8. У Бога все живы. Костромские Дервизы

БАБУШКИ, ДЕДУШКИ

Теперь надо бы рассказать о поколении дедов, о тех, кто связал две эпохи, ХIХ и ХХ века. Они пережили революцию, а некоторые две войны, а то и больше. Деды начинали свою жизнь потом­ственными дворянами с хорошим образованием, с рядом привилегий, с гордо­стью за свое сословие, а закончили простыми труженикам, с клеймом «буржуй», с посто­ян­ной опаской за свою жизнь и за близких. На их долю достались все «прелести» новой власти. Они основа интеллигенции в последующих поколениях, носители вечных ценностей и фундамен­тальных знаний во всех областях. Их жизнь разделилась надвое и оставила шрамы, которые тем глубже, чем старше были эти люди в переломный момент. Эти двоюродные братья и сестры знали историю рода, знали друг о друге, общались. А дальше – тишина. Они не передали своих знаний детям, такое было время. Теперь надо вернуть все на круги своя и вытащить род из толщи небытия.
Сначала о тех, чьим продолжением стала я, мои дети и внуки. Мой дед СЕРГЕЙ ВЛАДИ­МИРОВИЧ ФОН ДЕРВИЗ (07.06.1884 с. Поташ, Уманского у., Киевской губ. — 18.01.1937 Мо­сква). Он крещен был в Рождество-Богородичной церкви, в селе Поташ. Его крестили Ни­колай Ники­форович Петров[1], служащий в имении Шуваловой и жена надворного советника, Варвара Его­ровна Кригер, бабушка[2].
Судя по фото, в раннем детстве Сергей был очаровательным ребенком, серьез­ным и задумчивым. Рос, как и его братья-сестры в окрестностях местечка Тальное, на бе­регу реки Горный Тикич. Прекрасные места, очень красивые, и с хорошим климатом. Дальше была Уманская гимназия, вероятно с пансионом, где в последний год учебы ему не удалось сдать эк­замен на аттестат зрелости. 13.02.1903 Сергей был причислен к роду отца, к Костромскому дворянству.
Затем, с переходом главы семьи, отца, Владимира Васильевича на службу в вот­чинную контору Шереметевых в Иванове — Шуйская гимназия, та, в которой когда-то учился поэт К.Д. Бальмонт. В ней Сергей проучился недолго, всего один год, повторяя восьмой класс. Но застал период беспорядков в Шуйской гимназии, которые были частным про­явле­нием брожения в Российской Империи. Да и соседство с промышленным центром, Иваново-Возне­сенском, повы­шало градус протестных настроений среди молодежи. Кроме того, возраст гимна­зистов был таков, что их уже тяготила жизнь школяров. Многим, оканчивающим гимназию, было по 20 лет и больше. Им пора уже было строить свою жизнь, а не действо­вать по указке, пусть даже и уважае­мых педагогов. А уж если педагог был слаб, то эти «детишки» не давали ему спуску. Об этом я рас­скажу позже. В донесениях Господину Попечителю Москов­ского учебного округа о бес­порядках[3] в Шуйской гимназии я не обнаружила упоминания о братьях фон Дервиз. Возможно, их эти собы­тия и не затронули. Со слов мамы я знала о деде, как о спокойном и умеренном человеке, не склонном к выступлениям. По маминым рассказам, ее отец часто вспоминал Иваново, у него были друзья юности, потомки Ивановских предпринимателей Горели­ных и Каретниковых.
Просматривая дело моего деда в Императорском Московском Университете, я узнала, что экзамен на аттестат зрелости он сдавал в несколько попыток. Ни в Умани, ни в Шуе, ни во Влади­мире сдать не удалось. Даже работодателю его отца, графу С.Д. Шереметеву докладывали об «успе­хах» сына управляющего Владимира Дервиза. Один из Трубецких из окружения Шереме­тева, прислал Сер­гею Дмитриевичу такую телеграмму 21.06.1906: «Сыну Дервиза предоставлено держать экзамен экстерном любой гимназии кроме Шуйской Может например экзамено­ваться во Владимире»[4]. Видимо, граф был озабочен делами своих служащих.
Без аттестата зрелости получение высшего образования, действительно, было для Сергея не­возможно. Только в Коммерческий институт он был принят без документа об окончании гимна­зии, и на экономическом отделении проучился один семестр, поступив в октябре 1906 года. По результатам полугодия получил двойку по общей теории права, но и отсрочку от воинской по­винности тоже получил, зачем, собственно, и шел в это учебное заведение. В анкете, при поступ­лении в этот институт, дед указал, как средства к оплате обучения — помощь отца. Стало быть, службы и доходов в это время у него не было[5].
В конце концов, Сер­гей сдал экзамены экстер­ном в 10-ой Московской мужской гимназии в числе прочих, посторонних для этой гимназии лиц и, наконец, получил долгожданный аттестат в 1907 году. В деле из 10-й гимназии, среди обя­зательных документов и справок, был один документ, который назы­вался «жизнеописание». Или, как теперь говорят, биография. Он так информативен, что я при­веду его полностью и без комментариев: «Всю свою жизнь, за исключением последних 2-х лет, я прожил безвыездно в Уманском уезде, Киевской губ. Там же, в Уманской гимназии, я воспитывался в течение восьми лет. О раннем детстве говорить не приходится, т.к. оно, не будучи ознаменовано никакими выдаю­щимися событиями, быстро промелькнуло и скрылось, оставив по себе лишь туманныя воспо­минания.
Яснее представляется мне гимназическая жизнь, которой я прожил 9 лет, да и она, при столь бурной сменяемости впечатлений, какая наблюдается у нас в настоящее время, не смотря на все ее недавнее отдаление, начинает затягиваться дымкой.
Только два момента гимназической жизни, совершенно противоположных по возбу­ж­даемому чувству, ясно представляются мне в настоящее время: это время моего поступ­ления в гимназию, время широких надежд и светлых очарований, и время выбытия из гим­назии, заро­нившее в душу чувство отчаянья и вызывающее глубокое чувство сожаления о потерянном времени. В Уманской гимназии я пробыл восемь лет и в марте 1905 года был допущен к экзаме­нам на аттестат зрелости. Неудачный экзамен по математике сделал невозможным даль­нейшее продолжение экзаменов и я должен был остаться на второй год в восьмом классе. В это же самое время (по семейным обстоятельствам), я должен был пе­рейти в Шуйскую гим­назию. В Шуйской гимназии я получил неудовлетворительные отметки по французскому яз. и по истории, и не был допущен до испытаний. Все же мне было разре­шено держать экзамен в другой какой-нибудь гимназии, но экстерном. Во Владимирской гимназии я выдержал все экза­мены, кроме дополнительного, причитавшегося мне как экстерну и снова не получил атте­стата. Эти последовательные неудачи поставили меня в отчаян­ное положение, потому что при­ближалось время отбытия воинской повинности, а двери высших учебных заведений были для меня закрыты; даже Ветеринарный институт отказал мне в приеме. Отбывать же воин­скую повинность, значило на 2 года бросить даже мысли о продолжении образования, т.к. я записался по жребию. В эту критическую минуту, когда уже все, кажется, было для меня по­теряно, обстоятельства, как будто улыбнулись мне. Мне удалось поступить в Коммерческий инсти­тут, хоть и вольнослушателем, но (все же) институт походатайствовал за меня перед воен­ным начальством об отсрочке мне повин­ности с тем, чтобы дать мне возможность по­лучить аттестат. Подготовившись, на сколько позволили обстоятельства, я еще раз пыта­юсь добиться так упорно не дающегося мне аттестата. Сергей фон Дервиз»[6].
В конце концов, в университет Сергей поступил 06.07.1907 вместе с братом Алексан­дром. По воинской повинности Сергей был приписан к 3-му призывному участку Уманского уезда, по месту проживания семьи в момент взятия его на воинский учет. Идти в войска ему надлежало в 1905 году по жребию, как рожденному в 1884 г., 21-го года от рождения. В личном университетском деле деда есть его заявление декану Московского Император­ского Универси­тета, в котором он выражает желание служить в армии, однако Сергей подавал прошение о том, что бы ему было позволено окончить курс, и отсрочка была дана.
Во время первых лет учебы в уни­верситете мой дед жил в меблированных ком­натах «Ле­вада», принадлежавших графине Ол­суфьевой, в доме № 27 по Тверской улице. На месте того дома нынче стоит большое Сталин­ское здание, а в соседнем — концертный зал им. П.И. Чай­ков­ского. Затем соединился со всей семьей, которая в 1911 году переехала в Москву, и жила в Б. Ко­зихинском пер. д. 6, кв. 20. Вид на жи­тельство в Москве был выдан ему по 1 сентября 1911 года. В октябре 1911 года дед ока­зался в 3-ей Гренадерской Дивизии, в 10-м Гренадерском графа Румян­цева-Задунай­ского Малороссийском полку, дислоцированном в городе Влади­мире[7].
Таким об­разом, Сергей вернулся в полюбившуюся ему Владимирскую губернию. В этот полк, среди прочих призывни­ков, набирали рекрутов, выходцев из Малороссии, каким Сергей, собст­венно, и был. 13.12.1911 фон Дервиза зачислили в 15-ю роту полка и приняли на довольст­вие. Основная масса призывников была безграмотна или малограмотна. О нижнем чине фон Дер­виз, окончив­шем университет, в приказах по полку сказано: «грамотен». Этим немногим образованным солдатам, моему деду и вольноопреде­ляющимся, и дело надо было найти соот­ветствующее, не лопату же им в руки давать. Сергей был откомандирован в Окружной суд Вла­димира. «Поступил кандидатом на судебную долж­ность без заработка с 04.02.1912», так сказано в «Трудовом списке» Сергея. Сохранилась фотогра­фия 1913 года, где мой дед, имеет, бесспорно, молодецкий вид, совершенно не свойст­венный ему. Бескозырка набекрень, на форме унтер-офицера серебряный офицерский нагрудный полковой знак и лихие усы. Весь этот облик, так изумлявший мою маму, абсолютно соответствовал уставу. Начальство 3-й диви­зии строго следило за соблюдением правил поведения и формы в ди­визии вообще, и во Вла­димирском гарнизоне в частности. Приказы по дивизии и полку говорят сами за себя. Началь­ник Владимирского гарнизона, генерал-майор Чаплыгин, про­ходя по городу, увидел однажды в парикмахерской вольноопределяющегося, который брил усы. Начальник воз­мутился и издал приказ по войскам Владимирского гарнизона, где упоминается ста­тья 855, кн. VII, св. В. П. от 1869 года. А в ней значится, что «…все генералы, штаб, обер-офицеры и нижние чины всех ро­дов войск должны носить усы…»[8].
Чтобы солдаты не роняли своего достоинства в глазах обывателей, изданы были и другие при­казы: во избежание пьянства и хулиганства в праздничные дни: «освободить солдат от занятий и особое внимание уделить хоровому пению. Возложить на господ офицеров заня­тия по пе­нию». Запрещена игра в карты на деньги. В приказе от 16.04.1913: «… Запретить нижним чи­нам бесцельно посещать вокзал …», потому что они перелезают под вагонами с од­ной стороны путей на другую, ставя под угрозу свою жизнь. Внешний вид — тоже важно. В при­казе по войскам Вла­димирского гарнизона от 21.12.1912 значится так: «… Продолжаю встре­чать нижних чинов с дурно надетыми фуражками, обращаю снова внимание на правильную носку их, которыя должны быть одеты на бок и несколько назад, и нижним кантом околыша касаться правого уха. Г.-м. Чаплыгин»[9].
