Караульная служба

Армия и караул тесно взаимосвязаны друг с другом.  В частях много объектов, в том силе и секретных, которые охраняются собственными силами.  В 32-м полку связи в караулы ходили два, а то и три раза в месяц, даже на учениях выставлялись посты.  Есть Устав гарнизонной и караульной службы, солдат должен его знать наизусть, тогда охрана не покажется тяжёлым временем.
Перед заступлением на службу производится развод караула. Дежурный по части спрашивает обязанности часового, действия при нападениях, какие объекты войсковых частей охраняются на посту. В зимнее время солдат несёт службу в шинели, в летнее - шинель скатывается. Армейский термин – скатка через плечо.  В караульном помещении находятся все посты караулов, через два часа разводящий производит замену составов постов. После смены солдаты два часа бодрствуют: изучают уставы, выпускают боевой листок, принимают пищу, занимаются уборкой помещения. Дальше два часа сна в комнате для отдыха.
Сон производится на длинном топчане, обтянутом кожей. Запрещается раздеваться, солдаты лежат в сапогах, на ремне подсумок с боевыми патронами, обычно два магазина, а также штык-нож к автомату. Оружие стоит в специальной пирамиде, караульное помещение оборудовано сигнализацией с постами. Сон, как правило тревожный, в любой момент может прибыть проверяющий по части и отдать вводную команду: «Нападение на пост» или «Нападение на караульное помещение». Отдых урывочный, многие долго не могут привыкнуть к распорядку службы.
Самый ответственный пост № 1, охрана знамени полка.  На первом этаже штаба, в конце коридора стоит освещённый стеклянный саркофаг, где установлена святыня полка. Знамя берегут как самое дорогое, ведь при его утрате часть расформировывается. На первом посту стоят «Отличники боевой и политической службы».  Часовой становится с автоматом перед знаменем на квадратную площадку 50х50, к которой подведена сигнализация. Если никого нет перед знаменем, сразу же «завоет» сирена и последует команда: «Караул в ружьё!». Пост № 1 самый трудный, стоишь на квадратике по стойке «Вольно» два часа без движений, не каждый солдат такой регламент выдерживает. В дневное время в штабе непрерывное движение военнослужащих, они отдают честь Знамени при заходе и выходе из штаба. При этом часовой принимает стойку «Смирно». 
Мишка Шмаков ни разу у знамени не стоял, охранял посты №2 и №3. Случилась запарка, кто-то внезапно приболел. Солдатика определили на пост №1. Одну смену ему удалось отстоять без приключений.  Наступила тягостная ночная вахта, с двух до четырёх ночи — самый сладкий сон. Рядом с саркофагом находился пузатый железный сейф, в нём хранились секретные документы. В ночное время охранники умудрялись уместить свою задницу на кочешок сейфа, по габаритам он был невысок. При этом одна нога находилась на квадратике, получалось ненадолго расслаблять спину. Движение по штабу в ночное время почти отсутствовало.  Узнав о такой поблажке, Мишка уместился на сейфе. Началась борьба с дремотой, глаза то закрывались, то широко открывались. Всё же ночная тишина победная. Очи слиплись в дрёме, вторая нога машинально закинулась на сейф. Часовой даже не услышал, как примчались поднятые по тревоге разводящий с бодрствующей сменой, надавав тумаков, отобрали автомат и попёрли к дежурному по части. Пост заменили, офицер влепил вояке пять суток гауптвахты. Отсидев трое суток в камере, Мишка умудрился подцепить воспаление лёгких и попал чуть не на месяц в госпиталь. После лечения пришлось досиживать. Охранник гордился камерой, в которой отбывал срок. Якобы на стене там нацарапано имя немецкой революционерки «Клара Цеткин».
В 1974 году в Польшу нагрянули морозы, минус 30 градусов. Со склада привезли огромнейшие тулупы для несения караула. Часовой влезал в него запросто в шинели. Полы мехового изделия волочились при ходьбе по земле, движения являлись скованными.  Наступила ночная смена, на посту №2 обнаружилась пропажа часового. Исчез рядовой Сидоров, родом с Алма-Аты. Начались поиски на территории поста №2, где охранялись боксы с аппаратными связи. Возле стены стояли два больших фанерных ящика с ручками, в них доставляли хлеб на учениях.  Из одного разносились мощные звуки храпа. Откинули крышку, Сидоров в обнимку с автоматом, словно в спальном мешке выдавал «трели». Получив несколько увесистых ударов прикладом, попытался вскочить. Да куда там, алмаатинец находился в лапах мехового капкана. Сидорова наказали дисциплинарно. После этого случая тулупы отобрали, выдали часовым по второму комплекту фланелевого нательного белья. 
