Глава 4 Петербургские тайны

    Предложить то, я предложила Фрэду самому заняться налаживанием связей с мертвыми. Только как это практически сделать? Представила себе Фрэда в тиаре и колье и не могла удержаться от смеха. Еще тот образ получился! Ну а как быть то? Без тиары никак. Надо где-нибудь картинку найти – древне -римские цезари на троне. Ведь, сплошь и рядом, все были в венцах. Значит, этому украшению на голове мужчины можно найти объяснение. Ну, тогда, в качестве артефактов связи ему нужно будет брать либо крупные кольца, либо часы. А то даже мертвые его не поймут. Будут потом смеяться, как минимум, как максимум ничего ему не скажут. Но это детали. Главное, чтобы контакт с Элис получился в первый раз.

И вот он настал – первый раз. Фрэд стоял бледный, еле уговорила его присесть в кресло и двадцать капель валерианки принять. Проинструктировала его еще раз, когда и как нужно снимать тиару.. Он одел очень красивое кольцо Элис – прямоугольный рубин в золотой оправе. Типичный представитель ювелирных магазинов в восьмидесятые. Ну да, ну да, те, все-таки, были более женские, в форме лодочки, а этот- брутальный такой, массивный, больше даже, мужской перстень. Он Фрэду полез на мизинец. Я достала из ящичка тиару и, тоже немного дрожа, водрузила ее на голову нового контактера. Фрэд немного откинулся на спинку кресла и замер. Ну что же, будем ждать…

Я, между прочим, почти сорок минут сидела и смотрела на неподвижного Фрэда. А если он умер во время перелета? Что я буду делать с этим? Или он решил там остаться, как я когда-то? Нет, слава Богу, зашевелился. Рука его потянулась к голове, медленно стаскивая тиару. Я подбежала и взяла тиару у него из руки. «Федя, Федя»- тихо позвала я его, сделав несколько легких хлопков по щекам. Какие, все-таки, мужчины - слабые существа. Ну ладно, это не важно. И пошла варить кофе.

Вернувшись, увидела Фрэда, лежащего поперек кресла. « Фрэд, голубчик, как ты себя чувствуешь?» - начала я. Он развернулся в кресле. Глаза подернуты дымкой, странная улыбка. «Ну, рассказывай. Вот тебе кофе, сливки. Может, ликерчику добавишь, для красноречия?» - я его тормошила, смешила, пыталась его разговорить. А он сидел и улыбался. Боже, он сошел с ума. Что я наделала? Я разозлилась и начала искать предмет, которым можно хлопнуть его по голове. И тут мой взгляд упал на колокольчик, медный колокольчик, старый такой, стоял на полке над камином. Я схватила его и стала звенеть у Фрэда над ухом. Тот закрыл уши руками и очнулся. «Ты что, с ума сошла, ты же меня оглушишь!» - закричал он.

- Ты уже минут двадцать сидишь в ступоре. Я не могу тебя привести в чувство. Еще чуть – чуть и я стала бы тебя лупить подушками по голове.

- Правда? Я не заметил ничего такого. Ощущения такие - будто я в невесомости находился, ни ног, ни рук, не чувствовал. Просто парил.

- Да? Может тебе противопоказаны такие полеты во сне и наяву? А ты, вообще то, виделся с Элис?

- Виделся. И она меня узнала. И еще раз простила. И мы поговорили с ней обо всем.

- Обо всем? О чем?

- О ней, обо мне. И о тебе, кстати, тоже. Таможня дала добро, хочу тебе сказать. Она не против мне помочь, в случае чего. Она такая, такая.. Я спросил ее, что сделать с ее прахом. И она, представляешь, попросила развеять его над лесом. Вот над этим, где жила последнее время, ведь тот, где она родилась, мы точно не найдем.

- Вот и славно, трам- пам-пам. Пей кофе, хотя он уже остыл. Придется новый варить. И приходи в себя. Ведь завтра у нас есть клиент по записи, если ты помнишь.

