Искусство на руинах бытия

Действующие лица: 

Ян 

Сенатор 

Второй сенатор 

Дипломат 

Императрица — Хлоя 

Мастер 

Поэты 

Актёры 

Гид




 Сцена 1


Действие происходит в императорском зале. Приглушённые тона света. Запах благовоний сгущается дымчатыми формами сущностей из потусторонних миров, видящих своё отражение в зеркалах. Потолки и колонны с изваяниями трагических сюжетов, с которых лица смотрят живыми взглядами. Рядом Хлоя смотрит на него задумчиво. Ян стоит у дверей балкона, распахнутых настежь, и читает стихи:


Роковая черта в тебе молнией пронеслась. 

И блеснула на землях моих, как боги и боль, и затмение Луны. 

Я уж чувствую крах — где-то в воздухе он завис в опечаленных ликах. 

Сулит трагедии зов. Гиацинтами в тёплой дали усыпан мой путь. 

И я чувствую тихо печаль и падение души. 

Уж куда мне идти иль остаться рабом? 

Во всевластии тоже бывают рабы, и богами становятся в рабстве. 

И от молний твоих холодеет горячая кровь. 

Моя власть словно кубок, что схвачен чужими руками... 

Но тебе принесу её в жертву...


Заходит сенатор.


Ян: Проходи.


Ян: И дальше тут будут непомерно трудиться, стремиться к лучшему, к развитию эволюции, ползти по её ступеням всё выше и выше, к чему-то, что неустанно, необходимо...


Сенатор (замирая): Собрание сенаторов распущено сегодня утром. Реформа о наследовании власти вызвала негодование.


Ян: Они в негодовании? (смягчает взгляд и тон) Пусть наследуют предсказания!


Сенатор: В некотором негодовании. Теперь только предсказатель может наследовать власть, а титулом предсказателя может быть одарён только сам император. Они твердят, что...


Ян: Что?


Сенатор: Сам не знаю. Боюсь. Ты правильно думаешь.


Ян: А как ты думаешь, чего они хотят?


Сенатор (молчит)


Ян: Я предсказал твои мысли! Врёшь, ты такой же, как и они все!


Сенатор: Нет, Ян, я честен по отношению к тебе.


Ян: Нет, ты считаешь меня за тирана, так же как и они... Одни боги мне даны в помощь... Солнце, земля, боги! Всё это мне дано, чтобы было счастье и властвовать, чтобы такие, как ты, жили!


Ян выходит на балкон и вдыхает ароматы цветов из сада. Его кожа становится сияющей, в глазах появляется лёгкий сон. Ян оживает на глазах, его кожа становится ещё более гладкой. Сенатор следует за ним.


Ян: Не подходи, останься там же! (Хлоя выходит к нему на балкон) 

Я больше никогда, слышишь (с улыбкой), я больше никогда не посмею лезть в дела империи. (Поднимает голову вверх, разглядывая небо.) 

Теперь можешь передать им от меня абсолютную власть. Скажи, что отныне я ввожу всеобщую анархию. Я больше не коснусь дел империи и процветания будущего в этих краях. Но напоследок (пауза) передай им мои постулаты (протягивает ему документы). Я хочу, чтобы мир остался во власти идеалов. Идеалы нужны для того, чтобы понимать мир по-другому. Это весьма интересно! Мне нужен неисчерпаемый идеал. Это будет лучшее будущее, лучшее счастье, лучшая валюта мира! Идеалы — это единственная реальность, которая отвлекает от пустоты, и вся их ценность в том, что ими можно жить хотя бы некоторое время. Вся ценность идеалов состоит в том, что они существуют, пока в них есть вера.


Сенатор: Что делать с реформами?


Ян: Хороший вопрос. Сами решайте. Я же теперь вам не нужен. Создайте всеобщее благо народа. Блага с неисчерпаемыми идеалами, чтобы каждый имел к ним доступ! Пусть всё достояние и все остальные ресурсы превратятся в эти блага. Теперь всё их — всё! Казна, яркий свет избирательного права! Всё! Ах, и пусть воздвигают статуи там прямо у подножий храма. Вам виднее, кому.


Ян: Идеи — основа нашего государства!


Сенатор: Как скажешь, Ян.


Ян: А теперь оставь меня в покое.


Сенатор оборачивается к выходу.


