Глава 2 Закерия

   Сон все не шел. Я ворочалась на постели который час, пытаясь заснуть, но только напрасно лежала с закрытыми глазами, то на спине, то на боку. Серый Капитан ходил вокруг меня и недовольно мурчал, никак не мог пристроиться к спокойной щеке. Сначала я думала, что я делаю на этом втором этаже, в этом доме, в этом саду и огороде. Потом все же нашла себе рациональное объяснение. Мол, так всем удобно, мне, Фрэду, теперь даже Кириллу, не говоря уж о Капитане. Затем мысли стали вертеться вокруг Кирилла. Как он там? Мальчик взрослый, конечно, но все же иногда тревожно. Я не боялась чего то конкретного, не проецировала свои страхи в никуда, в космос. Просто некоторое беспокойство о том, что он ест, где он спит, как его здоровье, нет-нет, да и одолевало меня. Почему-то вспомнился сын в детстве. Каким был милым, симпатичным. А еще упрямым, своевольным и… робким. Во время его взросления, когда мы уже начали разговаривать, как друзья, и понимать друг друга, я говорила сыну: «Бояться не стыдно. Стыдно отворачиваться от страха и делать вид, что его нет. Надо всегда идти навстречу страху, и тогда страх, странным образом, отступает». Кирилл слушал и кивал головой. И что, греха таить, настолько преуспел в этом преодолении, что после службы в армии на Черноморском флоте, остался работать на базе ВМФ в Севастополе. По сути, в другой стране. Пока договоренность с Украиной существует. Но что потом? А что потом - будет потом. Во всяком случает, жилье у него есть в Питере, в котором , сначала, он так хотел жить. Но что-то, все же, беспокойно. Надо завтра позвонить. Так, уговорив себя, я, наконец, смогла заснуть. Назавтра сын позвонил сам.

- Мам, как дела? Чем занимаешься?

- Все нормально, ребенок, развиваем тут с Фрэдом одну идею. А ты мне сегодня ночью прямо чуть не снился. Уже хотела звонить. У тебя что-то случилось?

- Не хочешь приехать в гости, в Крым? Я бы тебе комнату снял в Феодосии. Июнь, уже и море теплое, по моим ощущениям.

-Что-то все-таки случилось. Ну, может, хоть в двух словах расскажешь? Нет? Всё на месте? Хорошо, я поговорю с Фрэдом, когда он сможет меня отпустить. Да, у нас все по-взрослому, трудовая дисциплина, отпускные по заявлению. Нет, не шучу. Что не забыть? Даже так? Я позвоню, как возьму билеты.

    Фрэда долго уговаривать не пришлось, и через неделю Кирилл встречал меня в аэропорту Симферополя. Подойдя к машине, представил мне невысокого черноволосого молодого человека, с карими глазами и приятной улыбкой.

-Мама, это мой товарищ по службе Тимур Гатауллин. Тимур - это моя матушка Анна Георгиевна. Прошу любить и жаловать. Мам, пока будем ехать до Феодосии, Тимур тебе расскажет свою историю, и ты решишь потом, сможешь ты ему помочь или нет. У нас увольнительная на два дня. Так что, время пошло.

Я с улыбкой кивнула головой. А что я могла ответить? Я просто радовалась встрече с сыном и встрече с морем. Тимур в машине некоторое время молчал, потирая и почесывая затылок, не решаясь начать разговор. Молчал, пока я не взяла его за локоть и тихо не сказала: « Начните сначала, не смущайтесь». Тот посмотрел на меня и решительно начал.

- Вы знаете что-нибудь про историю крымских татар.Про их переселение, и вообще …

- Ну, в общих чертах, что-то знаю. Что крымские татары, в большинстве своем, перешли на сторону немцев во время оккупации Крыма войсками вермахта. И что после освобождения Крыма, Сталин решил всех крымских татар переселить в Узбекистан, в качестве наказания за предательство интересов России. Вы это хотели услышать?