В десять утра Фрэд сидел на месте и ждал. На пороге появилась милая светловолосая девушка, лет двадцати. Я проводила ее до клиентского дивана и ушла в свой кабинет. Интересно, откуда у такой юной девочки какие-то тайны. С виду выглядит вполне… Проблем с одеждой и питанием у нее, явно, нет. Ну, да послушаем…

- Меня зовут Наталья Завалишина, мне скоро исполнится двадцать. До девяти лет я жила с родителями и бабушкой в Петербурге. Ходила в школу, как все. После третьего класса, родители отправили меня к папиной сестре, тете Вере, в Тамань. Все было хорошо тем летом, мы с детьми тети Веры купались в море, загорали. Правда еще по хозяйству помогали немного, но это не считается. У тети было больное сердце и отекали ноги, но все в доме было чисто и вкусно пахло пирожками с вишней или абрикосами. Это Володька, двоюродный брат уже с утра натаскал воды и затопил печь во дворе. А Маринка, его сестра, налепила пирожков. Тете только и осталось , что в печь их поставить. Вот и целое лето почти прошло, и ждали моих родителей в гости на недельку, чтобы они забрали меня обратно в Петербург. Но вдруг пришла телеграмма. Тетя долго плакала, держась за сердце, пила таблетки и капли. Мои вещи, совсем уж было сложенные в чемодан, снова разложили по шкафам. Что случилось, мне не говорили. Лишь сказали, что я пока поживу у них. И в школу я снова пошла уже в Тамани. Я не понимала ничего, но мне ведь только десять исполнилось. Я скучала по родителям, плакала иногда, но тетка молчала. Только через пять лет она мне призналась, что бабушка и родители сгорели на даче. Я была в ужасе, конечно. Понимала что, что-то случилось, но чтобы такое! Ну ладно. Училась я хорошо, и решила после школы ехать, поступать в консерваторию. Музыкальную школу я тоже к тому времени уже закончила. Но тетка уговорила еще годик подождать, поработать в школе учителем музыки. Директриса школы была ее одноклассница, и меня взяли. И не на годик, а на два. Но я все же решилась и уехала потом. Тетка плакала, но я была непреклонна. Решила, что если поступлю, жить буду в квартире, в которой мы жили с бабушкой и родителями. Она ведь не сгорела, она ведь должна остаться. Как-нибудь проживу на стипендию, да опыт работы в школе у меня уже был, смогу подработать, если что. Это я так рассуждала. Тетя Вера адрес мне написала, собрала продукты и перекрестила на дорогу. Первым делом, я конечно, в консерваторию документы подала. Потом пошла квартиру искать, я ведь из нее уехала почти десять лет назад и уже слабо помнила, где она находится. Но нашла. А там - чужие люди живут, а меня даже на порог не пустили, и ничего объяснять не стали. Сказали, что у них все по закону. А я и не знаю, что мне теперь делать, все надежды на жилье - в прах. Просто в коридорах консерватории меня просветили, что при равных шансах на поступление, выбор делают в пользу абитуриентов с жильем. Хорошо, что дали общежитие на время экзаменов. Вот я к вам и приехала, в промежутке между ними. У меня от бабушки подвеска осталась из розового кварца. Она мне ее на шею перед моим отъездом повесила. У нее еще такое же кольцо было, я помню. Прошу Вас поговорите с бабушкой, не могла она меня на улице оставить.

Послышались всхлипывания , и Фрэд начал утешать девушку: « Наташа, успокойтесь, мы Вам постараемся помочь. Но услуги наши не бесплатны. А Ваша подвеска, не смотря на то, что в золоте, стоит недорого».

- Так у меня же пенсия осталась за девять лет. Тетя Вера ее, оказывается, не трогала, на книжку складывала, и мне перед отъездом отдала. Там много накопилось, я узнавала.

Я сидела и размышляла, может ли розовая подвеска соединить меня с бабушкой Наташи. Ну, попытка - не пытка. Надо пробовать. Вот у девочки судьба. Который раз в воду по самую макушку макает. Ладно, хоть тетка порядочным человеком оказалась. Ну, где там ваш артефакт, а то времени то мало. Я настроилась, мне пора.

    Долгое ожидание, я уже нервничать начала. Но вот начала проявляться небольшая комната со старой мебелью и абажуром из цветного платка. Худенькая старушка в светлом сарафане пила чай из блюдца. На столе, покрытом скатертью с кистями, стояли чайник, розетка с вареньем и две чайные пары. Она смотрела на меня с удивлением, но чай пить не переставала. «Добрый вечер, милая дама. Кто Вас прислал?» - наконец старушка поставила блюдце на стол. Мне пришлось отрекомендоваться, что я, де, от ее внучки Натальи, коснувшись рукой подвески на шее. Цепочка была мне коротковата, и розовый кварц висел прямо под самым горлом. Старушка была очень недоверчива и долго переспрашивала меня о родственниках, кого и как зовут, где живут, цвете волос и глаз внучки. Наконец, исчерпав , наверное, все вопросы, остановилась. И мы перешли к сути вопроса.