Ян: Подожди (пауза). И пусть простят меня... Посмотри вокруг, какая красота. Пусть приходят! Такой королевский приём пойдёт им только на пользу.


Сам уходит в сад с дикорастущими сплетёнными алебастровыми белоснежными скульптурами и фигурами. Вьющиеся дорожки с божественно красивыми орхидеями и гортензиями. Заблудившись в них, он сам расцветает в новом, нераскрытом для себя мире.


Ян произносит про себя: «Я раб своих желаний, но раб, узнавший, что он раб, перестаёт им быть навсегда... Главное — эффект и достигнутые цели».




 Сцена 2


Театр. Яркая декорация сада. У стены туман. Танцовщицы и актрисы наполняют сцену и оттачивают новые движения в замедленном танце. Слышен их шёпот и приглушённые вспышки смеха.


Актёр читает монолог перед публикой:


Неизвестной остаётся тайна, разделённая с мудростью. 

Эти слова нетленны и нерушимы. 

Говорят, что богам надоели эти речи и почести, 

Эти пиршества, пафос и мёд красноречия. 

И мгновенно искра зажигается Феникса проблеском, 

И туман очарован остатками смеха и роскоши. 

И цветами лиловыми, будто осыпаны пышные волосы. 

Воротилась печаль, словно смех молодого Адониса...


На сцену выходит второй поэт с картиной в руках.


Второй поэт: 

Чем реже снятся мне сны, тем они ценнее. Это их зазеркалья. Пусть даже некстати и самыми худшими цветами, пусть на лепестках блекнут румяны надежды и вызовут отвращение оттого, что нет от них больше восторга и восхищения. А их бутоны засохнут и будут сыпаться по кусочкам, превращаясь в остатки роскоши, за которую раньше бегали на цыпочках, на носочках, лишь бы крикнуть: «Она моя, и ничего другого для счастья не надо». Когда суть платоническая превышает любую другую в перспективе, а по сути потом исчезает с тучкой парфюма с бледных ключиц, где кулон и цепочка сочетаются мило. Когда наступает утро, то капли росы превращаются в стразы соблазнов. Не сказать, что красивее бы звёзд... Но в них чего только нет — всё разное, хотя и всё мимолётное. Не взглянуть без слёз иногда. Видишь их в Зазеркалье, хотя их нигде и нет. И лепестки становятся то слаще, то горчат ужасно. Кажется, в этом хаосе ничего уже не ясно. И бутон лопается... Всё, что так дорого было, превращается в нечто обычное по инерции, но уже без разочарования и отвращения.


Цветы иллюзии, вырванные с мясом прямо из сердца, оставляют рубцы...


Как в этой песне: (нараспев)


Цветы иллюзии — такие чудеса. 

Лишь можно разглядеть издалека. 

Черты красивые, присущая черта 

Скрывает драму утреннего сна.


В рельефах вазы, на балконах и в садах, 

В спектаклях оперы, в осколках суеты — 

Неиссякаемый источник теплоты. 

В руках цветы эти — узоры хрусталя.


И разве можно умирать им без конца 

Под звуки вальса, при заёмщиках души, 

Чтобы опять увидеть, что такое жить 

И брошенными быть в чужих сердцах?


И оставаться лёгким следом на руках. 

Уж если не на вечность, то на миг. 

Цветы иллюзий — это не беда, 

Но их не стоит никому дарить...


Мастер: «В чужих сердцах»... Искусство, скорее всего, переживаемое удовольствие, в отличие от обычного наслаждения... (смотрит неотрывно вдаль)


Третий поэт читает с балкона, скрывшись в полутьме ложи:


Может, это и лучшее, что со мной было. 

Это случается только однажды. 

Я встретил её в неизвестных широтах, божеством на ступеньках, 

С глазами из жажды и тёплого света, в лучах заката. 

Необычное чувство, ощущение страха перед первым к ней шагом.


До неё дотянуться рукой, до неё всего лишь чуть-чуть, 

Но как будто шептали мне тени о чём-то другом, 

И душа погружалась в какую-то муть и тоску.


Голоса изнутри, как и мысли, бессмертны, но не только они. 

«Сердце бывает тоже бессмертным, как расколотый надвое шар в хрустале».


Лёгкость её — заживающий шрам, 

Словно в актрисе шарм, снимающей тёмную шаль.


Тонкость хрупких просветов в чешуйках крыла 

Никогда не посыплется бледной пыльцой, 

Когда сознание шатается на подмостках 

И уносит куда-нибудь в детство, в сон. 