И еще, в приказе от 12.09.1912 за № 269 по 10-му Малороссийскому полку: «… Заме­чено, что некоторые нижние чины позволяют себе носить на погонах накладные вен­зеля, а подпра­порщики – галунную обшивку шире установленной. Гг. ротным командирам вну­шить нижним чинам, что бы они отнюдь не отступали от ус­тановленной формы одежды и что ви­новники в нарушении сего будут подвергаться стро­гой ответственности»[10].
И опять, в приказе от 03.04.1913 по 1-й бригаде 3-й Гренадерской дивизии: «Мною заме­чено, что нижние чины, преимущественно вольноопределяющиеся и нестроевые, ходят не по форме одетыми, многие заложив руки в карманы или за спину. Фуражки снова стали надевать прямо, не на правый бок, и вообще не соблюдают правила воинской выправки. Тре­бую, чтобы все гренадеры без исключения, всегда и везде строго соблюдали молодецкую вы­правку … Коман­дир бригады г.-м. Чаплыгин»[11].
Похоже, за 100 лет ничего не изменилось в борьбе за уставную форму одежды со стороны командиров и попыток обойти эти правила со стороны молодых солдат, гренадеров и сверхсроч­ни­ков. По приказу начальника 3-й гренадерской дивизии генерал-майора Горбатовского, все отко­мандированные, и мой дед, направленный в Окружной суд, должны были являться в роту раз в неделю для проверки стрелковой подготовки, под контролем командиров. 04.03.1912 диплом 1-й степени об окончании университета Сергеем был получен, и он смог воспользоваться льготой, предусмотренной для военнослужащих с высшим образованием. Срок службы деду был сокращен, жил он, кажется, вольно. Даже почтовых отправлений не по­лучал в полку, всего один раз, в начале службы. Видимо, свои вопросы решал частным поряд­ком, как штатское лицо. Только однажды ему пришлось пожить солдатской жизнью, когда полк был на учениях в лагерях. Всех, не занятых в этих учениях и оставшихся в городе, зачислили в 4;ю караульную роту с 9 августа 1912 года, даже священника Алексея Лепорского поставили под ружье.
27 мая 1913 Сергей Дервиз, единственный «жеребьевый» гренадер среди испытуемых воль­ноопределяющихся прошел испытания на чин и стал младшим унтер-офицером, затем, 9 сентября 1913 года, сдал экзамен на чин прапорщика и был демобилизован резервистом 1-го разряда[12]. Он наме­ревался отправиться на вновь избранное место жительства, в Кузнецк Саратовской губер­нии, в подчинение тамошнего военного начальника, где в это время служил отец, Владимир Васильевич[13]. С 13 по 27 апреля 1913 года, еще до демобилиза­ции, Сергей увольнялся в краткосрочный отпуск и ездил туда. Туда же в сентябре 1913 года приез­жал и его брат Александр, взяв отпускное свидетельство в университет­ской канцелярии. Однако, уже 25 сентября того же года Сергей фон Дервиз подал прошение на имя началь­ника Север­ных железных дорог о зачислении его на службу в контроль этих дорог, управление которого было в Москве. Весьма удовлетворительно пройдя испытания, мой дед подал прошение на Высо­чайшее имя и был зачислен в штат чиновников Госконтроля, помощ­ником контролера. Так нача­лась его карьера государственного чиновника, которая заверши­лась вовсе не так, как мой дед рассчитывал. Его надежды, как и надежды многих, стоящих на пороге жизни в тот переломный момент, рухнули, или воплотились во что-то неожиданное. Но это случи­лось позже, а пока Сергей Владимирович служил, как и положено было, разъезжая по команди­ровкам. Получив в ноябре 1913 года паспорт и вид на жительство в Москве, с чистым сердцем он отправился по долгу службы в Вологду[14]. Там, в апреле 1914 года Сергея застало предписа­ние от Московского уездного воин­ского начальства пройти обязательный учебный сбор в 5-м Гренадер­ском Киевском Его Императорского Высочества Цесаревича Алексея Нико­лаевича полку. Полк был дислоцирован в Москве. Сергей вернулся в Москву. 17.07.1914 сбор закончился, и мой дед наме­ревался вернуться к своим служебным обя­занностям, о чем и подал рапорт Главному контро­леру Северных железных дорог[15]. Однако нача­лась война и, практически прямо с учебного сбора 30.07.1914 Сергей Владимирович фон Дервиз был направлен в 228-й Задонский полк, входив­ший 57-ю пехотную дивизию в город Тула. В приказах командира 228-го Задонского пехотного полка значится, что 5 августа «прибывших во вверенный мне полк прапорщиков запаса зачислить в списки полка и полагать налицо с 5 сего августа. Прапорщики назначаются младшими офицерами в роты»[16]. Фон Дервиз был зачислен в 16-ю роту и с ней «вы­ступил в составе части на фронт» (из формулярного списка).
Уже будучи на фронте, 02.10.1914, Сергей получил свой первый и последний чин по «Та­бели о рангах», был утвержден коллежским секретарем. С 14.08.1914 и по 26.01.1915 он вме­сте с полком участвовал в «наступательных и отступательных» тяжелых операциях в Восточной Пруссии под Доркеменом, Христианкеменом, Вальцекеменом, Сувалками, Рачками и Штетином. В октябре 1914 года Сергею довелось командовать ротой во время боев, когда командир роты Иванов забо­лел. Шли жестокие бои под Доркеменом[17]. Тогда немцы бросали оружие отступая. Есть фотогра­фия, сделан­ная там с замечательной подписью: «Деревня Доркемен. В ней мы стояли один день. Немцы бежали отсюда, бросив патроны и убитых. Остатки пулемета нашли мы в этой речке». Однако вскоре Доркемен был оставлен нашими. И так на всем участке фронта, наступле­ние и отступление. Но 26 ян­варя 1915 года Сергей был контужен под Иоганесбергом в первый раз, эвакуирован и отправлен в госпиталь в Москву. В том же году произведен из прапорщиков в подпоручики с 19 июля 1915[18].
Это первое ранение не было особенно тяжелым. Уже 18 марта, подлеченный, но еще не готовый встать в строй, Сергей отправился долечиваться в милую его сердцу Шую, где были друзья. Так отметила газета «Русское слово» в субботу, 21-го марта 1915 г. за N 66. Через пять месяцев после ранения 31.05.1915 прапорщик фон Дервиз снова отправился в свой полк. Фронт переместился. С 07.06.1915 по 18.07.1915 Сергей, только оправившись, принял под командование на законных основаниях 13 роту взамен заболевшего командира[19]. Вместе с солдатами участвовал в тяжелых боях на реке Нарев, под Стренковой Гурой и около крепо­сти Осовец, под Ломжинским фортом. Это была героическая крепость. Взяв ее, немцы получили бы самый короткий путь в Россию через Вильно и Гродно. Самая маленькая и слабоос­нащенная из цитаделей Российской Империи, она держалась целых полгода, но так и не была взята. Немецкая артиллерия разрушила ее, но гарнизон оборонялся и был эвакуирован, когда линия фронта изме­нилась, и стратегическая надобность в крепости отпала. На этом участке фронта немцы впервые применили отравляющие газы. Во многих источниках сказано, что это было 6-го августа 1915 года. Но и до этого были газовые атаки. Вот выдержки из приказа по гарнизону Суворов­ский Штаб[20]: «Согласно полученным от пленных сведений, на этих днях немцы вторично пус­тят облако газов в гораздо большем, чем раньше объеме. Дабы избежать бесполезных потерь, предписываю немедленно снабдить всех нижних чинов повязкой противогаз и по возможности очками. Установить рас­творы соды в помещениях…». Так наши войска защищались подруч­ными средствами от смертель­ной опасности, полноценный фильтрующий противогаз Зелинского был взят на вооружение только в 1916 году. Известна судьба одной из рот 226-го Землянского полка, отражавшей атаки немцев. Все солдаты погибли от газовой атаки, но уже после прохода облака газов, когда немцы ожидали, что сопротивляться больше некому, поднялись остатки роты, практически мертвецы. Противник в ужасе бросил оружие и кинулся к своим позициям, попадая под огонь нашей, каза­лось уничтоженной артиллерии. Этот эпизод известен в публицистике как «Атака мертвецов». В одной из таких газовых атак, провоевав только месяц после возвращения в строй 18 июля 1915 года, Сергей Владимирович фон Дервиз был «тяжело контужен снарядом и газами» и эвакуирован в госпиталь на Кавказ, как отмечено в формулярном списке. Та же газета «Русское слово» от 28 июля 1915 г. за № 173 пишет, что предварительно раненых отправляли в распределительный пункт при Покровской мещанской богадельне в Москве, что на Покровской (сейчас Бакунинская)[21] улице. Побывав потом на излечении на Кавказе, Сергей Владимирович смог повидаться и с дядей Николаем Васильевичем, и с тетей Надеждой Васильевной, и с их детьми.
На этот раз он восстанавли­вался еще дольше и даже был отчислен от занимаемой должности и снят с довольствия с 20 сен­тября, как и следовало по приказу от 11 октября о ротных командирах, отсутст­вующих более 2-х месяцев после эвакуации. По возвращении из госпиталя, используя свой отпуск, отправился в декабре в Петроград. А там рукой подать до Лисино-Корпуса, где бабушка и двоюродные сестры. Вернулся мой дед на фронт только 4 мая 1916 года. Его часть отошла к реке Бере­зине в Белоруссии. К этому моменту Сергей был уже назначен юри­стом в штаб 57 дивизии и произве­ден в подпоручики, так что на фронт явился в новом чине и к новой должности. Вероятно, здоровье было уже недостаточным для полевой службы.
Потом моему деду довелось участвовать в Брусиловском прорыве, пройдя со штабом 57-й дивизии с 13.12.1916 по май 1917 походом по Галиции, Румынии, Буковине. Как юриста, Сергея Владимировича 07.07.1917 направили помощником военного следова­теля в Штаб Особой Армии (из формулярного списка)[22]. А в сентябре 1917 года, когда части слились с 3-ей Ар­мией, Сергей был назначен в штаб этой армии по отделению военного контроля. Многие из одно­полчан моего деда примкнули, видимо к Белому движению. Многие были репрессированы на родине. Есть две фотогра­фии военного пе­риода. На одной мой дед, на другой его друг и однополча­нин Павел Васильевич Шмаков[23]. И от этих фотографий отре­заны куски. Кто-то изображен был там, видимо кто-то опасный, кого Советский граж­данин и знать не должен бы. У многих дома есть такие обрезанные фотографии. А ведь эти люди жили и воевали бок о бок с нашими близкими.
Здесь и начался виток карьеры Сергея Дервиз, как военного инспектора Госконтроля. В январе 1918 года он из 3-ей Ар­мии был уволен, как призывник 1905 г., т.е. по возрасту. «Как дос­тигший отпускного возраста уво­лен в запас армии и отправлен на родину. По документам ге­нерал-квартирмейстера штаба VI армии от 30.01.1918 значится поручиком» (из форму­ляр­ного списка). Этот следующий чин так и не был получен. К званию дед был представлен, но так поручи­ком и не стал, не успел. В новой жизни были другие чины и регалии. Четыре года фронта, ранения, ужасы войны — все было позади. Тот, кто сравнивал фото «душки-военного» 1913 года в 10-м Малороссийском полку и фото Сергея Владимировича во время войны и после, утверждают, что это как будто два раз­ных чело­века. Настолько изменили серьезные испытания этого легкомысленного юношу.