- Я ведь, милая дама, почему так все подробно расспрашиваю. Перестала я верить людям то, особенно незнакомым. Сама то я – коренная ленинградка, там родилась , там и росла до войны. Все было тогда не так, и люди были доброжелательные, и обмана я не знала, не испробовала на себе. Война началась, и семья наша в городе осталась, не смогли эвакуироваться. Маме, как раз, операцию сделали, аппендицит вырезали. Она очень слаба была, и папа не поехал. Папа мой был музыкант, играл на рояле, аккомпанировал известным исполнителям на летних площадках, а в сезон- в театре музыкальной комедии. Жили мы не бедно, в двухкомнатной квартире на Моховой, на третьем этаже дома сорок пять. Были у нас в гостиной и дорогие красивые вазы и картины известных художников, и очень хорошие копии, и подлинники, между прочим,: «Купчиха» Кустодиева и одна работа Коровина «Летний вечер». К нам ведь и композиторы приходили и музыканты. И у мамы, конечно, были украшения. Мне все тогда казалось изумительно красивым. Так вот пришлось нам всю эту красоту продавать или менять на продукты. Ну, сами, наверное, знаете ту обстановку. Вот и ходил к нам потом человечек. Почему человечек, потому что не человек вовсе оказался. Папиным знакомым он был, имел какое-то отношение к Ленгосэстраде. Молодой, года двадцать два всего, ему было. Почему не мобилизовали, не эвакуировали, так, кто его знает. У таких человечков всегда какая-нибудь причина находится. Звали его Андриан, но просил всегда, чтобы называли Андреем. Андриан Бобышко. Я почему, запомнила, фамилия мне смешной казалась. Так о чем, бишь, я рассказывала? Ага.. Так вот Андриан этот знал, конечно, что у нас ценного в квартире есть. Брал много, отдавал мало. А последний раз, вообще забрал мамино ожерелье из розового кварца в золоте, обещал вернуться вечером с мукой, луком и картошкой. Но так и не пришел. Обманул. Мама уже совсем плохая была. Она от этого обмана долго плакала потом, и вскоре умерла. Остались мы с папой вдвоем. Он еще ходил в театр на репетиции, там давали какой-то паек. Но потом и это прекратилось. А в феврале сорок второго искал дров, отморозил руки, упал от бессилия и замерз прямо у парадной. Так я его и нашла, прямо у саночек. За пазухой хлеб был и карточки. Мог бы и съесть эти крохи, но он мне нес. Вот так вот. Соседи помогли его отвезти к общей могиле. А меня в театр отвели. Оттуда меня уже как-то вывезли из Ленинграда. Я вас не утомила, милая дама? Нет? Ну, тогда дальше. Потом, уже после войны, вернулась я в родительскую квартиру. Я ведь в ордер была вписана, поэтому и смогла там жить. Только и осталось у меня от родителей, что вот эта квартира, да кольцо, да подвеска из розового кварца. Вот не поверите, нашла я их совершенно случайно в единственном сохранившемся старом комоде, в потайном ящике. Там лежала коробочка от ожерелья – а в ней подвеска и кольцо. Мама, наверное, спрятала да сказать забыла. Не знаю, как они сохранились, ни бомбежка их не погубила, ни мародеры не нашли. Ну, богачка, нет слов. Как-то быстро вышла замуж за военного, его после ранения в город перевели на ответственную работу. Дочка у нас родилась - Любочка. В честь мамы назвали, да. Муж мой рано умер, старая контузия дала о себе знать. Потом Любочка замуж вышла за однокурсника, и родилась Таточка. Это мы в семье так Наташу называли. Жили дружно, ничего не скажу. Зять - он из Краснодарского края был. Вот и отправили Таточку к его сестре на лето. Любочка с Николаем хотели потом сами за ней поехать и отдохнуть немного на море. Но тут я встретила его. Того самого человечка. Иду как-то вдоль Фонтанки, гляжу - сидит в уличном кафе молодой Андриан Бобышко, а с ним рядом еще кто-то. Я прямиком к нему. Здравствуйте, мол, Андриан Михайлович. Вы почти не изменились. Молодой то на меня смотрит во все глаза, а человек сбоку отвечает: « Добрый день, с кем имею честь?» Я глаза перевела в бок – а передо мной старик, солидный правда, с шелковым шарфом на шее, в дорогом костюме. Я и одумалась. Если мне уж шестьдесят пять минуло, то ему то уже все семьдесят пять должно быть. Так вот, ты какой теперь, Андриан Михайлович Бобышко. Подсела к ним и говорю : « Ну, конечно, Вы меня не узнаете. Я –Ксения Евтихович, девочка, семью которой Вы ограбили и обрекли на медленную смерть. Помните ожерелье с розовым кварцем? Вот колечко то из комплекта, посмотрите-освежите память. А Кустодиева с Коровиным помните? Как они ушли Вами, и больше я ни Вас, ни их не видела. А кто этот юноша, прямо вылитый Вы в молодости? Внучек Аркадий… Как мило. А внучек в курсе, чем его дедушка во время войны занимался?» Старик начал какие-то жесты делать, палец ко рту прикладывать, оглядываться. Но я упрямо продолжала : «И не надо мне рот затыкать. Я про других ничего не знаю, и требую вернуть мне ожерелье и те две картины. Иначе заявлю на Вас в милицию. Таких мародеров, как Вы, знаете ли, не жалуют. Говорите срок давности вышел? А это ничего, я в газеты пойду, на радио пойду. И Ваша спокойная, беззаботная жизнь закончится. Я Вас опозорю на весь город, да что там, на всю страну!» Человечек долго моргал, а затем ответил, немного растягивая слова: « Ксения, как Вас по отчеству? Ах да, Леонидовна. Простите, старость, все-таки, память подводит. Давайте не будем рубить сгоряча. Обстоятельства тогда были таковы, что я не смог вернуться к вам с обещанными продуктами. И очень, всегда, раскаивался в этом. Давайте все уладим миром. Скажите, куда занести Вам Ваши вещи, и я, непременно, это сделаю в ближайшее время». Я, ничего не подозревая, напомнила ему наш адрес. Еще съязвила, что как так, раскаивался, а адрес забыл? Назавтра, во второй половине дня, в дверь позвонили. Я открыла и увидела человечка с внуком. Они держали в руках два пакета. В одном был торт, а в другом, как ни странно, «Летний вечер» Коровина. Мне пришлось пригласить их войти. Парочка прошлась по квартире, разглядывая все вокруг, словно, прицениваясь. « А где же ожерелье? – пришлось мне их немного остановить в этом осмотре.

