трагизм нашего бытия.
    Лишь немногие находят верный путь ко Господу: в вопрошании своём они задаются важными вопросами, получают соответствующие им ценные ответы, «знают, что им делать», — и делают… Но это уже другая история.

    Санкт-Петербург. Июль, 2023 г.