Итак, в 1918 г. Сергей фон Дервиз был демобилизован, вернулся к родным в Москву, в Б. Козихинский пер. Молодой и все еще холостой, дед снова стал служить помощником кон­тролера на Северной железной дороге, была еще надежда на карьерный и профессиональ­ный рост, с военной службой, как он думал, покончено. Только здоровье подводило. Ранения, от кото­рых он еще во время войны лечился в госпитале в Москве, давали о себе знать. 30.04.1918 Сергей отправил такой рапорт господину главному контролеру Северных железных дорог:
«Сорокапятимесячное пребывание на фронте в строевых должностях в связи с полу­ченными мною ранами и контузиями разстроило мое здоровье и подорвали нервную систему. Прошу о разрешении мне недельного отпуска с целью воспользоваться необходимым климати­ческим лечением. Документы о ранении могут быть предоставлены в любое время».
В деле есть и свидетельство медика: «Сим удостоверяю, что г. Дервиз страдает по­след­ствиями полученной им общей контузии и отравления удушливыми газами в виде го­ловных бо­лей, бы­строй утомляемости, бессонницы и расстроенной сердечной деятельно­сти. Для ис­правления своего здоровья настоятельно нуждается в укрепляющем лечении в благоприятных климати­ческих условиях».
По возрасту и здоровью мой дед мог считать себя свободным от службы в армии. Предписание о демоби­ли­зации было на руках. Надо было поправлять здоровье, служить по штатской части (его от­правили в командировку в Череповец Вологодской губернии, где он работал и до войны, воз­можно, это и было «климатическим лечением»). Старший в семье, он должен был от­вечать за жизнь и благополучие сестры Веры, матери, отца
Но в сен­тябре 1918 года было издано приложение № 1 к приказу реввоенсовета от сентября 1918 года, того сен­тября, когда в стране водворился «Красный Тер­рор», «О мобилизационных функциях». Это при­ложение касалось, в том числе и офицеров Царской Армии: «Бывшие офицеры могут быть воз­вращены на службу в тех же должностях, что и в войсковых частях, заведениях и уч­реж­де­ниях». Вот-вот Сергея должны были призвать снова, а тут случилась беда с отцом, Владими­ром Васильевичем. Он был арестован в городе Ельце. 24.10.1918 мой дед, написав Главному контро­леру Северной железной дороги рапорт, отправился выру­чать отца. В результате нервот­репки, связанной с этой поездкой, Сергей заболел «острым ката­ром кишечника». Возможно, это было начало рака, как последствие отравле­ния газами на фронте, что через 19 лет унес его в могилу.
В начале 1919 года Сергей Владимирович снова, помимо своей воли оказался в армии, в глав­ном управлении погранвойск. «Красная газета» еще в октябре 1918 года писала: «Мобилизация бывших офицеров. Военный комиссар города Москвы объявил мобилизацию бывших офицеров и военных чиновников, прослуживших не менее года при военных штабах». Он был назначен младшим делопроизводителем в зако­нода­тельно-юридическом и международном отделении. Почему именно туда? В РГВА, в при­казах по Главному Управлению Погранвойск, я обнаружила во 2-м отделении пограннад­зора старшего де­лопроизводителя Кригера Павла Оскаровича. Это был младший брат матери Сергея Надежды Оскаровны, его дядя. Управле­ние погра­ничной охраны только что было переведено из Петрограда в новую столицу, в Москву, сотруд­ники были в основном пет­роградцы. Павел Оскарович, уроженец Санкт-Петербургской губер­нии, был кадровым погранични­ком. Не без его помощи вряд ли со­стоялось это зачисление на службу. Однако в апреле того же года, Сергей Владимирович был уволен из управления приказом от 1 апреля 1919 года[24]. По освобождении от военной службы 31 марта 1919 года он опять приступил к служебным обязан­ностям в родном госкон­троле, но уже в отделе контроля средств сообщений, как теперь назывался контроль на железных дорогах. И не по­мощником контролера, а контроле­ром (из формулярного списка). Специалиста Дервиза посылали в другие города, в частности в Тулу, для налаживания там работы контроля. Военная служба опять за­кончилась. Карь­ера пошла в гору, жизнь налаживалась.
Вот на этом этапе и случился его первый и короткий брак. Запись 653. Дата 06.05.1919. Жених Сергей Владимирович Дервиз, гр. Киевской губ. Уманского у., юрист. 07.07.1884. Жительство 4-я Тверская-Ямская д. 8. кв.2. Невеста Мария Ивановна Манохина, гр. г. Моршанска, сотрудница. 20.01.1896. Жительство М Серпуховская д. 11 кв. 8. Оба супруга носят фамилию Дервиз. Брак расторгнут 20 сентября[25].
О барышне известно, что она из мещан г. Моршанска, служила на телеграфе. Брак был короткий и не нанес большого ущерба, од­нако пропала семейная реликвия, некая кукла, скорее всего подаренная Кригерам Императором Александром III, как семье крестников. Но это семейная легенда. Во втором браке Мария Ивановна была за Александром Максимовичем Отсоличем. В 1920 г. у них родился сын Лев, участник Великой отечественной войны.
Работа в контроле шла полным ходом, но 20 августа 1919 года Сергей был освобожден от должно­сти контролера и с 28 июля 1919 года опять призван на военную службу. 19 октября 1919 года он был мобилизован Упрформюжем (Управление по формированию запасных и ре­зервных частей Южного фронта), в качестве делопроизводителя. К строевой службе видимо был негоден по ранениям. Почти сразу же Дервиз был откомандирован в распоряжение 45-й стрелковой диви­зии (Волын­ской)[26] в качестве старшего делопроизводителя. Молодая республика ну­ждалась в специа­листах старой школы. В РГВА есть такой материал: военком Шульга телеграфирует в штаб 45-й ди­визии: «… сегодня посылаю вам трех бывших офицеров, окончивших школу штабной службы, думаю, что вам пригодятся. Могут быть командиры из бывших офицеров, которые заявляют, что они к строю не годны, но это ловчилы. Возьмите их в ежовые рукавицы и за­ставьте слу­жить республике, так как они служили Николаю …» (без даты).
Другая телеграмма: «… относительное отставание административно хозяйствен­ного аппарата, как в бригадах, полках и частях. Срочно требуются делопроизводители <неразб>… подпись штадив» (без даты).
Полагаю, что именно в то время, когда Сергея фон Дервиз призвали снова на фронт, его первая супруга и сбежала, прихватив семейную реликвию и, вероятно, помотав изрядно нервы его матери и сестре Вере, с которыми она оставалась вместе жить «соломенной вдовой»[27].
В документах второй половины жизни моего деда, после мая 1919 года, вопреки метриче­скому свидетельству, указан год рождения Сергея 1886. К 1920-му году во всех документах РГВА он числится уже 34-летним. На могиле Сергея тоже обозначен 1886 год рождения, следовательно, дата была изменена официально.
Итак, Дервиз стал служить в 45-й стрелковой дивизии (Волынской), в той самой дивизии, что в составе Южной Группы Войск воевала на Украине под командованием Якира. Это подразделение прошлось, наводя революционный поря­док, по тем местам, где предки свивали клубочки своих жизней, аккуратно связывая узелки. Киев, Таль­ное, Шпола, Фастов, Тирасполь, Одесса, даже Вязьма чуть-чуть. Клубки порваны на нитки, нитки разметаны по миру, да так, что троюродные сестры и братья прожили жизнь, даже не зная о су­ществовании друг друга.
Дивизия на момент поступления в нее Сергея, находилась на переформировании в Вязьме (с 29 октября 1919 г.). Похоже, в боевых действиях Гражданской Войны мой дед, слава богу, не участвовал, не успел. В январе 1920 года он был откомандирован в Полтаву и там заболел. При­каз по штабу 45-й стрелковой советской дивизии № 1 от 5 января 1920 года: «Заболевшего и ос­тавшегося в г. Полтава состоящего в прикомандировании при штадиве ст. дело­производи­теля Упрформюжа тов. Дервиз полагать больным и исключить со всех видов доволь­ствия с 1-ого января сего года. Подлинный подписан: начальник штаба Гарькавый, воен­ком Римм, мл. помощ­ник комдива Друнов». (копия и подлинник)[28]. Кстати, находясь на срочной службе еще в Царской Ар­мии, Сергей имел в однополчанах не­коего человека по фамилии Гарькавый. И среди заключенных политических в Архангельском пересыльно-распределительным пункте встретился Горькавый Ро­ман Митрофанович, 21-го года, арестованный 15.10.1920, как служивший в Белой Армии. Не один ли и тот же это человек, не он ли был начальником штаба в Гражданскую Войну, а потом попал под репрессии? Не он ли помог моему деду остаться в Полтаве? Мо­жет быть, Сергей Дервиз действи­тельно был болен, и воспользовался ситуацией, чтобы покинуть военную службу.
Так или иначе, дальнейшие бои Гражданской Войны прохо­дили уже без Сергея Владими­ровича. С 3 февраля 1920 года он был прикомандирован к воен­ному отделу РКИ Харьков­ского Воен­ного ок­руга в Полтаве в качестве инспектора или контро­лера. В РГВА имеется «Список сотрудников воен­ного отдела РКИ на Полтавщине», куда внесен С.В. Дервиз. В нем указаны воз­раст и прежние заня­тия сотрудников. В этом документе указан Сергей как контро­лер на Северной ж/д еще до революции. В РКИ был он посто­янным представителем воен­ного отдела при закупке лошадей. Это все равно была почти военная служба, хотя, более граж­данская, если можно так сказать: «РКИ призвана обслуживать всесто­ронним кон­трольным над­зором обширный круг тыловых красноармейских частей и весь воен­нохозяйственный аппарат по снабжению и комплекто­ванию запасных и других частей, распо­ложенных на территории ХВО. Таким образом, с точки зрения контрольного надзора, РКИ под­чиняется весь военный ко­миссариат со шта­бом Округа, управления и военкоматы».
Начиная с апреля 1920 года, Сергей Владимирович делал постоянные по­пытки возвра­титься в Москву к родным: «В продолжение 1918 года и половины 1919, я служил в Москве в комис­сариате РКИ в контроле Северных железных дорог, а затем в центральном управлении в должности контролера. В июле 1919 года, я как бывший офицер <неразб.> нахо­дился в штабе с <неразб.> фронта по настоящее время с согласия <неразб.>, как нестроевой командирован в распоряжение начальника военной инспекции. Проживаю в Москве, имея здесь старуху мать и больную сестру. Прошу вашего разрешения об откомандирова­нии меня в Мо­скву. Управляю­щему инспектору путей сообщения. С. Дервиз». Так писал Сер­гей главному кон­тролеру. Хочу за­метить, что отца он уже не упоминает, видимо к этому мо­менту Владимира Ва­сильевича уже не было в живых. Мой дед хотел бы вовсе демобилизо­ваться из армии. О нем про­сил замнаркома Аванесов, просили из Инспекции контроля путей сообщения. 22.04.1921 из учетно-распредели­тельного отдела НК РКИ ответили: «… Уведомляем, что возбуждать ходатай­ство перед Особой Центральной Комиссией по отсрочкам при Рев­военсовете об откомандиро­вании из Армии не следует, т.к. он состоит в полевой инспек­ции, являющейся од­ним из орга­нов РКИ. <неразб.> следует возбудить ходатайство орг. НК РКИ о переводе тов. Дервиз на об­щих основаниях в железнодорожную инспекцию, как слу­жившего ранее по означен­ной специаль­но­сти». В конце 1920 года по приказу Народного Ко­миссара Рабоче-Крестьянской Инспекции Ук­раины были соб­раны списки всех сотрудников РКИ, имевших опыт службы в желез­нодорожном контроле. Вскоре вышел приказ о прекраще­нии деятельности уездных контролей и о подчинении их Губерн­ским Инспекциям. Служба деда шла хорошо и его, наряду с другими, реко­мендовали в более крупное подразделение, в Харь­ков. С июля по октябрь 1921 года шла пере­писка между Ад­министратив­ным Отделом Управле­ния Делами Наркомата РКИ, Военно-Морской Инспекцией РСФСР, организа­ционным Отделом военной инспекции УССР, начальником РКИ Киев­ского Воен­ного Округа, на­чальником Полтав­ского губотдела РКИ и т.п. об откомандировании то­варища Дер­виза. Он ждал и ждал в Полтаве[29].