- Ну, в общем, да. Дело в том, что я потомок этих самых крымских татар. Мой прадед Абибулаев Осман родился здесь, как раз накануне двадцатого века. И жил в Албате, селе Куйбышевского, а сейчас Бахчисарайского района. Ну, в крестьянской семье, конечно. Убогие дома, бесправие и нищета – было тогда обычным уделом. С семнадцатого года начались качели. Красные, белые, немцы. К концу двадцатого только, после разгрома Врангеля, утвердилась советская власть. Но банды, само собой, набегали. Вот в один из таких набегов прадед был ранен в ногу. Что там, как там лечили, я не знаю, только остался он хромым. Не сильно хромал, но к работе в поле был уже не пригоден, как и к военной службе, впрочем. А тут борьба за народное образование пошла, и его и направили учиться на зоотехника. Отучился, вернулся, стал конеферму поднимать. Еще оставались породистые кобылки и жеребцы. Женился, родил сына в двадцать третьем году, Закерию. Потом, через два года дочку - Зоре. Это, как раз, моя бабушка. Потом еще троих - Ферита, Ильяса и Фатьму. Им на начало войны было по 14, 11 и 8 соответственно. Закерия – старший сын, гордость прадеда был. Красивый, стройный, работал на конеферме, в скачках призы брал. В сороковом году, в Темрюке выиграл заезд на приз Буденного, и был награжден наборным поясом с серебряными накладками. С тех пор и не снимал его, чуть ли не спал в нем. Это мне бабушка рассказывала. Война началась, ему двух месяцев не хватило для мобилизации. А в конце октября немцы заняли Крым. Там, у Албата, были страшные бои, на шоссе Бахчисарай - Ялта. Закерия стал проводником кавалерийской дивизии, которая шла по тылам немцев к Севастополю. И с тех пор никто из семьи его не видел. А прадед, что, прадед, остался в Албате. Куда он хромой, с женой и четырьмя детьми, старшей из которых - шестнадцать, а младшей - восемь. Волей - не волей, стал работать на ферме, за овцами ухаживать. Жить то, как-то, надо было. Нет - нет, доносились слухи, что, де, Закерия в партизанском отряде, там, недалеко, в горах. Что его видели на станции Сюрень. И после этого воинский эшелон с рельс сошел. А потом, что отряд перешел на сторону немцев. Только семья не верила, в то, что Закерия мог стать предателем. В апреле сорок четвертого Албат освободили. И бабушка влюбилась. Ей чуть-чуть девятнадцати не было. Пока стрелковая дивизия квартировала в Албате, зам. начальника штаба, капитан Шустов за две недели очаровал бабушку. Командир дивизии - полковник Преображенский их и расписал. А в мае поступила команда всех крымских татар, как пособников врага, депортировать. Прадеда- зоотехника, добровольно сотрудничавшего с немцами, арестовали. 18 мая все татары Куйбышевского района были уже на пути в Узбекистан. А прадеда освободили в конце июля, за недоказанностью. И поехал он догонять свою семью. Только бабушке, как жене русского военнослужащего, было позволено остаться. Но в Албат она уже не вернулась. Ведь все имущество было уже сдано по обменным квитанциям, чтобы хоть что-то получить на новом месте. Осталась в Феодосии. Прадед ей на прощание отдал наборный пояс Закерии и велел искать его, очистить его имя от позора. Вот и вся предыстория, если кратко.

-Тимур, а что Вы хотели от меня? Кирилл мне так ничего и не сказал.

Молодой человек помолчал и нехотя ответил: «Кирилл случайно проговорился, что Вы можете разговаривать с мертвыми. Бабушка, как ни старалась, ничего о брате узнать не смогла. Тем более, что очень долго эту тему с депортацией замалчивали, и сведения были очень скудными. Может Вам удастся что-нибудь узнать. Бабушке уже много лет, да и болеет последнее время. Пусть уйдет с мыслью, что наказ отца исполнила, и честное имя брата восстановила». Машина мягко затормозила и остановилась у старого одноэтажного дома. Тимур вышел и открыл дверцу с моей стороны.

- Добро пожаловать в дом бабушки. Она, хоть и плохо слышит, но всегда рада гостям. Анна Георгиевна, Кирилл прошу, проходите.

Нас встретила сумрачная, какая то немного восточная обстановка, с коврами килим и татарской вышивкой повсюду. Пожилая женщина, с темным лицом, в белой одежде, в вышитой шапочке - фесе, с белым вышитым платком по верху.

- Аби, это гости, о которых я говорил. Это - апа Анна, это- ипташ Кирилл.

- Проходите, проходите, Тимурчик , проведи товарища умыться с дороги. Я же нашей гостье подам и воду и полотенце.

