Бригада моя. 1

    Прежде  эта  бригада  была  55-ой  дивизией  морской  пехоты.  Родилась  она  в  декабре  1968-ого  года;  а  через  три  месяца  китайцы  напали  на  остров  Даманский.  В  той  стычке  морпехи  не  участвовали,  но  Владивосток  признал  в  них  защитников  от  Китая.
  Помню,  мы,  студенты,  малевали  «Дошли  до  Берлина – дойдём  и  до  Пекина».  А  один  из  нас,  Малютин,  получил  кличку  Мао  Лю-тин.;  позже – просто  Мао,  пожизненно  среди  нас.

    Морпехи  стали  гордостью  города,  звездой  всех  парадов.  А  после  зимних  бурь  да  летних  тайфунов   их  бронетранспортёры  трудились  на  улицах  тягачами-спасателями.

   В  мае  1992-ого  взорвался  арсенал  КТОФ  во  Владивостоке.  Через  4 – 5  часов  канонады  объявили  эвакуацию  части  города,  подали  электрички.
 Я  пошёл  на  разведку,  тайной  тропой  проник  за  два  кольца  оцепления.  Дальше – морпехи,  и  я  открыто,  по  трассе,  двинул  назад.  Видимо,  меня  приняли  за  «допущенного»  и  на  внутреннем  блок-посту  сказали,  что  ни  химии,  ни  радиации  нет.  Эвакуировать  семью  я  не  стал.

    Изредка  грохотало  ещё  день-два;  морпехи  молча  и  сурово  собирали  снаряды  РСЗО,  даже  в  сотне  метров  от  моего  дома  и  на  огороде  тёщи.

    По-прежнему народ  считал,  что  наши   морпехи – против  китайцев.  Даманский  отдали  маоистам,  и  это  тревожило.  Китайцы  создали  музей  боёв  за  него,  перед  ним – трофейный  наш  танк;  в  музей  пускали  только  своих;  военных  НОАК  – обязательно.  По  городу  тихо  пели  на  мотив  Паулса  «Марш  китайских  парашютистов»:
Лица  жёлтые  над  городом  кружатся,
Лица  жёлтые  хотят  с  Россией  драться.
Никуда  от  них  не  спрятаться,  не  скрыться.
Лица  жёлтые  в  кошмарах  будут  сниться.

    Но  через  полтора  года – Чеченская война.  В  декабре  1994-ого  город  провожал  морпехов  на Кавказ;  командир – полковник  Виталий  Семёнович  Холод.
  Вестей  из  Чечни  не  было,  слухи – невесёлые.  Впрочем,  ко  Дню  Армии  Холод  получил  звание  генерал-майор;   для  морпехов   это – редкость.  Тем  более,  что  он  стал  самым  молодым  генералом  России.

    В  мае  наши  вернулись;  погибли  64  морпеха.  Двойственное  отношение  к  той  войне  отражено  в  песнях  морских  пехотинцев:  бравурная  и  траурная.  Первая,  казённая:
Виснет  туман  над  Амурским  заливом,
Призрачной  тенью  скользит  БДК.
Скрип  аппарели,  и  грозною  силой
Ринулся  чёрный  десант  к  берегам.

Вскипает  волна  за кормой  бэтээра.
К  вечеру  только  закончился  бой.
И,  словно  награда,  слова  командира:
«Вы  славно  сработали,  парни.  Отбой!»

Здесь  учатся  жить  не  по  школьным  тетрадкам.
Когда  над  Россией  нагрянет  беда,
Отдать  свою  жизнь  за  неё  без  остатка
Морская  пехота  готова  всегда.

И  где  б  ни  пришлось  нам  с  врагами  сразиться -
Грозный,  Шали,  Гудермес  и  Шатой –
Традиция  есть  у  морских  пехотинцев:
С  победой  всегда  возвращаться  домой.

    Вторая  песня,  самодельная:
Мы  едем  со  службы,  мы едем  домой.
За   что  воевали – самим непонятно.
Пишут  из  дома:  «Мать  стала  седой.
Ждёт – не  дождётся  сына  обратно».

Кто  там  чужие,  а  кто  там  свои,
Где  снайперы   косят  поодиночке.
Но  снова  идут  затяжные  бои.
И  это  не  ад -  это  только  цветочки.

Погибло  немало  отличных  парней.
А  многим  ведь  было  всего  восемнадцать.
И  страшно  представить  глаза  матерей,
Которым   сынов  не  придётся  дождаться.

Как  говорят,  раненья
До  свадьбы  заживут.
Нет  радостней  волненья, 
Чем  путь  домой,  где ждут.

И  ещё  одна:
Пусть  много  парней  не  вернулись  из  боя,
На  смерть  здесь  привыкают  смотреть  свысока.
Капелька  крови  погибших  героев –
На  чёрном  берете  флажок  у  виска.

И  пусть  от  судьбы  убежать  невозможно,
Но  коль  стать  мужчиной  решил  ты,  браток,
Адрес   удачи  запомнить  несложно:
Морская  пехота,  Владивосток.

    А  17  октября  того  же  года  погиб  генерал  В. С. Холод.  И  опять  разлад:  казённое  «геройски  при  исполнении  долга»  матросы-морпехи  опровергали – «мы  раздавили  его  между  двумя  машинами».  В  Славянке  есть  ему  памятник;   я  бывал  там,  в  390-м  полку  морпехов,  склонил  голову.

    Я  попал  в  Военно-морской  госпиталь – подлечить  зубы.  Над   дверью  в  кабинет – траурный  портрет  лейтенанта  В. А.  Стрельникова:   «Здесь  работал…,  геройски  погиб,  выполняя  воинский  долг ».
  Он  был  талантливый  мастер  черепно-лицевой  хирургии.   В  Чечне  отряд  наших  морпехов  попал  в  засаду,  бэтээры  горели.  С  боем  отступили,  не  заметив  раненого  доктора.
    Чеченцы  сочли  его  мёртвым.   Но  он  всю  ночь  боролся  за  жизнь,  вязал  жгуты,  колол  себе  промедол.  К  утру  умер  - замёрз.

    А  в  его  кабинете – вдова:  молоденькая  Зиночка  Стрельникова.   Каждый  рабочий  день  по  7 – 8  часов  под  траурным  портретом.  Торжественно,  правда?  Я видел  её мучения,  злился  на  помполитов.  Узнал,  что  у  неё  дочка-четырёхлетка.  Спросил:
  - Может  быть,  Вам  лучше  уйти  в  поликлинику?
  - Ну,  здесь  всё-таки  оклад  выше,  паёк,  довольствие…

    Два  сеанса  она  лечила   мне  зубы;  бесплатно,  конечно.  На  прощание  не  выдержал:  протянул  ей  сторублёвку.  Она – в  ужасе:  «Нет,  что  Вы?».  Я  положил  бумажку  на стол  и  быстро  вышел.