Кроватка, качели, потом жизни вся радость и соль, 

Созревают плоды, скошены хлеба...


Она отчётливо знает, когда до неё один шаг, 

Сжимая пару монет в качестве барыша. 

Красота без разума — слишком не та, 

Но и она порождает эффект мотылька. 

Потому что легче порой всё воспринять игрой, 

Чем дикой правдой, как никогда, 

Превратившей искусство полета в боль...


В зале раздаются повторения выражений: «красота без разума, без разума красота».


Актёры: Красота неописуема, особенно когда к ней обращено слишком много слов...


На сцену выходит третий поэт с листами пергамента в руках и роняет их перед своими ногами.


Шум в зрительном зале. Молчание продолжается.


Мастер: Зачем ты пришёл сюда?


Наступила тишина. Запах благовоний завис дымной завесой посреди светлой сцены.


Третий поэт: 

Мир процветания и мир, 

В лице которого вмиг застыл ужас... 

Обломки камней, стен падающие фигуры 

В свете потоков молний, 

Застывших в немом отражении натуры. 

Вспышки, как головы астр. 

Крики ужаса, силы гордости и бессилья 

Перед образом гнева и статуй, 

Свергнутых тяжёлой рукою. 

Падающая фигура с объятиями, 

С распростёртыми объятиями мать, 

Непреклонная более к молитвам сына. 

Деревья, касающиеся земли ветвями, 

Лица земли, над которым конца мира 

Роковая печать. 

Жрец в белом одеянии в смирении 

С гением разрушения. Камни гор 

Переживают живые создания. 

В море блеска и светопреставления 

Умирают создания с ангельскими чертами 

И те, которые недостойны уйти с ними на дно. 

Но в глазах их нет страха перед будущим, 

Ни перед гибелью, ни перед болью. 

Так в душе с красотою полудня цветёт наслаждение. 

А вихри времён и надежды среди руин 

Предвещают перерождение. 

А перерождают с любовью...


Я видел земли. Над ней полыхало кровавое, как рубин, солнце, и всё содрогалось от набегов людей. Их было много. Всё так содрогалось, аж падали колонны и рушились дома. Пожары, хаос, всё смешалось...


Вбегает император. Тишина. Ставят декорации улиц, площадей. Вся огромная сцена превращается в город в театре, и его заполняют актёры. Переполнены ложи, балконы. Артистов ещё больше: статисты, суфлёры, гримёры, костюмеры — всё забито. Сцена заполнена, некуда стать.


Ян: Дайте факел! (идёт по мраморной кручёной лестнице вверх и смотрит на всё вниз) 

Я обращаюсь к народу, ко всем собравшимся тут. (Входит на сцену. Все расступаются и нервно жестикулируют.) 

Сегодня ночью я тоже видел сон, и я чувствую, что это предзнаменование. Я видел чёрную пуму, которая бежала по улицам нашего города... (проявление эмоций из зала, шум возгласов) 

Я видел блестящую тьму её изгибов, как её мощные лапы, словно колонны, ступали по нашему городу. Чёрную, как тысячи теней надвигающегося войска, и кровь, застывшую на века. Найдите её! Найдите во что бы то ни стало! (кричит) 

И я вознагражу вас всем тем, чего пожелают ваши души! Ну, почти всем... А сны ведь бывают вещими.


Император уходит.


Поэт (шепотом): Разрушить, чтобы возродиться — это не может только сниться...


Актёры шепотом:


Актёр 1: Краток талант.


Актёр 2: Талант? Даже талант — это то, что даётся на всю жизнь, чтобы превратить её в один миг.


Актёр 3: В дыхание зверя или в чрезвычайно нежное дуновение ветра на лепестках цветов его любимых...


Актёр 1: Или возлюбленных когда-то.


Актёр 3: А думаешь, она (о Хлое) — одна из? Явилась в этом мире духом мщения...


Актёр 2: Скорее всего, последняя из них.


Замирает.


Актёр 1: Последняя из них... (смотрит с ужасом, купаясь в кровавом пепле луны)


Сенатор: Соберите все силы на поиски чёрной пумы. Обставьте город со всех сторон стражами, чтобы ни одна собака мимо не проскользнула.


Дипломат: Но это утопия! У нас нет в городе ни одной чёрной пумы!