Я долго молчала, потому что не знала татарского языка и боялась что-то сделать не так. А восток – дело тонкое. Мне казалось, вот все сейчас и закончится из-за языкового барьера. Ведь ни о каких татарских правилах этикета мне неизвестно. Как там Кирилл? Ему, надеюсь, еще не режут горло кривым татарским кинжалом? Нет, кривой- турецкий. Глупости какие в голову лезут!! А что делать? Эта татарская бабушка, возможно, только с виду доброжелательна. Жесть. Куда я попала и для чего? Хотя, для чего ясно. Хочет этот Тимурчик узнать – не предатель ли его двоюродный дед. Зачем? Все у него, у Тимурчика в смысле, в порядке. Если служит вместе с Кириллом, то, значит, никто к нему никаких вопросов не имеет. «Но для гусара – честь всего превыше. Умри гусар, но чести не утрать». Если только для этого. Да, сложный случай. Когда я встречалась с родственниками, мне не надо было оценивать их благонадежность. Просто они были в определенной исторической обстановке. Просто были. А тут что? Надо, кстати, Фрэду об этом сказать. Его расчет на фамильные тайны не совсем оправдался. Тайны будут - периода второй мировой войны. Не дальше. Все, кто дальше - ушли в мир иной, и никакие тайны им уже не интересны. Ну как же с татарской бабушкой то быть? Буду молчать. Пусть разговаривают на своем языке и переводят потом. Приняв такое решение, я вышла из туалетной комнаты. Меня проводили к небольшому столу, с чаем и накрытым салфетками угощением. «Исэнмесез» - улыбаясь, проговорила татарская бабушка. Тимур быстро перевел: «Здоровы ли Вы?»

- Аша ларыгыз тямле булсын, апа Анна.

- Пусть будет вкусной ваша еда, многоуважаемая Анна.

Надо вспомнить, что-нибудь из фильмов. Но ничего в голову не лезло, кроме «Белого солнца пустыни» Но и там, что-то, ничего подходящего не было. И как же теперь? Будь, что будет. Я улыбнулась, протянула обе руки к бабушке и мягко пожала ее руки.

- Спасибо, все хорошо.

Тимурчик скороговоркой все переводил, а потом шепнул мне: «Бабушка говорит по-русски, просто это обязательная часть приветствий и приглашения к столу». На столе открылись лежащие на расписанных орнаментами блюдах треугольные пирожки- эчпочмаки, сладкий чак-чак , щербет с черносливом, тарелки и шесть чашек с блюдцами. На маленьком столике рядом стоял начищенный самовар, небольшой заварочный чайник и молочник. Гостям подали полотенца и рассадили. Хозяева с одной стороны стола, к ним еще присоединились мать Тимурчика Ася и ее муж Ринат. Гости - с другой. Я напротив бабушки, Кирилл напротив Рината. Вроде все условности и традиции были соблюдены. Ринат разлил чай. «Извините, что стол наш недостаточно накрыт для таких почетных гостей - начала речь бабушка - перекусите с дороги. Вечером стол будет богаче. Тимурчик сварит бишбармак, будут баклажаны с орехами, чебуреки и много свежих овощей. У армян купим тандырные лепешки». Гости молча приступили к трапезе. Я размышляла про себя: «Так можно и из-за стола не выйти. Кажется, еще один пирожок, и я лопну. А еще чак-чак передо мной поставили. Кирилл вон уплетает за обе щеки, да и Тимурчик не отстает. Видать, на службе такой вкусноты нет. А еще грозятся грандиозным ужином. Так и до дела не дойдем. Будем лежать и переваривать». Наконец, последняя чашка чая выпита, и хозяйка начала про себя что-то говорить, затем поднесла руки к лицу. Гостям пришлось сделать то же самое, чтобы никого не обидеть. Перекус закончился. Все встали и проводили бабушку во внутренний дворик, засаженный цветами, на скамейки с подушками. Меня оставили с ней, а сопровождающие удалились.

- Апа Анна, Тимурчик сказал мне, что Вы можете помочь нам найти моего брата Закерию. Это правда? Он пропал так давно, что я потеряла всякую надежду. Еще он сказал, что Вам нужна вещь брата. После него остался только пояс. Вот он, посмотрите, подойдет ли? Серебро потускнело, конечно, да и кожа задубела. Но Вам, ведь, не носить, надеюсь?