За это время познакомился с моей бабушкой, Алек­сандрой Тимо­фе­евной Сепитой (11.05.1898 с. Красногорка, Полтавской губ. — 21.06.1962 Москва). Она служила с 12.07.1920 в Полтавском губернском отеле Всероссийского Профессионального Союза работни­ков Торго­вых, Советских, Общественных и Кооперативных учреждений и предпри­ятий, в секции «Со­вет­ская ГубРКИ». Александра принадлежала к казачьему сословию. Брак между ними был заключен в сентябре–октябре 1920 года на Ук­раине в Пол­таве. Этот вывод можно сделать на основании записей в бабушкином профсоюзном удостове­рении, где запись о смене фамилии и о членских взносах в октябре 1920 года сделаны одними чернилами. Похоже, что Сергей влюбился сильно, а бабушка вышла замуж без горя­чих чувств.
Алек­сандра окончила в Полтаве восемь классов частной гимназии А.П. Вахниной в 1918 г. и посту­пила в Харь­ковский Архитектурный Институт. Крестный Александры Тимо­фе­евны, дядя по матери, Федор Александрович Асма­ков, был купцом 2-й гильдии в Пол­таве.
В октябре 1921 года деда перевели в Москву по распоряжению Особой Центральной Ко­миссии по отсрочкам и откомандированиям при Реввоенсовете республики. Может быть, помогли ходатайства. Но поскольку он так сильно рвался в Контроль Путей сообщения, туда его не пус­тили, а назначили инспектором в «Москвотоп», или отдел Топлива Московского Совнар­хоза. По возвращении в Москву, молодые поселились вместе с матерью Сергея, Надеждой Оска­ровной и сестрой Верой по адресу 4-я Тверская-Ямская, д. 8. кв. 2. Возможно, Алексан­дра Тимофеевна в живых застала и свекра, Владимира Васильевича, поскольку тот умер после револю­ции. Во всяком случае, фото свекра было в ее личном, а не в семейном фотоальбоме. Отношения Александры Тимофе­евны с золовкой Верой Владимировной поначалу не склады­вались. Видимо, родные не за­были первый брак Сергея, который отнял у них солидный кусок жизни, и были насторожены по отношению к новой его избраннице. Вера была одинока, обла­дала непростым характером. Но и бабушка была не из воска. Что называется, «нашла коса на камень».
С 1916 года упомянутый адрес как-то связан с братом Сергея, Александром. Он жил там в то время, когда вся семья была в Б. Козихинском пер. Почему Александр отделился, неизвестно. Однако этот адрес сохранился вплоть до рождения моей мамы в 1929 года и далее.
Бабушка вспоминала, что при каком-то переезде, вещи везли на подводе, а она шла за подводой и плакала, жалела себя. Пытаюсь поставить себя на ее место и представить, что я в чу­жом городе, в чужой семье, где люди неприветливы, я всем посторонняя, мужа не очень люблю. Тяжело на душе. Бабушка хотела даже уйти от деда, потому долго не решалась иметь от него де­тей. Когда же она сообщила мужу, что уходит, тот ответил: «… Лучше живым положи меня в гроб…». После этого все успокоилось, и родилась моя мама, Татьяна Серге­евна. 21 мая 1929 года. Алексан­дра Тимофеевна, видимо тоже изменилась, стала дамой большого города. Один из дру­зей юности деда, упомянутых выше потомков Ивановских предпринимателей Гарелиных или Карет­никовых, обмолвился в присутствии Татьяны Сергеевны, тогда еще ребенка, о том, что Алек­сандра стала лучше, а то была «галушка Полтавская». Это было уже после смерти Сер­гея. Кто-то из этих назва­ных двоих, был крестным моей матери, но она не сохранила воспоминаний, кто именно.
И ба­бушка, и дедушка были людьми верующими. Дочь была, конечно же, крещена, несмотря на на­чавшиеся уже на­падки на Церковь. Только Сергей Владимирович своих убеждений не скрывал, а Александра Тимо­феевна старалась не афишировать. Мама вспо­минала, что только однажды, на вопрос перепис­чика при всеобщей переписи: «Верующая ли вы?», бабушка не смогла солгать и твердо ответила — «Да», чем очень удивила свою дочь.
С 1936 по 1939 годы Александра Тимофеевна работала в ателье мод «Ростекстильшвей­торга», портнихой. Затем, в ателье «Литфонда».
Этапы же службы деда можно проследить по трудовой книжке или «Трудовому спи­ску», выданному в 1927 году. 20 апреля 1927 года Сергей обращался в МГУ за копией удостовере­ния об окончании Университета. Для устройства на работу требовалось подтверждение диплома. С уходом из контроля путей сообщения, с которым Сергей связывал свои надежды еще до револю­ции, он «выпал» из профессии и потерял путеводную звезду. Работы, соответствующей его специальности, не было. Иногда вообще никакой работы не было. Причем, как только контора, в которой Сергей находил новое место, входила в стадию реорганиза­ций, мой дед терял работу. Думаю, это добавляло сложности в жизнь молодой семьи.
01.03.1929 ему, служащему в дорожном отделе Моссовета (Лубянский пассаж, пом. 1-5) по месту службы было объявлено о лишении комиссиею Сокольнического р-на его избирательных прав, причем мотивов приведено не было. Потом выяснилось, что он лишен избирательных прав как б. дворянин и старый судебный работник и офицер. Он потребовал разобраться. Какое-то время разбирательство тянулось, но с проблемой удалось справится[30].
Только к маю 1930 года положение с работой стало стабильным. Профессиональные знания Сергея Владимировича были востребо­ваны, военный опыт тоже. 16.03.1932 он стал работать в Дорожном тресте Краснопресненского района, причем его туда пригла­сили. Время от времени экономиста Дервиза отправляли на военные сборы, даже совсем неза­долго до смерти. Мама вспоминала, что она хва­сталась детишкам во дворе: «Мой папочка уе­хал в «Орелу», он теперь не папочка, а Красный Ко­мандир». Большую часть своей жизни этот чело­век провел в военных погонах, и все это время хотел рас­статься с армией.
Со слов моей мамы, я знаю, что Александре Тимофеевне нравились люди, увлеченные своей работой (таким оказался ее второй муж). Сергей же Дервиз профессиональных привязанно­стей не имел, «дела всей жизни» у него не было. Он просто ходил на работу. Работая, Сергей пы­тался выжить. Он был человеком веселым и компанейским, Сергей Владимирович охотно встре­чался с друзьями, любил погово­рить о жизни, выпить водочки, попеть русские песни. На­сла­ждался бытием. Где-то приспосабливался, где-то отступал. Как гласит народная мудрость: «Пропади земля и небо – я на кочке проживу». Он был мягким и добрым, видимо в мать. Надежда Оскаровна Кригер тоже была добрым и спокойным человеком, в отли­чие от мужа, Владимира Васильевича. Твердый характер его унаследовали дочери. Большого успеха в жизни Сергей не добился, его звезд­ный час прошел. Карьера в государственном контроле, так удачно начавшаяся в 1913 году, была прервана октябрьскими событиями 1917 года. Очень мягкий человек, в одном он был тверд, строг и даже суров. Это в воспита­нии своей маленькой дочки. Даже бабушка, совсем не «ки­сейная ба­рышня», пыта­лась иногда ос­лабить его строгости. У него был необсуждаемый аргу­мент: «Она должна вырасти хорошим че­ловеком». И это удалось.
Умер мой дед 18.01.1937, на Креще­ние, от рака тонкого кишечника, и был «исключен из списков Рай­дортреста как умерший». Его до­чери, моей маме, было всего восемь лет. Похоронен Сергей Владимирович на Немецком (Введенском) кладбище в Москве. Впоследствии, рядом была похоронена его жена и ее второй муж. Думаю, что мой дед, уйдя из жизни в 1937 году без «помощи Советской власти», при­крыл своей смертью всех по­следующих потомков. Его семья не подверглась никаким гонениям и про­жила самую спокойную жизнь по сравнению с остальными потомками Василия Николае­вича и Софьи Владимировны фон Дервиз. Зная истории остальных его родственников, пони­маю, что не­приятности могли быть не­шуточные.
Второй муж моей бабушки, Александры Тимофеевны Дервиз— Георгий Густавович Боссе, был профессором кафедры ботаники Орехово-Зуевского Педагогиче­ского Института. Брак заклю­чен был в апреле 1941 года. Примечательно, что первый и второй мужья моей бабушки учились в уни­верситете в одни и те же годы, а с братом Сергея, Александром Владимиро­вичем, Георгий Густаво­вич и вовсе учился на одном факультете и на одном отделении, естествен­ном, почти в одно, и тоже время. Если представить себе размеры того старого универси­тета, ста­нет ясно, что все они были знакомы, пусть и шапочно.
Только с появлением сайта, посвященного героям Великой войны, я узнала о наградах деда. Св. Анны 4 ст. с надписью «за храбрость» приказом от 02.06.1916 Св. Станислава 2-й ст. с мечами и бантом приказом от 21.07.1916. Св. Анны 3 ст. с мечами и бантом приказом от 19.01.1917. Св. Станислава 3-й ст. с мечами и бантом приказом от 19.01.1917. Все за отличие в делах против неприятеля. Надо ли говорить, что о них никто не знал?
Сестра моего деда, ВЕРА ВЛАДИМИРОВНА, родилась 25.10.1885 в селе Поташ, Уман­ского уезда, Киевской губернии в имении графини Шуваловой. Крещена в церкви Рождества Богородицы села Поташ. Восприемники: служащий в имении Шуваловых Крондштадский второй гильдии купец Николай Никифорович Петров и дворянка Софья Михайловна Зельгейм[31]. Окон­чила Коломенскую женскую гимназию Императорского Человеколюбивого Обще­ства в Санкт-Петербурге[32]. Образование было отличное, Вера вла­дела двумя язы­ками, обладала недюжинной эрудицией. В 1910 г. поступила на курсы, но не окончила из-за недостатка средств. С переездом родителей в Москву, в 1911 году, Вера стала жить с ними, сначала в Богословом переулке, затем в Б. Козихинском, в д. 6., кв. 20. В Адрес-календаре «Вся Москва» она появляется только в 1913 году, когда оформила вид на жительство.