Сенатор: Достать её хоть из-под земли! Живую!


Сенатор уходит. Актёры опустевшим взглядом смотрят вдаль на скрытые полутьмою толпы и ложи, так же как и Хлоя, задумавшись о чём-то в полуулыбке...


И начинает описывать свои чувства, выражая хрупкость и задумчивость в лице:


Словно с души линяет вторая кожа, а новую не видать... 

Если убрать с реальности сказку, то иногда ожидание превращается в ад, 

Но всё то, что внутри, движет всем тем, что есть и тем, что когда-то было. 

Ростки иллюзий и прочее тут не в счёт. 

Только внешние чувства связаны с внутренним миром — этим сказано всё. 

Они управляют им, наподобие крыльев. 

И без них он как кокон пуст. 

А когда всё как в сказке — 

Неважно, откуда приходит волшебное изобилие 

Этих наивных эмоций и светлых чувств...




 Сцена 3


Реформы императора приняты. Среди народа образуется бунт. По главной аллее движутся протестующие с зажжёнными факелами. Хаос, пляски, выкрики. Разъярённым огненным львом движется вдоль города.


Один из факелов падает в сад, огороженный высоким забором императора, и начинается пожар. Клубы дыма поднимаются над империей и, словно тёмные сущности, разлетаются по всему городу, окутывая тьмою людей и всё, что вокруг них, отчего те впадают в ещё большее неистовство.


Император выбегает на балкон, увидев сожжённый сад. Сенатор находится рядом с ним.


Ян: Мои орхидеи! Мои деревья! Какой кошмар! Этого не может быть! Не может... быть... Для кого же мне теперь жить?!!! Я перешёл на вашу сторону, на сторону добра и человечества, а вы лишили меня моей души! (Выкрикивает народу.) 

О месть, безжалостная! За что ты вновь явилась предо мною! (пауза) 

Я возвращаюсь к вам! Я закрываю занавес анархии! На восходе солнца следующего дня я воплощу в жизнь все свои... реформы. Пусть они будут вашим солнцем. У меня тоже есть чувства. Неужели вы в это не верите? Никто не сможет забрать у меня веру и чувства! Этот миг похож на вечность. Пусть проходит прочь. (Уходит.)


Тишина.


Ян: Прикажи скульпторам поставить статую на этом месте — мою статую. (Указывает взглядом в сторону сада.) И ищите пуму.


Ян приводит несколько десятков человек, хоть чем-то похожих на него, и всех представляет повелителями идеи, передавая им полномочия.


Ян: Вот они! Вот они! Можете им доверять. Все вопросы к ним. Они всё решат!


И они сжигают все соседние владения вместе с их садами, рассеивая страх и пустоту вокруг.


Вдруг Ян уходит, скрывается между стен и колонн, словно призрак, вглубь почерневшего в дымчатой вуали сада, похожего на цветок таинственной печали.


Скульптор, сенатор и повстанцы собираются на главной площади. Скульптор воздвигает статую.


Сенатор (обращается к скульптору): У нас есть половина дня, чтобы приготовить все силы.


Второй сенатор: У нас не хватит времени, чтобы её сделать так быстро.


Сенатор: А нам и не надо так быстро делать. Пусть не будем спешить. Мало ли что ему ещё приснится... Завтра собрание. Завтра собрание объявляет всем сенаторам... Делай помалу... Начинай с основания. 

(Сенатор — скульптору.) Очень просто. Делай повыше статую. Он будет любоваться ею издалека. Чем дальше отойдёт, тем лучше.


Поэт и актёры:


Актёр первый: Ты слышал, что случилось?


Актёр 2: Да, уж слишком это божественно красиво.


Поэт: Да, не цветы — это магия в неимоверно чистом виде. Красота. Я думаю, не страшно было им сгореть дотла. Они из пепла возродятся и станут ещё лучше, как никогда.


Актер 2: Сожженное сердце учится гореть заново.


Актёр: Да как такое может быть? Что за жестокость?  (всхлипывает).


Актёр 3: Но есть в этих цветах и тайна бытия какая-то. Я сам не знаю.


Актёр 3: А у меня идея.


Актёр: Какая же идея?


Актёр: Пойдём сегодня в этот сад. Посмотрим, что и как.


Актёр: Да ты безумец и дурак. Ты знаешь, как он к ним ревнив. Он ими жив. Даже когда они мертвы — любовь сильнее смерти и другой любви.