Я взяла пояс и долго рассматривала тонкие узоры на серебряных накладках и наконечниках, наконец ответила, максимально соблюдая приличия : «Я попробую, апа Зоре. Но ничего обещать не буду. Где у Вас можно уединиться и подумать? Объясните, и я сама найду. А Вы отдыхайте».

Потом нашла маленькую тихую комнатку, всю в подушках и покрывалах. Окно смотрело в сад, аромат цветущих растений заполнял и комнатку, и, казалось, весь дом. Я прилегла на диван и почувствовала, что плыву в этом сладком запахе. Может, в этом и смысл восточной культуры, сладости к чаю, сладости в запахах, все такое расслабляющее, а потом, бац, гарем и несчитанное количество детей. Хотя, крымские татары, вроде, не были многоженцами.

- Аня, сосредоточься, забудь про чак-чак, чебуреки и прочие грядущие угощения. Подумай, этот юный брат, победитель скачек, наверняка должен был быть комсомольцем, как бы его на состязания от района посылали в сороковом то году. Только об этом все умалчивают в семье, начиная с прадеда. Конечно немцы, семью комсомольца не пощадили бы, ведь доброжелателей кругом было полно. Всё восточные тайны. Может, хотя бы, фото надо было попросить. А вот, на стене в простой рамочке висит какое-то фото. Что там написано в уголке? Темрюк,сент.1940.

Я сняла его со стены и пошла обратно, к бабушке. Та дремала на подушках, в тени виноградной лозы.

- Апа, скажите, кто на этой фотографии?

Та долго приходила в себя, и потом, рассмотрев фото, ответила: « Вот, в нижнем ряду справа - и есть Закерия. За ним – я. Мне тогда пятнадцать исполнилось. Вон сколько косичек! Справа от него – Мадина, Закерия хотел жениться на ней. Видите, как руку положил, почти ей на плечо. Рядом с Мадиной – ее брат Юсуф, за ним - их старшая сестра Зарина. Как раз после скачек в Темрюке и сделали эту фотографию. Мы так счастливы были тогда. Как же, брат выиграл скачки. Только Юсуф тогда проиграл. У него и на лице это написано. Видите?» Я выслушала комментарии и опять удалилась.

Ну что же, в путь, что ли. Пояс надо, наверное, одеть. Как он тут, вот так заворачивается, накладки остаются на бедрах спереди…

Темнота.. опять темнота…впору огонь зажигать. Я сосредоточилась, и тонкие лучи света прорезались из указательных пальцев. В параллельной реальности все получилось и без эликсира, ну надо же! Я была в землянке. Где-то в глубине кто-то шевелился. Лучи скакали по стенам , и, наконец, обнаружили человека, который скрючившись, лежал на нижнем ярусе деревянного топчана, держась за живот. Вокруг все было в крови.

-Закерия?

 Я ведь не знала, кто мне ответит. Но больше то никого не было.

- Ты кто, женщина? Как сюда попала? Хотя, уже не важно. Подойди. Послушай и передай. Я -Закерия Абибулаев. Меня ранил Юсуф Мамбетов. Брат Мадины, моей любимой. Мы с ним были вместе, здесь, в партизанском отряде. Командир у нас был сначала Нико Халилев, бывший секретарь сельсовета. Только его кто-то выдал. И немцы его расстреляли. Потом Гоша Грузинов - и снова та же история. Потом, Юсуф пришел ко мне и сказал, что руководство, большинством голосов, решило пойти под немца…Что они обещали крымским татарам независимость и суверенное государство… Я ответил, что он дурак, и не позволю дурачить других…. Он же был мой друг…. Он же был мой брат…. Почти родственник… Он ударил меня ножом…. В живот… Жаль, не увижу больше Мадину… А ты расскажи.. отцу, матери….Их тоже очень жаль. Из-за предательства десяти, позор на тысячу ложится…

Я устало сняла тиару. Вот как я это должна рассказать бабушке Зоре? Землянку в горах уже, скорее всего, не найти. Нет, сначала Тимурчику. А он пусть, как хочет, объясняется.

Может к морю пойти. Мальчики хотели пойти искупаться. И я тоже, не против, окунуться. Я так люблю море. Так бы и осталась здесь. Прямо в пелене прибоя. В маленьком домике на берегу. «Море, море, мир бездонный, пенный шелест волн прибрежных».