Как много девушек хороших, как много ласковых имён

Горыныч, окунув тело в удобный шезлонг, сидел на террасе своего второго этажа и вёл беседу. Сам с собой. Или так, между собой… Или нет, внутри себя… Две крайние головы клубокомысленно курили сигары, а голова по центру ограничилась поддачей огонька. Разговор касался вполне традиционных ценностей, то есть женщин.
- Я вот помню, как на меня Яга смотрела, - доставала перлы из ленивых извилин правая голова (она же могла быть и не правой, если смотреть не со стороны хвоста, а со стороны завязок на пижамных штанах!).
- Да кому она нужна, Яга твоя?! - аж поперхнулась левая, зыркнув на неё возмущённо. - Сама небось не помнит, в каком году последний раз женщиной была!
- Не скажи, не скажи… Таких на руках носить надо: накормит-напоит, в баньке попарит, выслушает с чувством, с толком, да  на сеновал отведёт, в постельку…
- Нам на сеновал нельзя, огнеопасно, - флегматично вставила некурящая.
- Ну ладно, пусть и не на сеновал… Но все ж у неё по высшему классу! Скольких дураков как по конвейеру принимала - отработанная технология. Опять же, «опыт, сын ошибок трудных»!..
- Чей-чей сын? От кого сын?
- Да это к слову! В её случае, как говорится, мои года - моё богатство…
Некурящая зацепилась за последнее слово:
- Да какое там богатство! Избушка скрипучая и та без фундамента, на арендованных ножках. Ступа не фурычит без пинка под зад. Котов-нищебродов всё  подкармливает, провиант на них спускает!
- То ли дело Василиса! - левая размечталась. - Фотогенична, инстаграмна… и премудрая-то она, лайфхаками так и сыплет: как разбудить дракона, как приручить дракона…
- Негоже нам в приручённых-то, - ворчала центральная. - Так можно и до «убить дракона» договориться… Я вот думаю, может, когда-то и Яга в Василисах ходила?! А мы и не видели в силу младости годков-то наших, - тут молодящийся Горыныч подтянул пузо в пижаме (не Кощеи мы, поди!) и напряг хвост. - Такие Бабы были всегда, небось, ещё в додинозавровую эпоху вылупились. На них, собственно, мир и держится…
В этот момент мимо террасы прошла брюнетка с золотистой кожей, из тех, кто, невзирая на рост или высоту, всегда умудряются окинуть взглядом сверху вниз. И взгляд зелёных глаз был о-го-го какой! А когда она ещё и подмигнула (ну не может же быть, чтобы всем троим показалось?!), то у Горыныча челюсти отпали троекратно. На мгновение как будто чешуя заблестела на шее, на плечах красавицы… Головы по бокам выронили сигары, а центральная глупо хватала воздух. Наконец выдохнула:
- Из наших. Одной мы крови. То ящерица она, то Хозяйка Медной Горы. Малахитницей кличут. С такими ухо востро! На раз-два любого к рукам приберёт. Властная очень.
Соседка из квартиры слева вышла на свою террасу. Цветочки полить?
- Привет, Горыныч! У тебя соль есть?
- Да ладно тебе, Федора, не ищи повод… У меня кофе есть, заходи.
Федора робко постучала в соседскую дверь, больше для приличия - дверь была незаперта.
Соседка Федора, как бы это лучше сказать, была очень нестабильна… Но Горыныч её жалел, привечал, помогал чем мог. Вот и сейчас…
- Федора, ты сейчас в горе или в радости? - поинтересовалась правая голова, но больше для проформы: Горыныч прекрасно знал, что пару дней назад от Федоры опять сбежала вся утварь ( даже кочерга, которая стояла на кухне исключительно декора ради!). Ну а следом за утварью в бега пустился и очередной муж.
Горе с этой недотёпой, что тут сказать! Федора периодически каялась, собирала посуду по закоулкам, чистила-мыла дом, звонила сбежавшему мужу… И вот ведь что интересно: верили ей и прощали леность и небрежность - и посуда, и мебель, и мужья. Было в ней, в этой Федоре, что-то такое притягательное.
Но стабильности не было, да. Так и жила.
Сидели, кофеёк попивали. Левая голова  охотно делилась с Федорой лайфхаками от Василисы по уходу за домом… Правая глаза прикрывала на солнышке, заглянувшем на террасу. Голова центральная думу думала. Неважно, о чём. Для тонуса. На улице мелькали шляпки, панамы, оборки, воланы, горошки, клеточки-полосочки… Одним словом, то, на чём  мир и держится.