Актёр: Вот именно, что жив...


Поэт: Пусть и живы они, в них свет. Тогда и бед от них быть не должно, хотя и неизвестно — всё ли сожжено.


Актёр: Может, осталось кое-что. Остатки роскоши такой.


Актёр: А может, может...


Все хором: Может, может... Остатки роскоши такой.


Актёр 2 (полушепотом остальным): Не всё так просто. Я говорю же вам! Ян верит, что в этих цветах — духи его воспитанниц пансиона, который когда-то тут был вместо этого дворца. Они выращивали все эти растения, и сад — это дело их рук. Работали как проклятые, вложили всю душу в это «детище». Так что в этом саду остались их слёзы, кровь, чувства и прах... которые ему необходимы!


Актер: Может они мстят ему , за всю его эгоцентричность и преемственность их душ , теперь они не только в нем , но и во всем вокруг , чего он только не коснется.


Актёр 3: Вот почему в богов он не верит. Они и есть его боги... А дворец был построен во имя поклонения им. Пансион перестроили в дворец.


Актер: А они как ни странно теперь ему мстят , как единое целое с ним , он дополнил собою их, взяв их любовь, как игрушку , такое бывает!

Вот увидите дальше к чему это все приведет! Это только цветочки! Уж они это так не оставят! 


Актёр: А Хлоя пытается занять их место, и, видимо, не зря. Ведь она уже почти своего добилась. Ей предсказали, что они загонят его в свой мир, а она-то пытается его спасти... Это она подстроила пожар, надеясь окончательно разлучить его с этими силами.


Поэт: Как смогла она так — покуситься на силы любви, от которой ни ей, никому не уйти?


Актёр: Теперь главное впереди.


Застывают, склонив головы в проблесках луны.




 Сцена 5


Полный хаос. Люди сходятся со всех прилегающих улиц к самому зданию.


У колонн дома проходит собрание. Выносят из дворца коллекцию картин, портретов и цветов, картины с множеством цветов, натюрморты, эскизы, зарисовки, множество книг, вазы причудливых форм.


Жрецы, актёры, поэты выносят колбочки с закрытыми в них ароматами и выпускают их наружу как сущностей, вселяющих восторг и восхищение. Словно лучшие парфюмы мира слились в одном облачке на фоне великолепных образов и картин природы.


Первый сенатор: Как можно было утаить от нас такое великолепие? Лишить нас такой красоты? (Возмутительный возглас народа.) 

Всё равно что нас сталкивать в ад, лишая при этом нас счастья в этом мире!


Возгласы 1: Как он мог так поступить с нами?!


Возгласы 2: Но кому всё это теперь?


Первый сенатор: Раздадим! Или по чисто символическим ценам! На поддержку города! Всё в галерею! А виновного наказать! Никуда без идеи! Вот теперь-то они нам поистине и нужны. Да! Так всё и сделать!


Император в доме, в своей тайной комнате:


И зарницы скопилищем солнц заискрились! 

Зеркала амулетов, надежда с бессильем 

Опадает вуалью тёмной под бездною неба, 

Забирая с собою миры те, что стали руиной. 

Раскрываю в себе эти тайны скорее, скорее! 

Всё настолько прекрасно, что кажется странным до жути, 

Захватив сон огней и время... и время...


Хлоя идёт по городу среди застывшего затишья после сражений и руин. Забор сада проломан. Она погружается в сад.


Там ничего уже почти нет, кроме плавно уходящих коконов дыма и обугленных остатков деревьев.


Вдыхает аромат последнего цветка, оставшегося в саду, с бархатными тёмными лепестками и смотрит на всё с какой-то нерушимостью в лице.


Хлоя: Только узнать бы теперь, откуда берутся такие семена...


Сзади появляются актёры в тех же образах, что и на сцене театра, и машинально повторяют в такт:


— Отдай его, отдай его, отдай!!!


Хлоя расталкивает их, убегает во дворец. Всем воинам приказывает остаться снаружи, а сама запирает все двери изнутри. Во дворце никого, кроме Яна с несколькими цветками в руках. К нему подходит Хлоя с таким же цветком, прижатым к груди, но уже мёртвым. Она почти неслышно, плавно ступает, споткнувшись о подол платья, касается его плеча и смотрит на него, сжигая его всего взглядом. В её сознании пепел рассеется по бархатной ложе зала, и потрескаются вазы и зеркала от напряжения, которое всё нарастало и разлеталось на куски.