Из частной жизни Веры в этот период известно, что она дружила с дочерью булочника Филиппова, Ан­ной Ивановной. Они служили вместе в Мосгоруправе, где Анна с 1910 года была писцом. Говорят, Вера Владимировна была высокого роста и очень хороша собой, ее срав­нивали с актрисой немого кино, Верой Холодной. Однако, как это часто бывает с красави­цами, семьи она так и не создала. К Вере сватались вполне уважаемые мо­лодые люди, но в ее прошлом была ка­кая-то история, и Вера выбрала одиночество, всю жизнь, до ссылки, проживая с матерью, а потом в ссылке с сестрой. Обладая твердым и бескомпромиссным харак­тером, именно она принимала решения о переездах, отъездах семьи, а главное, об уничтожении бу­маг подтверждаю­щих дворян­ство и семейных фотографий, хранящихся у них. Потому так трудно найти сейчас сведения о родных. Возможно, Вера была не права с точки зрения истории семьи, но это унич­тожение и забве­ние были необходимы, чтобы выжить в то время, кое-что хранить было опасно.
Трудовой список:
1905-1908 давала уроки
1911 электротехническая контора Полякова
04.08.1912 Вера подала господину члену городской управы Фадею Александровичу Ку­зину прошение о выдаче вида на жительство в Москве на предмет приписки. Она служила в Московской городской управе в качестве писца от­дела по присое­динению владений к горканализации с 01.12.1912 по май 1916 года. Будучи человеком сведущим и добро­совестным, она бы­стро продвигалась по службе и к 16.05.1916 была уже заведующей группой по приему канализа­ционных сборов[33]. Прослужила в управе вплоть до 1918 года.
1918-1918 народный суд 8 уч. Тульской губ. секретарем.
1919-1921 отделение юстиции Моссовета
1921-1924 Московская губ. прокуратура помощник секретаря.
16.03.1922 Народный Комиссариат Продовольствия РСФСР, управление заготовок просит откомандировать к ним Веру Дервиз, т.к. она опытный работник, знакомый с продовольственно-кооперативным делом и опытный бухгалтер со знанием иностранных языков[34].
1924-1925 Наркомтруд делопроизводитель. В 1924 году Вера и мать Наде­жда Оскаровна жили на 4-й Тверской-Ямской в доме 8, кв. 2. Вера тогда временно служила регистратором в Цен­тре управления соеди­ненного страхова­ния в общественной канцелярии в должно­сти регистратора, где пригодились ее навыки делопроизводства и сче­товодства. Взяли ее на не­большой разряд, но и это было хорошо. В названную организацию Вера попала с биржи труда. Видимо, безработица коснулась и ее, до этого работа была, Вера Владими­ровна даже состояла в Профсоюзе советских работников с 01.05.1920, что облегчало определение на службу[35].
1925-1929 Северный жилтрест секретарь.
1929-1930 всехимпром делопроизводитель.
1931-1932 политехнический ин-т.
С 1933 года в учреждения по руководству самолетостроением в СССР.
С предоставлением места уволена по сокращению штатов.
С 11.11.1937 по 13.03.1941 работала в тресте «Роспищепрмпроект» НКПП РСФСР работала в должности архивариуса и корректора. Тов. В.В. Дервиз свой участок работы знает, к работе относится добросовестно[36].
А лучше, пусть Вера сама расскажет о себе. Автобиография из дела репатрианта: «Училась я в гимназии в Петербурге, где жили родные моей матери. Окончив ее, некоторое время жила с родителями, давала частные уроки. С 1905 по 1909 семья наша жила в г. Иваново-Вознесенске, где отец мой также работал лесничим, а в 1910 г. мы переехали в Москву. Здесь я окончила курсы стенографии и машинописи и с 1911 года начала работать по найму. В конце 1918 года я с родителями временно выехала в Тульскую губ., где работала секретарем нарсуда. Отец мой вскоре умер и весной 1920 г. я с матерью снова вернулась в Москву и поступила на должность секретаря районной прокуратуры. И так, работая (в разных учреждениях), я жила с матерью в Москве до марта 1941 года. По реконструкции Москвы, и ввиду сноса дома, в котором мы жили близ Курского вокзала (В. Сыромятническая), по распоряжению Московского совета и выдаче определенной суммы, как тогда было установлено, мы с матерью решили выехать на Украину в Знаменку, где жила моя сестра О.В. Катаула, имея собственную квартиру. В Москве оставаться нам было негде и в апреле 1941 мы приехали в Знаменку.
Когда началась война, эвакуироваться нам не позволила тяжелая болезнь мужа сестры, который умер вскоре после прихода немцев в конце 1941. И так мы остались в оккупации. Отец моей матери был немец (русский подданный), и при отступлении немцев в 1943 году она была взята на учет и по письменному приказу немецкого командования (сдан мною в МВД Знаменки) мы были вывезены в Польшу в Коротошна, затем в Германию, где я работала в пошивочной мастерской и на общей кухне. По приходе нашей армии мы стали возвращаться на Родину. В Торне нас проверяло МВД, так же как и в Знаменке, куда мы приехали в августе 1945. Мне восстановили пенсию, которую назначили в 1940 г. В мае 1946 г. нас вызвали в МВД, и задав сестре несколько вопросов о принадлежности ей квартиры, предложили дать подписку о добровольном выезде в Коми АССР. Через два дня нас выселили из квартиры принудительно и в нее тотчас же въехал сотрудник МВД.
Я была выселена во двор с больной матерью, которая уже три месяца была парализована. Так, под открытым небом, и пробыла с ней 10 суток, пока она скончалась, похоронив ее, я, согласно приказа, выехала из Знаменки и 8 июня приехала в Сыктывкар. В 1947 поступила в фельдшерско-акушерскую школу швейцаром, а с 1950 года работаю до сего дня там же секретарем учебной части»[37].
После отъезда сестры Ольги со спецпоселения, в 1955 году, когда стали отпускать немцев, Вера осталась одна. Я не знаю, где она умерла. Из официального ответа из МВД по республике Коми видно, что в том краю она не умерла и не похоронена, возможно, в 1960-х вернулась на Украину. Знаю со слов мамы, что скончалась Вера в доме престарелых, но не знаю, в како городе. Не за долго до смерти просила племянниц (дочь брата Сергея и дочь сестры Ольги) забрать ее. Но никто не имел такой возможности.
Их брат, АЛЕКСАНДР ВЛАДИМИРОВИЧ (02.06.1888 село Машурово Уман­ского уезда Киевской губернии-20/21.07.1918 Москва). Крещен в селе Машурово в Иоанно-Предтеченской церкви. Его крестным был тот же Николай Никифорович Петров, что крестил его брата Сер­гея, а крест­ной — жена Адольфа Ангермана, Бронислава Михайловна[38]. В 1905 году принят в 7 класс Шуйской гимназии по свидетельству из Уманской гимназии[39]
Александр был припи­сан к 1;му призывному участку Шуйского уезда и в 1909 году подлежал исполнению воинской повинно­сти. Учился в Уманской и Шуйской гимназиях. Учился, вобщем-то, неплохо, но и не замечательно. Еще в Умани оставался на второй год, в Шуе же много прогуливал, получил даже однажды двойку по поведению за постоянные отлучки из Шуи и, соответственно, пропуски уроков. Видимо, он от­правлялся в Иваново к родителям и сестре. Там, в гимна­зии, из 445 учащихся 220 были приез­жими. Они жили на частных квартирах. Гимназисты отлуча­лись домой довольно часто и собрать их, особенно после каникул и праздников, было трудно.
В 1905/06 учебном году все три брата фон Дервиз (Сергей, Александр и Николай) жили на ул. Миллионной в собственном доме Дилигенского Андрея Александровича, бывшего помощ­ника исправника в Шуе. Поселились братья в его доме по собственному выбору, но директор гимназии отчитывался перед попечителем Московского Учебного Округа о месте и условиях проживания каждого гим­назиста вверенной ему гимназии. С Дервизами проживали еще три ученика этой же гимназии: Стахов­ский и два брата Капацинских. Думаю, им было довольно весело в такой муж­ской компании.
Хотя гимназисты были старше по возрасту нынешних старшеклассников, но, вероятно, им тоже требовался контроль, а его не было, родители были далеко. Жители Шуи, сдающие, гим­назистам жилье были зачастую не проверены и безразличны. Дисциплина в Шуйской гимназии хромала на обе ноги. Начиная с 1905 года, это учебное заведение постоянно лихорадили беспо­рядки. Я упоминала о них при рассказе о Сергее. Но он покинул гимназию до событий, осенью 1906 года, а брат Александр еще оставался и был их свидетелем, если не участником. Школяры требовали по­слаблений в обязательном ношении формы, изменений в преподава­нии ряда пред­метов, особенно словесности, разрешения посещать городской каток и публич­ную библиотеку, а по уставу гимназий, гимназисты не должны были посещать публичные заведения. Преподаватель словесности Михаил Васильевич Сперанский, один из старейших учите­лей гимназии подвергся их жесткой критике. Моло­дые люди требовали изменения списка препода­ваемой лите­ратуры и стиля преподавания. Педа­гога, горячо любимого и уважаемого и учащимися, и роди­телями, и коллегами еще три года на­зад, у которого учился и которого тепло вспоминал поэт К.Д. Бальмонт, гимназисты вдруг обви­нили в наивном и «детском» преподавании предмета. Травля Сперанского продолжалась и в газете «Владимирец». Директор гимназии Виктор Иванович Сто­вичек[40] потребовал через родительский коми­тет, чтобы гимнази­сты извинились, но Сперанский оказался мудрым человеком. Понимая, что фор­маль­ное извине­ние ничего не изменит в его отно­шениях с учениками, он изъявил готов­ность изменить и стиль преподавания, и его содержание. В гимназию для контроля был от­правлен ин­спектором некто господин С. Любимов. Он должен был заносить в кондуит все про­ступки учени­ков, начиная с громкого крика в коридоре во время рекреации, заканчивая почти преступными деяниями. Разуме­ется, его невзлюбили. На беду, Любимов был еще и матема­тик, причем слабый. Конечно же, ме­жду ним и учениками началась настоящая война. Даже роди­тельский комитет, осуждая грубые выходки своих детей, выступал против такого пре­подавания, понимая, что сы­новьям следует дальше учиться, например, в университете, а знаний нет. Госпо­дину Попечителю Московского Учебного Округа постоянно докладывали о положении в Шуйской гимназии. Эти со­бытия отрази­лись в статье «Из жизни Шуйской гимназии» в газете «Владимирец» от 01.12.1906 и данный но­мер был затребован Господином Попечителем Мос­ковского Учебного Округа. Короче говоря, дело было громкое и продолжительное. Настолько все было серьезно, что обсуждалась возмож­ность отмены весенних экзаменов и окончания учебного года 14 апреля, т.к. после Пасхи боль­шинство учащихся вряд ли вернулись бы в гим­назию, будучи удержаны родите­лями. Уже в 1906/07 учебном году дирекция изменила подход к размещению на жительство ино­городних учеников. Больше никакого «собственного» выбора при поисках жилья не было. Только по «вы­бору родителей и с ведома дирекции». В этом учеб­ном году Александр проживал один, без братьев, у меща­нина Шуи, Брюханова Петра Васильевича. Брат Сер­гей искал, где бы ему сдать экза­мены на атте­стат зрелости, а относительно брата Николая у меня до сих пор нет данных. Те­перь принимающие гимнази­стов на постой отчитывались перед дирек­тором гимназии за каждый шаг школяров. Так или иначе, меры по взятию «детишек» под кон­троль были приняты. Но и юноши добились мно­гого. Им было разрешено посещать каток, правда, в присутствии представи­телей родитель­ского комитета, и городскую библиотеку, по­скольку гимназическая была признана скудной[41].