- Не все сразу, не все сразу, Ксения Леонидовна. Вот здесь она, кажется, висела, в гостиной, не правда ли? Давайте мы поможем Вам повесить ее обратно.

«Я на выходные уезжаю на дачу, и после жду Вас с обещанным - как можно официальнее, ответила я - а картину здесь поставьте, зять вечером повесит».

- Зять? Ах, ну, конечно. А где же дачка у Вас?

Нет, чтоб мне смолчать и не ответить, но мы люди простые, с открытой душой. Я и про дачу рассказала, где находится, мол, в Вырице, на улице Казанской, четыре.

- Так договорились, Ксения Леонидовна. В понедельник ждите с остальным.

И мы расстались. Я собралась , и закончив кое-какие дела на следующий день, уехала на дачу. Потом Любочка с Николаем туда приехали. Сидели вечером на веранде, пили чай, вот как сейчас. А ночью дом загорелся. Последнее, что я помню - был крик Николая, что двери подперты снаружи и надо выбираться через окно.

У меня, признаюсь от этого рассказа, мурашки по спине и рукам бегали. Вот ничего себе - осколки прошедшей войны. Кого, когда и где могут задеть, неизвестно. «Ксения Леонидовна - снова начала я - ответьте на один вопрос, который очень важен для Натальи. Квартира у Вас была приватизирована или нет? В то время это многие делали».

- Конечно, милая дама. А как раз перед отъездом я зашла к нотариусу и написала завещание на Таточку. Попросила, все документы на квартиру, на выходные оставить у них, чтобы не везти все это на дачу. Так они и лежат там до сих пор, наверное.

- А как фамилия нотариуса? А то ведь, Наталья то приехала в Петербург поступать в консерваторию. Да, да, по стопам прадеда пошла. Приехала и пришла на квартиру. Адрес ей тетя сообщила. Пришла и застала там чужих людей, которые сказали, что у них все по закону.

- Сейчас, сейчас, фамилия нотариуса – Карасев. Зовут…звали.. Иван Палыч. Ты помоги ей, голубушка. Как ей, бедняжке, жилось без родителей, без бабушки, один Бог ведает. Пусть хоть теперь живет в радости.

   Я устало стащила с себя тиару и сняла подвеску. Нет, правильное я решение приняла. Пусть Фрэд с этими военными тайнами разбирается. А я буду в море купаться, морем дышать, на море смотреть. Но, тсс, это пока тайна.

Фрэд тщательно подбирая слова, сообщил клиентке, что ей надо найти нотариуса Карасева Ивана Павловича, или его преемника, и, предъявив паспорт, забрать документы на квартиру. А он, Федор, в свою очередь, обратится к своему старому знакомому в ГОВД Петербурга и попросит помочь решить вопрос с обитателями квартиры. Мы пожелали девочке удачи.