Хлоя: Я закрыла все двери со всех сторон... У нас мало времени...


Ян: Ты теперь и на себя не похожа.


Хлоя: Какая есть. Не вернусь я... Какая я? Скажи.


Ян: Ты стала чудовищно-восхитительной.


Хлоя: Хочешь сказать, что я чудовище, которым ты восхищён?


Ян: Нет... Ты та, которая умеет быть восхитительной несмотря ни на что, как сейчас.


Хлоя смеётся.


Хлоя: Не ври мне!


Ян: Ян! Я не вру. Самая сильная любовь бывает чудовищно разрушительной или восхитительной — смотря как к ней отнесёшься. Это единственный такой цветок в мире. (передаёт его ей)


Она притягивает бархатные лепестки к носу и нюхает потрясающий запах.


Хлоя: Потрясающе... Но что дальше?


Возгласы толпы всё ближе. Они взламывают двери. Начинается буря.


Ян: Ты не представляешь, какие возможности перед нами. Мы сможем править миром.


Хлоя: Тебе не кажется, что нам надо убегать?


Ян: Пойдём, я тебе кое-что покажу.


Они выбежали из залы. Извилистые коридоры дворца, переходы и лестницы. Поднимаясь всё выше и выше, они вышли в театр. Бежали, спотыкаясь, по широкой кручёной лестнице. Высота уже была неимоверной. Хлоя потеряла туфельку, которая словно упала в бездну. Она сняла и выбросила вторую и побежала босиком. Они почти падали от бессилья, встречая на пути поэтов и актёров, костюмеров, комиков. Лица кружились в голове. Всё мигало, пульсировало, было похоже на бездну и хаос. Они бежали, минуя бутафорские стенки и реквизиты, пролёты света и коридоров и комнат. Проход был перекрыт, и им пришлось вернуться назад. Самыми потайными путями, которые знал только Ян, они вышли в сад.


Они возвращаются в сожжённый сад. В нём царит спокойствие и полутьма. Обугленные остатки кружатся в воздухе при лёгком дуновении свежего ветерка, прогоняющего запах пепла и дыма. Они, держась за руки, проходят вглубь сада и видят арку с обезображенными от пожара лепнинами, тёмно-серыми крыльями и фресками и остатками вьющихся растений. Один из покоев посредине. Осталось только ложе в тёмном бархате, таком чёрном, как лепестки. Только оно чудом будто уцелело и ждало их. Они присаживаются на нём, обняв друг друга, и застывают в неестественной тишине, будто нет мира вокруг, кроме того, что в них.


Ян: Ты готова?


Хлоя: Не знаю. Я не хочу...


Ян: У нас всё получится. Мы начнём всё по-новому. Но как всё это тут останется без меня?!


Хлоя: Всё по-новому... (танцует, растворяясь в тумане и остатках руин и деревьев, превратившихся в хаос из глубины тумана) 

На свете всегда найдётся что-то лучшее, чем то, что можно себе вообразить... (Смеётся.) 

А что ты хочешь? Скажи, скажи.


Ян: Как же мои новые планы, идеи? Я открою тебе секрет! Они живые все! Этот город с его всеми улицами, мой дворец, сады... Всё должно быть живое, а превратилось в иллюзию. Настоящее тут разрушено, уже давно разрушено. А идеалы будто живые!


Хлоя: Особенно вот этот сожжённый дотла. Представь, что мы станем вот этими цветочками после смерти. Вырастем где-нибудь такими же нежными и бархатистыми с нераскрытыми тайнами. А на этом месте нас продадут на аукционе с молотка за пару ломаных грошей как ненужную безделушку, а может, за баснословную сумму, что в масштабах наших вселенных не значат ничего. Я даже в такие моменты готова поспорить с тобой об этом.


Ян: Да, мы будем кому-то нужны. Бесцельность и небытие — вот чего боюсь я. Боюсь я потерять идею.


Хлоя: Идея есть всегда, как и выход из любой ситуации. Вернись к ним, и ты поймёшь это.


Ян: Тем более там, в шкатулке, помнишь? Там остались семена.


Хлоя: Дурак. Там твоя гибель. (показывает на сожжённый сад) Мы вместе семена, и весь расчёт без этого. Твои чудо-цветочки просто пыль, что соткана поспешно, и всё исчезнет... (смотрит на цветы, зажатые в руке, отекающей кровью)


Ян: Мне кажется, что это всё правда. А там вдали море — это море слёз.