Александр в конце концов получил аттестат. Оценки не хуже и не лучше, чем у других, и 06.07.1907 был принят в Московский Императорский Университет, на физико-математический факультет, на естест­венное отделение, по специальности «почвоведение». Окончен университет 08.09.1913[42]. Пре­по­дава­телем Александра по минералогии был, знаменитый ныне, Владимир Иванович Вернадский, курс определения минералов преподавал Константин Дмитриевич Глинка[43], по учеб­нику химии его потомка я учила химию, а мой младший сын готовился к поступлению в инсти­тут. Пре­подавал там и будущий академик Д.Н. Анучин[44]. В то время эти, известные ныне, люди были обыч­ными преподавателями, мучившими студентов зачетами и экзаменами, читающими лекции прилежным и нерадивым ученикам. Они были одержимы своей наукой. Сейчас эти ученые из­вестны, как клю­чевые фигуры в своих областях знаний.
В сентябре 1913 года, после окончания университета, Александр решил продолжить образо­вание и поступил в Московский Сельскохозяйственный институт[45]. Похоже, брат моего деда должен был, так или иначе, продолжить династию лесничих и егерей, людей близ­ких к при­роде и лесу. Его прадед Отто Иванович Кригер, деды: Василий Николаевич фон Дервиз и Ос­кар Оттович Кригер, дяди: Владимир Оскарович, Николай Оскарович Кригер, Сергей Оскаро­вич Кри­гер и Николай Васильевич фон Дервиз, отец Владимир Васильевич фон Дервиз. Все лес­ники и егеря. Так и не знаю, окончил ли Александр Владимирович МСХ инсти­тут, так как началась война, и в марте 1915 года, он был уволен по прошению. Ему пред­стояло отбывать воинскую по­винность на правах вольноопределяющегося. До определения в войска он один месяц послужил писарем в Милютинском лазарете, который создан был в основном на средства польских общест­венных ор­ганизаций, ожидая отправки к месту службы. Александр Владимирович был призван в 84-й пехот­ный запасной батальон 15.05.1915 юнкером рядового звания, а 3 июня 1915 года отправлен на 4-х месячный курс Александровского пехотного училища. 10 июня он принял присягу и уже 31 августа произведен в унтер-офицеры. Алек­сандр был выпущен по 1-му разряду прапорщи­ком Армейской охраны и оставлен при Училище, где 27.06.1916 Высочайшим приказом был про­изведен в подпо­ручики. В этом звании он прибыл в 194-й пехотный запасной батальон и был на­значен младшим офи­цером 4-й роты. 13.12.1916 его перевели в 19-й Туркестанский полк, доку­менты которого, к сожа­лению, не со­хранились в архивах. В 1916 году Александр фон Дервиз был холост, так указано в его послуж­ном списке[46].
С 1913 по 1915 годы он жил в Москве вместе с родными, в Б. Козихинском пер., д. 6, кв. 20, а в 1916 году вдруг стал жить отдельно от всех, на 4-й Тверской-Ямской в доме 8. У него там был даже те­лефон с номером 64-70. В списках абонентов московской телефонной сети 1915 года хозяином этого номера был некто Лейкфельдт Георг Эмильевич. Знакомство Александра Владимиро­вича фон Дервиз со вторым мужем моей бабушки, в бытность обоих в университете на одном факуль­тете не вызы­вает сомне­ний. Умер 20/21.07.1918 от сыпного тифа отпет в Космо-Дамианской при Солдатенковской больнице церкви, на Ходынском поле. Похоронен на Ваганьковском кладбище.
Младший брат моего деда, НИКОЛАЙ ВЛАДИМИРОВИЧ, родился 06.12.1889. Крещен в Святопреображенской (деревянной) церкви села Маньковки Уманского уезда 02.01.1890. Восприемники: купец Николай Никифорович Петров и Елена Робертовна Задульская, жена дворянина Станислава Антоновича Задульского[47]. Учился в Шуйской гимназии, куда был пе­реве­ден из Уманской ги­мназии в 1905 году в 3-й класс[48]. В первый же год учебы в новой гимна­зии ему была снижена оценка по поведению «за постоянные шалости», видимо это был актив­ный моло­дой че­ловек. В следующем, 1906/07 учеб­ном году, в доне­сениях дирекции этой гимназии Господину Попечителю Московского учеб­ного округа упоминаний о Николае Владимировиче фон Дервиз я не обна­ру­жила, потому что он покинул гимназию и 03.10.1907 при Ярославском кадетском корпусе сдавал экзамен на воль­ноопределяющегося[49]. В какие войска поступил, не известно. Упоминание о Николае в Адрес-календаре «Вся Мо­ск­ва» за 1913 и 1914 годы говорит, что он проживал все в том же Б. Кози­хинском переулке, со всеми дру­гими родными. Затем перебрался в Питербург к бабушке Криге­р, где, в 1914 году он, вместе с кузеном Александром Степано­вичем Новиковым, был поручителем по женихе на свадьбе двоюрод­ной сестры Веры Степановны Новиковой. В его жизненные планы были свя­заны с ле­сом. И 10.04.1915 он сдавал экстерном экзамен, будучи подготов­лен частным образом преподавателем этого лесничества В.С. Бароном. И 08.04.1915 был отправлен на службу в Ремдовское лесничество Псковской губ., откуда уволился 25.09.1917 по болезни[50]. Умер в Москве в Мариинской б-це 11.03.1918 от миокардита. Похоронен 13.03.1918 на упраздненном Лазоревском кладбище[51]. В семье нет ни од­ной фотографии Нико­лая, ни единого документа, с упоминанием о нем.
Младшая сестра Сергея, Веры, Александра и Николая фон Дервиз, ОЛЬГА ВЛАДИМИРОВНА ФОН ДЕРВИЗ родилась 04.07.1893 в имении Шуваловой в селе Поташ, Уманского уезда Киев­ской губернии. Крещена в церкви Рождества Богородицы села Поташ в день рождения. Восприемники: служащий в имении Шуваловых Крондштадский второй гильдии купец Николай Никифорович Петров и дочь губ. секретаря Мария Федоровна Брендель[52]. Она училась в Уманской гимназии, а затем, в 1905/06 учебном году, была переведена в третий класс Иваново-Вознесенской женской гимназии. Из класса в класс переходила с разными успехами, не всегда гладко, иногда и с прошениями отца о переэкзаменовках и тогда отец оплачивал ее летние занятия с репетиторами. Особенно не дава­лись Ольге математические дисциплины и рукоделие[53]. Примечательно, что именно ее в дальней­шем жизнь научила делать руками все. Первое полугодие 1910/11 учебного года, седьмого класса, Ольга как обычно, одолела, а во втором перестала учиться, как видно из докумен­тов Ива­ново-Вознесенской гимназии. Видимо, это было связано с переме­нами в жизни всей семьи, переехавшей в Москву. Отчислена она не была, а переведена с припиской «по се­мейным обстоятельствам» и с потерей года в частную гимназию Румянцевой в Москве. Видимо, семейными обстоятельствами и был переезд семьи в Москву. Гимна­зия была новая[54], маленькая и располагалась по адресу: Тверской бульвар, д. 15. Это было совсем рядом с Б. Кози­хинским переулком, где жила вся семья. Можно представить, что туда она шла утром по старым улочкам Арбатской части. По данным ее внучки, Марины Воеводиной, Ольга 04.10.1915 вышла замуж за  Сергея Сергеевича Александрова, сына надворного советника, инженер-электрика Нантского Университета, преподавателя Московского среднего механико-технического училища об-ва распространения технических знаний. По семейной легенде он был двою­родным братом ученого Николая Вави­лова. У внучки ее сохрани­лось бабушкино обручальное кольцо с этой датой. Они оба служили в ВСГ[55], в отделе строительных отрядов Комитета Юго-Западного фронта, управле­ние кото­рого находилось в Киеве. Знаю о первом муже Ольги только то, что он со­стоял с 24.08.1911 на Московской Городской службе в качестве писца Дома призрения имени И.Д. Баева[56]. 01.05.1915 там же Александров был назначен на должность старшего делопроизводи­теля 2-го от­дела, а уже 10.06.1915 уволен по прошению. Тогда же видимо вступил в ВСГ. Он пред­седа­тельствовал на собрании Совета сотрудников управления Строительного От­ряда, проходив­шем 01.07.1917 в Одессе, так ска­зано в «Известиях» Комитета Румынского Фронта. В Адрес-календаре за 1914—1917 годы Ольга продол­жала числиться в Москве в Б. Козихинском все еще под фамилией Дервиз. Ведь она уезжала в Киев не навсегда, рассчиты­вала вернуться в родной дом. Проживая в Киеве во время службы в ВСГ, Ольга могла видеться с вдовой своего дяди, Николая Васильевича фон Дервиз, Анны Мечисла­вовны Михаловской. Туда же приезжала и сестра Вера. И тогда же они встретились в Киеве со своей двоюродной сестрой Лидией Ил­лич, ур. Кобахидзе, дочерью Надежды Васильевны фон Дервиз. Сестры сфотографированы втроем один единственный раз. Не исключено, что встре­тились они на похоронах дяди, в январе 1916 года. Возможно, это была послед­няя встреча сестер в отно­сительно спокойное время.
В 1918 году ВСГ вместе с Земским Союзом (Земгор) расформировали. В декабре 1919 года Киев был взят частями Армии Республики Советов и население, вместе с остатками Добро­вольче­ской Армии ринулось к Одессе, в надежде найти там прежний мир и покой. Не знаю, что стало с Сергеем, но Ольга 10.01.1920 была в Екатеринодаре, откуда писала ему открытку, не отправленную: «Не разлучайся, пока ты жив. Ни ради горя, ни для игры. Любовь не стерпит, не отомстит. Любовь отнимет свои дары. Сережа, дорогой, дарю карточку на память о нашей кочующей жизни, но только вспоминай хорошие стороны ея». Екатеринодар был оставлен ВСЮР 17 марта 1920 года и занят частями 9-й армии РККА.
С мая 1921 году Ольга была уже в Москве. На службу поступила 01.07.1921 делопроизводителем судоходно водолазных работ. С 01.11.1921 делопроизводитель части спасения на водах Курского отдела речного пути и сооружений. Из навыков знание французского. Уволена за сокращением штатов 25.04.1922. Адрес: 4-я Тверская-Ямская д.8. кв. 2.
Муж Иван Федорович Катаула, врач. Живет в Харькове.
Из братьев Ольга упоминает только Сергея.
Из автобиографии: в Москве с мая 1921 года. Замуж вышла в 1915 г. и занималась домашним хозяйством.
Член всероссийского профсоюза железнодорожного и водного транспорта.
Поступила заместителем Сретенского отделения.
В Москве с мая 1921 года. Иван Федорович военный врач, служит в Феодосийском 3-м подвижном госпитале 3 бригады ординатором[57].
