Страсти-мордасти

В послевоенное время у нас в Мезенском районе интенсивно начала разиваться радиофикация. Почти в каждой деревне находился свой небольшой колхозный радиоузел. Со временем все они перешли на обслуживание Мезенского линейно-технического цеха. Эта история произошла в начале шестидесятых годов прошлого столетия.
Целегорский радиоузел обслуживал станционный электромонтёр Обросков Александр Иванович. Он включал и выключал оборудование в определённое время, следил за качеством трансляционных передач. Тут же работал линейный электромонтёр Кыркунов, тоже Александр Иванович. В его ведении находилось линейное хозяйство телефонной связи и радиофикации.
Проходил очередной рабочий день. Кыркунов получил из Мезени телефонограмму, что с почтовой машиной будет выслана большая банка масляной краски и кисть. Необходимо привести в божеский вид дверь радиоузла, уж очень у неё видок неприглядный, обшарпанный. Покрасочную работу произвести Оброскову А.И. во время смены.
Кыркунов передал устный приказ своему тёзке, но тот заартачился, категорически отказался выполнять малярную работу. Начал мотивировать тем, что кто принял депешу, тот пускай и выполняет волю начальника. Как говорят, нашла коса на камень.
В шесть часов утра Обросков прибыл на радиоузел, включить аппаратуру и дать трансляцию в деревне. Зайдя в коридорчик, он обнаружил, что на двери в помещение что-то чернеет. Включив свет, Саша обомлел, на двери большими печатными буквами черной краской красовался транспорант с надписью: «В мире немало ещё недоносков, как Александр Иваныч Обросков». Схватив тряпку, он хотел стереть оскорбительную надпись, но краска уже хорошо подсохла, по-видимому, художник приложил свои подлые ручонки сразу после его ухода с работы.
Включив радиоузел, монтёр с рвением принялся утюжить кистью ненавистную дверь. Кыркунов, придя в восемь часов на развод, сделав изумлённый вид, произнёс: «А ты молодец, тёзка! По-видимому, совесть заела, приятно видеть, что ты проявил инициативу. Только вот дверку придётся покрасить на второй раз, а то надпись непонятная проглядывается». Обросков волком смотрел на своего ухмыляющегося коллегу, понимая, что это его рук дело. Дверь подсохла, и её ещё раз обработала кисть маляра. Наконец-то, надпись спряталась под двумя слоями краски.
Полгода Обросков не разговаривал с Кыркуновым. Но вот наступило седьмое мая — день радио. Сам бог велел профессиональный праздник отметить. Подняв по чарке за связистов, обет молчания моментально был нарушен. Наступила долгожданная оттепель, меж тёзками воцарил мир и согласие.
В начале восьмидесятых годов пришлось побывать в поморском селе Койда. Стоял конец августа, бригаде из пяти человек предстояло устанавливать новые столбы в сторону Долгощелья. Вот тогда я в первый раз увидел, как обширно раскинулись просторы тундры с многочисленными большими и малыми озёрками, в которых, судя по всплескам, водилось немерено рыбы. Койдяне сами признались, что они облавливают только сиговые водоёмы, щуку, окуня, сорогу они не ловят, считая их сорными.
Гнали радиолинию в сторону Волчьих сопок. На бескрайнем горизонте где-то за синеватой дымкой едва проглядывались три возвышения на местности. Спросил: «Что такое Волчьи сопки?». Бригадир с ухмылкой сказал: «Пока ты до этих сопок доберёшься, сам по-волчьи завоешь!». В тундре глазомерный обзор весьма обманчив. Там грб-подосиновик за сто метров можно заметить.
Перед самыми злополучными сопками —сплошные топи и озёра. Там установку столбов можно произвести только зимой. Койда в те годы занималась зверобойкой. Двенадцатиквартирный дом-гостиница на период путины заполнялся бригадами для отлова бельков. Много по побережью находилось колхозных участков, где вылавливали сёмгу и горбушу рыбаки, жившие на тонях. Койдяне в то время уверенно смотрели телевидение, сигнал принимался через спутник на две большие антенны, установленные около радиоузла.
Запомнился мужичок небольшого росточка — Иван Малыгин, который работал на радиоузле станционным электромонтёром. До пенсии койдянину оставалось отработать около года. Мужичок оказался довольно-таки общительным, рассказал о морошечном и грибном промысле. Я поинтересовался, а как же рыбалка? Оказалось, рыбалка у Ивана довольно-таки оригинальная. В сентябре он закупает пять-шесть бутылок водки и идёт на ближайший промысловый участок к колхозным рыбакам. Сразу же мужикам подносится щедрый магарыч. После изрядного принятия на грудь, следует команда: «Ванька, загружайся и в путь, скатертью дорожка!».
«Рыболов» спускался в оборудованный ледник и затаривал две-три рыбинки в объёмный рюкзачок, ну, и ещё экземплярчик сёмушки брал в руки. Условия сделки были таковы, чтобы скрыться с уловом из поля обозрения и ничего не обронить. Тогда добыча переходит в вашу собственность. Придя в очередной раз, чтоб запастись деликатесной рыбкой, Ванька выставил артели из четырех человек аж семь бутылок водки. Довольные мужики уселись из уличный стол трапезничать.
Выпив для приличия стопарик, Иван пошёл затариваться. Дело-то уже проверенное: три рыбинки оказались в рюкзаке. Но тут в головушку пришла идея — в каждой руке можно приторочить по сёмужке. Рыбинки были зажаты под мышками с обеих сторон, а ладони сцеплены замком. Выйдя из ледника, «рыболов» скорым шагом начал прокладывать путь в сторону Койды. Артель гоготала: «Ванька, не надорвись! Смотри, чтоб гузённа кишка не вылезла». Помор, чтоб себя подбодрить с бравадой выдал: «Своя ноша не тянет». Отойдя метров на сто, Ванька начал ощущать по бочинами страшенный холод. Улов-то — почти заморзка. Как бы воспаление лёгких не схлопотать, тем более сам весь потный, как из бани. Обнаружилось, что сёмужки ручные стали преподносить сюрприз, начали под мышками ползать. Не хотел, но одна рыбка предательски выскользнула и оказалась на моховом ковре. А сзади уже раздались холодящие выкрики артельщиков: «Держи вора!». Оказавшись около незадачливого рыболова, под веселое улюлюканье красная рыбка начала проделывать обратный путь к леднику. При этом произносились напутственные речи: «Жадность фраера сгубит, приходи завтра снова, Ваня. Будет водка, будет и рыба». Вот такая, брат, связистская история!