И их взгляды встречаются.




Спустя несколько минут. Толпы народа во главе с сенаторами пробираются в сад среди зарослей, статуй и колоннад сада. Сквозь дым и коконы пепла они видят застывшую пару.


Разговоры полушепотом:


Сенатор 1: Что будем делать?


Актёры: Божественная картина! Высшая форма восхищения!


Сенатор 2: Не знаю. Вот пусть и живут теперь здесь, раз им так хорошо.


Сенатор 3: Да уж! Такая идея даже ему не под силу. Похвально, похвально, конечно!




 Сцена 7


Спустя века...


Роскошное баттерфляриум. По всем канонам Ренессанса фигуры на рифлёных потолках вглядывались на посетителей музея. Легенды и мифы с белесых статуй и огромных полотен непрестанно меняли свои оттенки. Кульминация и тишина разбивались об монологи гида, описывающего экземпляр летучей красавицы с огромными огненными пятнами на крыльях.


Гид: Этот вид обитал только в экваториальных широтах и является одним из самых архаичных видов бабочек. Существует такая легенда, что древние племена обезумели от красоты её огромных крыльев и захватили её в плен. Люди посчитали её божеством и хотели завладеть её крыльями. Согласно их поверьям, те, кто их касался, до умопомрачения обжигал руки. И тогда решили их срезать. Но бабочка была уже мертва, и люди никогда больше не посмели её коснуться.


Второй экспонат создавал эффект сияния в воздухе, как накрытый блестящей тканью фантом с симметрично сложенными крыльями с золотыми и перламутровыми пятнышками. Безупречность в чистом виде. Существовало поверье, что даже после смерти она мумифицировалась в такой позе и в ней сохранялась живая душа как проводник между миром живых и умерших. Считалось страшным проклятием «разрушить» её прах, потому что её душа из её тела переселяется теперь в души людей, чтобы дать им силы и наполнить их светом и энергией.


Тем временем на крыше высотного здания проводился вечерний показ мод. Навесы и зонты защищали приглашённых гостей от солнца в румяном закате. Лёгкий ветерок колебал воду в бассейне. Впереди расстилалась панорама огромного города.


Модели выходили одна за другой. В завершении дефиле первая по подиуму «проплыла» в платье с гипюровым шлейфом. Оно затмевало всё остальное и будто было рождено её взглядом. Оно легко волновалось на ветру тёмным сверканием, окутывая её плечи, будто она с ним сливалась в одно целое. В её взгляде было столько добра и печали, что хотелось подойти и взять её за руку. И её самоотверженность ничуть не была наигранной. Она исчезла за кулисами так же спонтанно, как и появилась.


Вторая за ней  в золотисто-шёлковом корсете, напоминающем чем-то кокон. В её руках было по раскрытому вееру, которыми она взмахивает круговыми движениями. Грациозные формы и шик, безупречность формы создавали впечатление невесомости тела модели и замедленной съёмки. Её выражение лица и радость выдавали её открытый характер. Изящная и грациозная, она тянулась к лучам солнца и к любви. Она застыла в улыбке на миг и через следующий также растворилась за массивными шторами, как и первая, в стае фотовспышек и неоновых огней.


Третий экспонат прибыл с опозданием. На его огромных крыльях, покрытых ажурными узорами, были разные обрывки картин бытия из прошлого, и они теплились изнутри, как от лучей полуденного солнца. Не было никакого описания, кроме одного: к композиции «Объятие». «Её» следующей выносили бережно в ладонях, тепло которых она чувствовала сквозь чёрный ажур перчаток, покрывающих до самого плеча руки девушки, которая её несла со всей бережностью. И эти ладони были настолько хрупкими и лёгкими, будто она сама только что возродилась из пепла.


Тем временем в соседнем зале происходил настоящий хаос, когда картина, изображающая две тёмных фигуры среди руин и остатков голых деревьев, отпускающих коконы дыма в пожары заката и склонившихся друг к другу и скрывших лица, застыла в глубине образа. Над которым было изящными лаковыми буквами написано «Обвенчаны посмертно». Тьма перспективы соприкоснулась ещё ярче с морем бликов люстры и восторга, когда послышалось после короткого стука громкое и торжественное:


«Продано».


Занавес закрывается.