Она вторично вы­шла замуж за Ивана Федоровича Катаула в 20-е годы. Второй муж Ольги Владими­ровны родился 04.12.1876 в Мариуполе Екатеринославской губернии и крещен в соборной Харлампиевской ц. Отец временно отпускной унтер-офицер Федор Антонов Катаула, мать Агнешка Иванова. Восприемники отпускной мл. вахмистр Гавриил петров Решетников и солдатка Александра Павлова Дахнова.
Окончил Юрьевские частные университетские курсы и в 1916 году подавал прошение о сдаче экзамена на звание лекаря[58]. Из его военного билета: вступил в РККА в июне 1918 в эвакопункт г. Омска и уволен в 1920 году из 2-й Сибирской дивизии. Последняя должность младший врач. 22.04.1932 снят с военного учета по достижении возраста Кременчугским военкоматом. Иван был на 20 лет старше жены. В «Списке медицинских врачей СССР» на 01.01.1924 указан И.Ф. Катаула, врач по внутрен­ним болезням и хирург, участковый врач с. Пустовойтово, Полтав­ской области. После раз­нообраз­ных перемещений по Украине, семье Катаула предоставили дом в Знаменке, в котором до того жил какой-то священник, пострадавший от репрессий. Новые жильцы с ува­жением отне­слись к прежним жильцам дома и к их имуществу, постарались сохранить его. По­падья даже про­должала жить какое-то время вместе с семьей Катаула. Впоследствии дочка этой попадьи разы­скивала Ольгу, которая уже была в ссылке. Иван Федорович был очень ува­жаем местной вла­стью. Ему была выдана бричка, лошади, чтобы он мог посещать больных в дальних районах. Иван Федорович был единст­венный доктор на большую округу. Возможно, его потому и не тронула никакая ВЧК, его просто не кем было заменить. Док­тор Катаула работал много, мама знала его в детстве, бывая ле­том у тети Ольги на Украине. Туда же, в этот дом приезжали летом и Вера Владимировна с мате­рью На­деждой Оскаровной. Бывала там и вдова брата Сергея, моя бабушка Александра Тимофе­евна. Мама вспоминала, что Иван Федорович был всегда занят. Его внучка Марина Воеводина со слов бабушки рассказывала, что тот в любое время суток го­тов был отправиться на помощь боль­ному. Окрестные крестьяне очень ценили доктора. Завидев Ивана Федоровича издалека, жители сни­мали шапки. Ольга Владимировна уважала мужа, была благодарна ему за заботу, но хранила и память о давно умершем первом муже, Сергее Александрове. Иван Федорович Катаула до 1943 года работал врачом в железнодорожной больнице г. Знаменка, а 18.09.1943 умер от белокровия. Знаменка была уже оккупирована немцами. Будучи врачом и, зная свой диагноз, он почувствовал конец и отослал жену под каким-то предлогом из дома. Когда та вернулась, все было кончено. Когда оккупанты в 1943 году отправляли работников в Польшу, женщины уехали практи­чески добровольно. Из дела репатрианта: «
В 1943 году семья Катаула была вывезена немцами в Польшу, а затем в Германию, где и находилась до момента освобождения их Советской армией.
В 1945 году семья Катаула вместе с Дервиз были репатриированы в Советский Союз и возвращены к месту прежнего жительства на ст. Знаменку Кировоградской обл. В 1946 г. они, как члены семьи немецкой национальности, были выселены из Кировоградской обл. в Коми АССР. Муж Катаула О.В. – Катаула Иван Федорович, 1876 года рождения по национальности украинец, до 1943 года работал врачом в железнодорожной больнице г. Знаменка, а 18.09.1943 умер. Учитывая, что Катаула О.В. и Дервиз В.В. имеют преклонный возраст, все трое по национальности украинцы и русские, отсутствие на них компроматериалов полагал бы Катаула Ольгу Владимировну, ее дочь, Катаула Наталию Ивановну и ее сестру Дервиз Веру Владимировну от спецпоселения освободить и выдать справки для получения паспортов без ограничений. 28.01.1954»[59]. В сентябре 1945 года они возвратились в свой дом. Однако все уже пошло не так, как прежде. Я писала, что дом приглянулся местному начальству. Чтобы удалить хозяев, ста­тья нашлась. И дворян­ство, и немецкое происхождение, и работу в Германии, все припомнили. Когда же им было предписано отправиться в Сыктывкар, предельная дворянская порядочность и бескомпро­миссность сыграли с ними опять злую шутку. Как только скончалась бабушка Надежда Оска­ровна фон Дервиз, жен­щины явились в отдел, ведавший высылкой. Офицер, распределявший осужденных к высылке, выдал им на руки гражданские документы, взял с них честное слово, что те поедут в Сыктывкар. В таком случае ехать предстояло в обычном вагоне, взяв с собой какое-то имущество, а не в теп­лушке, почти без вещей. Мо­жет быть, тот офицер просто был добрый человек, а может быть, он сделал так в па­мять об ува­жаемом докторе, Иване Катаула. И мои двоюродные бабушки, Ольга Владимировна Катаула и Вера Владимировна Дервиз дали слово и поехали. Сейчас понятно, что семье, явно или неявно, предостав­лялась возможность сойти на ближайшей станции и затеряться на просторах Родины. Но, верные слову, они отпра­вились в Коми АССР и явились в Сыктывкаре в местный отдел НКВД. Тамошний начальник был изум­лен. Еще бы, сами явились, с гражданскими доку­ментами, практи­чески без справок. И что с ними делать? Я говорила с другими бывшими ссыльными нем­цами, все утверждали, что в самом городе никто не жил. Все размещались в области, на лесопо­валах. Но я в детстве видела письма, при­сланные тетушками моей маме, их племяннице. Ясно помню, что там, в обратном адресе было написано: «г. Сык­тывкар». Оказалось, удивленный офи­цер пред­ложил им за сутки найти в го­роде жилье и работу, в противном случае — лесоповал. Они все это нашли, благодаря счастли­вому случаю и Наталии. В Сыктывкарской фельдшерско-акушерской школе всем трем женщи­нам нашлись и работа, и жилье. А Наталии Ивановне и учеба. Брались за любое дело, в частно­сти, Ольга рабо­тала вахтером в больнице и была нянькой у де­вочки в семье в городе. Она научи­лась делать все, даже рукоделие, с которым в гимназии были проблемы, ос­воила. Там, в Сыктывкаре, было у них замечательное общество, представители из­вестных дворян­ских фами­лий, интелли­генции. Люди, уже намыкавшиеся по ссылкам. Они под­держивали друг друга, держались вместе. Чужие люди, в память о докторе Катаула, присылали Ольге Владими­ровне, его вдове, помощь. Видимо, что-то из фамильных украшений семье удалось сохра­нить в изгна­нии. Это было их финансовой «подушкой безопасности». Изредка, когда стано­вилось очень уж печально, дамы залезали в НЗ, разводили спирт, покупали селедку и устраивали себе праздник. Жизнь продолжалась и там. Были друзья, оставались какие-то приятные воспо­минания. Отношения между ссыльными потом поддерживались и после возвращения из ссылки.
Дочь Ольги, Наталия, была отпущена со спецпоселения в 1954 году и вскоре уехала че­рез Мо­скву в Ленинград, затем в Ростов-на-Дону с мужем. Ее мать Ольга и тетушка Вера остались в Коми. Я помню Ольгу, видела ее один или два раза, когда она проезжала через Москву, отправляясь к дочери в Ростов-на-Дону, уже старушкой. Она поразила меня своей строгостью и устарелыми, на мой тогдашний детский взгляд, понятиями о приличиях. Один эпи­зод остался в памяти до сих пор. Мы ехали с ней куда-то в трамвае, и я рисовала пальцем на стекле, не то замерз­шем, не то запотевшем. Она строго остановила меня, но я решила, что чего-то не поняла и сделала еще попытку. Она стала еще строже. До сих пор гадаю, что было не так. Видно я повела себя не comme il faut. Это было в 60-х годах XX века, мне было лет восемь, а помню до сих пор.
Мама долго переписывалась с тетушкой, и по какой-то межу ними договоренности вы­сы­лала по 10 рублей в месяц. Почему так договорились, не могу сказать. Эта денежная помощь была обстав­лена некой тайной. Мама считала, что отправляет деньги по секрету от остальной семьи Ольги. Однако, там, в Ростове, все знали, что тетушка ждет в определенный день пере­вода и подыг­рывали. Она строго спрашивала: «Перевод был? Уже должен быть». Однажды мама по­слала тетушке б;льшую сумму. Разница была возвращена, последовал выговор, дескать, сумма должна быть такой, какую огова­ривали. Последнее письмо Ольги, в котором содержа­лась крохот­ная часть информации о Дерви­зах, было отправлено ею 01.08.1982. Она писала, что знает о Дерви­зах мало, но кое-что сообщила. Эта «малость» потом помогла мне в поиске, послужив отправными точками в поиске. Ольга прожила большую жизнь, как и ее тетка, Надежда Васильевна Кобахидзе, урожденная фон Дервиз. Мало кто из Дервизов прожил столько. Уверена, что знала она больше, чем напи­сала. Как жаль, что ко­гда бабушка Оля была жива, я была еще ре­бенком и ее знания не имели для меня никакого значения! Умерла Ольга Владимировна Катаула в Ростове-на-Дону, в феврале 1988 года, 95-ти лет. Похоро­нена она на Северном кладбище, 67-й квартал.
В это же время у двоюродных братьев и сестер моего деда Сергея Владимировича, была своя непростая жизнь. По­сле Гражданской Войны все постарались забыть о той родне, которая могла пред­ставлять опас­ность. Троюродные же друг о друге не знали. Моя мама после смерти старшего поколе­ния, пожалуй, не знала вообще никого.
Единственный сын Николая Васильевича, ЕВГЕНИЙ НИКОЛАЕВИЧ ДЕРВИЗ родился в го­роде Сухум в 30.07.1891. Семья переехала в Тифлис с переводом отца. В 1910 году Евгений Ни­колаевич окончил 2-ю мужскую Тифлисскую гимназию[60], расположенную на Вели­кокня­жеской улице. Во время учебы и после он жил с родителями на Никольской (Николаевской) улице, в доме 7. Неподалеку от этого дома, в доме 27, жила барышня, Нина Ефимовна Болотова, из ку­банских казаков, уроженка станицы Успенской. Она училась во 2-й женской Тифлис­ской гимназии, расположенной на той же Великокняжеской улице. И поскольку молодые люди еже­дневно отправлялись утром и вечером вместе, по одному и тому же маршруту из дома в гимназии и обратно, нет ничего удивительного в том, что между ними возникла взаимная при­язнь, пере­шедшая к пятому классу в любовные отношения. Во всяком случае, так утверждали полицейские документы, освещая событие, описанное ниже. Все было настолько серьезно, что возлюбленные собирались обвенчаться. Да только отец Евгения, Статский Советник Ни­колай Васильевич фон Дервиз и его супруга сильно возражали, справедливо считая, что юноша должен учиться. К этому времени, сразу после окончания гимназии, он уже был зачислен на юридический факультет Пе­тербургского Императорского Университета. Родители намеревались 3-го января 1911 года отпра­вить его в столицу. Однако юные любовники, может быть подсознательно, нашли очень действенное средство давления на сопротивляющихся родите­лей. 2-го января, предварительно договорившись, в меблированных комнатах «Восток» в Тиф­лисе Евгений выстрелил в Нину, по­скольку она не смогла этого сделать сама, а затем в себя[61]. При этом они оставили предсмертные письма. Конечно же, прибыли медики и полиция. История угодила в отчеты в Департамент Поли­ции, дело получило огласку и дошло до суда. Евгений по его решению должен был быть осужден на 4 месяца тюрьмы. Шуму натворили много[62]. После всей этой истории родителям ничего не оставалось, как благо­словить их венчаться. И соседи, и государство были в курсе всех событий. Каждый, кто немного знает Кавказ, в этом не усомнится. И детки добились своего. Родители больше не могли сопро­тив­ляться, и Нину с Евгением обвенчали в Кукийской Александро-Невской церкви 15 мая 1911 года. Поручи­телями по жениху были: воспитанники Александровского института Онуфрий Иванович Вергун и Антон Матвеевич Лысков, по невесте: сын священника Шалва Васильевич Карбелов и учитель Иван Ефремович Скурнихин. Отец жениха остался верен Ален­сандро-Невскому епар­хиальному братству[63].