А скоро лютая зима отступила, опять пришли тёплые времена. Юрка Киян, долговязый хохол с Закарпатья заступил на пост №3, где охранялись вещевой и продовольственные склады, а также армейский магазин. До дембеля оставалось совсем ничего, какие-то три месяца. Нужно бы прикупить подарки домочадцам, но, к сожалению, денежка в кармане не шуршала. Киян привёз на службу наручные часы «Восток». Они работали исправно, им пошёл 15-ый год службы. Ходики стали частенько останавливаться. Полковой Кулибин осмотрел их и вынес вердикт: «Срочно продать полякам». Эту аферу солдатик решил сегодня провернуть.
Поздний вечер, быстро навалилась темень. Маршрут поста №3 проходил рядом с решетчатым забором, на той стороне по тротуару ходили поляки. Они знали, что в этом месте производится обмен советских рублей. Курс – один рубль за 15 злотых. Охотно покупались и наши часы. Офицеры после отпуска привозили транзисторные приёмники, электробритвы, золотые кольца. Товар обменивался весьма выгодно. Юрка заметил у забора не спеша прогуливающего поляка. Жестом руки остановил его, подошёл и предложил свои часы, которые вновь остановились. Пан радостно закивал головой, желая приобрести дефицит. Продавец выставил за товар цену – 100 злотых. Покупатель, не раздумывая, согласился. Юрка прокручивал в голове, сколько же он накупит барахла, за ненужную ему теперь вещь. Обмен производился из рук в руки, Юрка часы, поляк, свёрнутую трубочкой красную купюру в 100 злотых. После покупки пан резко рванул в темноту, хохол подумал: «Вот дурачина! Надо же так проколоться на обмене». Подойдя к освещённому магазину, солдатик решил получше разглядеть деньжину. Раскручивая её, Юрка сразу же понял, что его обманули. Этой денежкой оказалась свёрнутая пачка из-под польских сигарет «Спорт». Тоже красного цвета, главное по размерам один в один. Вот так хохол объегорил поляка, а пан - Кияна. Сделка получилась весьма и весьма взаимовыгодной.
Запомнился ещё один случай, когда на посту № 2 стоял котлошанин Серёга Крылов. Рядовой Славка Багрин отмечал свой день рождения, старослужащие стали требовать именинное угощение. Деньги Славка оставил в аппаратной — недавно выезжали на учения. Теперь техника опечатана, находится под охраной. Нужно по такому идти в караульное помещение, договариваться со старшим начальником караула. Смену возглавлял сержант Дудкин, очень принципиальный товарищ. Его так и звали Витька-зануда. Славка взял печать от бокса, решив обойтись без всяких проволочек, тем более на посту стояли ребята, прослужившие полгода. Дедулю-то они точно пропустят, так размышлял виновник торжества.
Темень навалилась быстро, Славка попадал к боксам. Серёга, заметив фигуру солдата, подал команду: «Стой, кто идёт?». А затем её продублировал на польском: «Стуй, кто идзе?».  В ракетной части на пост забрёл пьяный поляк, который был застрелен часовым. После этого случая, все команды одновременно подавались на русском, а затем на польском языках. У Багрина отмечался небольшой дефект речи. Иногда начинал слегка заикаться, особенно в порывах волнения. Славка прокричал: «С-салага, совсем оборзел! Д-дедушку не узнал».  Последовала от земляка вводная: «Осветить лицо!». Багрин чертыхнулся: «А-ах, ты, падла! Чем я освещу? Членом что-ли?». При этом громко загоготал. Важный именинник пёр вперёд вразвалочку, руки в карманах брюк. Серёга подал очередную команду: «Стой, стрелять буду!», продублировав: «Стуй, бовенде тшелял», сделав предупредительный выстрел вверх. Багрин остановился бы, но ноги пёрли уже по инерции, до боксов оставалась самая малость. Он успел прокричать: «С-салабон! Сейчас узнаешь К-кузькину мать!».
Дальше произошло то, что должен делать часовой по уставу, бить на поражение. Короткая автоматная очередь взметнула перед ногами дедушки, сноп тока, так как мостовая представляла собой брусчатку. Словно скошенную соломину в какую-то долю секунды Багрина уложило на тёсанные камни. Падать пришлось в большую лужу, образовавшуюся после осенних дождей. Вода заливалась в уши и рот. Отфыркиваясь дедок взвыл: «П-придурок! Вызывай к-караул!». Серёга уже успел нажать тревожную кнопку. К месту происшествия летели начальник-зануда со сменой.
Видок у Славки, ну очень неважнецкий. Его колотило от холодной воды, а также и выстрелов перед ногами. Багрин начал жаловаться: «Какой-то салага, чуть его не отправил на тот свет».  Прибыл дежурный по части, разобравшись в ЧП, впаял имениннику пять нарядов вне очереди. Деды посмеивались: «Славка, мог домой вернуться в цинковом бушлате». Именинная жратва всё равно продегустировалась по полной программе, против солдатских законов не попрёшь. После этого случая у Багрина аннулировался дефект речи, стресс пошёл на пользу. Серёгу пожурили, но не наказали, ведь он действовал строго по уставу.  Хорошо, что это ЧП обошлось без жертв. А вообще-то, с караулом не надо шутить.
Вот такая, брат, история.