Толковый адвокат так пред­ставил всю историю юношеской любви, что Управление Юстиции Тифлиса обратилось к Его Импе­раторскому Величеству с прошением о по­миловании, что Государь 17 августа 1911 года Высо­чайше Евгению Николаевичу его жаловал. Не знаю, что стало с этим браком, иногда бурные чувства также бурно заканчиваются. Портрет Нины, однако, Евгений Николаевич не убирал, он висел у него дома, и вторая его жена, Алексан­дра Порфирьевна, знала об этой женщине, не подозревая, что та была законной супругой. В конце концов, Евгений фон Дервиз все же окончил Санкт-Петербургский Императорский университет в 1916 году. В 1919 году Евгений женился второй раз на Александре Порфирьевне Воскресенской (21.04.1899—31.05.1982), дочери священника. Думается, что факт первого брака был Евгением утаен. Невеста из священнической семьи могла и не пойти за него замуж. Александра родилась в селе Николо-Дол, Калужского уезда в семье свя­щенника Порфирия Сергеевича Воскресенского и его жены, Лидии Павловны. Сам Порфи­рий Сер­геевич (1865—?) был сыном коллеж­ского регистратора. После окончания Дан­ков­ского духовного училища (1883) он был определен учителем в Полянскую земскую школу Пере­мышльского уезда, где работал до 1894 г. С 1894 по 1897 гг. был в экспедиции по ороше­нию тер­ритории России. Порфирий 30.05.1897 был определен диаконом в Николаевскую церковь на Долу, и 17.03.1901 рукоположен в свя­щенники Гербовецкой церкви при Гурьевской сельскохозяйственной школе. Дальше переме­щался по службе по благословле­нию. В 1904 году служил в селе Ни­коло-Дол, в 1907 в селе Андреев­ском. Служил даже судовым свя­щенником и вновь 18.01.1907 вернулся в село Андреев­ское. В марте 1911 г. Пор­фирий Сергеевич подал за­писку в Калуж­скую Земскую Управу об устройстве в приходе Благове­щенской церкви села Андреевского хутор­ских хозяйств пересе­ленцев из Киевской губернии по примеру Бабаевской, Бобровской и Сугонов­ской волостей, где к тому времени уже существовали хутора. За заслуги по духовному ведомству награжден орденом Св. Анны 3-й степени в 1908 г. В августе 1917 он перешел в Федосовский приход. 07.12.1923 за­регистрировался в органах Советской вла­сти. Дети Порфирия:
Павел (1891—?), священник, окончивший в 1910 г. Калужское духовное училище и опре­деленный псаломщиком к Дмитриевской церкви на Приселках в 1911 г., переме­щенный в село Рождествено Дальнее 13.03.1913. В 1914 г. вновь вернулся в Дмитри­евский приход. 14.02.1924 зарегистрирован органами Советской власти в селе Андре­евское Калужского уезда.
Сергей (1893—?).
Василий (1895—?).
Александра (21.04.1899—31.05.1982).
Порфирий, как и многие священнослу­жители, с приходом Советской власти подвергся ре­прессиям. Он был допрошен в 1924 г. в Калужском НКВД, где подтвердил, что в своих проповедях поминал крамольного патриарха Ти­хона. После революции Порфирий Сер­геевич был второй раз женат, видимо он снял с себя сан. Да и служить по тем временам было почти негде, церкви были закрыты.
Матери Александра лишилась в полтора года. Ее и троих ее братьев воспиты­вала ба­бушка. В 1917 году Александра окончила Калужское епархиальное женское училище с медалью «За бла­гонравие и успехи в науках» и ей было присвоено звание «Домашней Учительницы». Учителем физики у нее был К.Э. Ци­олковский. Вроде бы, Воскресенские были даже с ним в дальнем родстве. С 1918 по 1919 годы Александра Воскресенская работала помощником секретаря нарсуда Калужского уезда. Там она и познакоми­лась с Евгением Николаевичем Дервиз. С 1919 года Александра перешла на педагогиче­скую ра­боту. До 1924 года она работала в школах Калужского уезда, и в школах Сибир­ского края с 1924 по 1934 годы, отправившись туда вместе с мужем и дочерью. В 1934 году семья вернулась на Кавказ, и с 1934 по 1944 год Александра Порфирьевна трудилась в Сухуми, Абхаз­ской АССР. В 1937 году она посту­пила в Тбилисский государственный пединститут, а окончив его, в 1942 году работала воспитате­лем в детском доме. Потом была учителем, завучем, дирек­то­ром школы в Сухуми. Когда мужа, Евгения, перевели в Тарумовку, Дагестанской АССР, стала работать в Та­румовской школе. Она была заме­чательным педагогом, имела множество благодарностей и гра­мот, ученики даже посвящали ей свои стихи. За свой труд Александра Порфирьевна была награж­дена орденом «Знак Почета».
До 1924 года Евгений работал в Калуге и Калужском уезде в нарсуде. Он был на­правлен в 1924 году на работу в про­куратуру, в Восточную Сибирь (Нарымский край, Игарка, Туруханский край, Якутия). С 1934 по 1944 годы Евгений Николаевич работал в городе Су­хуми, Абхазской АССР. После 1944 года он жил и работал в селе Тарумовка, Дагестанской АССР. Такая география его перемещений наводит на мысль, что работая в юридической системе, Дер­виз улавливая опасность, заранее уходил в отда­ленные земли, уводя свою семью. Характер Евге­ний Николаевич имел сложный, чересчур педантич­ный, родным с ним было нелегко. К каждому делу он подходил скрупулезно, был при­дирчив в деталях. Даже у себя дома в Дагестане Евгений по­строил на участке собственный домик, чтобы там был его и только его поря­док, уклад же в се­мье дочери его не устраивал. В письмах к знакомой он жаловался на безалаберность молодежи. Евгений Нико­лаевич держал в своем до­мике коллекцию оружия, будучи заядлым охотником, держал также свору собак с родослов­ными. Он жил в домике, как помещик, которым не был никогда, не был даже его отец, Нико­лай Васильевич фон Дервиз. О педантично­сти Евгения говорит документ, об обмене ружья на ослика по кличке Ленька. Все было зафиксировано, постав­лены печати сельсовета, свидетели при­ведены к при­сяге, и ослик посе­лился у Дервиза вме­сте с воз­ком сена для прокорма и упряжью н. Может быть этим педан­тизмом Евгений Николае­вич пытался вернуться в ушедшую безвоз­вратно жизнь, в которой были другие правила. Он был творческим человеком, лю­бил рисовать, у пра­внука Юрия Ермолко сохранилось несколько его картин. Одна из правнучек Евгения Николаевича фон Дервиз, Татьяна Юрьевна Ермолко, проживаю­щая в Татар­стане с родите­лями, унаследовала склонность к рисованию, окончила худо­жественную школу, была лауреатом местных художествен­ных конкурсах. Был он и талантливым адвока­том, его речи в суде отличались артистизмом, и люди специально приходили их слушать. Служеб­ная деятельность Евгения была гораздо успешнее, чем у двоюрод­ного брата Сергея, тоже юриста. Жаль, что некоторые годы своей работы Евге­ний Нико­лаевич так и не смог подтвердить и воз­никли какие-то проблемы с начислением пен­сии. Был он человеком благородным и добрым. Они с женой офици­ально усыновили девочку, дочь соседей, лет на 12 моложе родной дочери Вале­рии. Ее отец убил жену, мать девочки, и сел в тюрьму. Де­вочка стала носить отчество и фамилию приемного отца: Лидия Евгеньевна Дервиз, в замужестве Вербицкая. Повзрослев, она уехала с мужем в Казахстан, родила двоих детей. Всю жизнь считала себя до­че­рью Евгения Николаевича и Александры Порфирьевны Дервиз, в письмах обраща­лась к ним как к родителям. Умерла Лидия Евгеньевна Дервиз в 53 года от рака. У нее было двое сыновей.
Сам Евгений Николаевич умер 06.04.1959. Супруги Дервиз похоро­нены в Даге­стане, в селе Тарумовка.
На меня от всех этих двоюродных братьев и сестер, Сергея, Евгения, Веры и Ольги и дру­гих веет тоской, как от чего-то, несбывшегося. Не знаю, кто какие политические взгляды имел, но их жизнь прошла не так, как они готовились прожить ее в юности. Но достоинство свое они сохраняли, не изменяя своему воспитанию, до самой смерти. Хранили они и память о роде, так и не передав ее потомкам. Внук Евгения, Юрий Ермолко, гово­рил, что у его деда абсолютно точно была родословная, он не уничтожил ее, как двоюродная сестра Вера Владимировна, и спрятал где-то в доме. Однако уже в наше время, при вынужденной продаже строения, было перевернуто все, но документ не найден. Так надежно спрятал Евгений опасное сокровище.

[1] Петров Николай Никифорович Петров, провизор в имении Шуваловых, предшественник Иоганна Адольфа Фридри­ховича Ангер­мана. В прочих документах назван Кронштадтским купцом, или мещанином. Между ним и Дервизами была крепкая дружеская связь. Они были друг у друга восприемниками на крестинах и поручителями на свадьбах, даже и в Москве.
[2] ЦИАМ, ф.418, оп.321, д.558. личное дело Сергея Владимировича фон Дервиз
[3] Газета «Владимирец» 3 ноября 1906 г.
[4] РГАДА, Личный архив Шереметевых 1287-5. дела Ивановской вотчинной конторы
[5] ЦИАМ 417 Московский коммерческий институт-11-10. 1906 г.
[6] ЦИАМ 241-1-27. 10-я Московская гимназия. Май 1907 г
[7] ЦИАМ 418 (ИМУ)-321-559. Личное дело Сергея фон Дервиз
[8] РГВИА 2600-1-30. 10-й Малороссийский гренадерский полк. Приказы по полку
[9] РГВИА, 2600-2-39. Приказ по войскам Владимирского гарнизона 21.12.1912.
[10] Там же
[11] РГВИА 2600-2-115. Приказ по 1-й бригаде 3-й Гренадерской дивизии от 03.04.1913
[12] РГВИА 2600-2 Приказы по полку-116. 24.05 1913
[13] РГВИА 2600-2 Приказы по полку 41. 9 сентября 1913 года.
[14] ГАРФ А 406-24а-3576. 1913. Личное дело Дервиз С.В.
[15] Там же
[16] РГВИА, ф. 2841-1 Приказ № 23 по 228 Задонскому полку. Тула. 05.08.1914
[17] Ныне Озерск. 21 августа – 23 сентября 1914 г. был окуппирован русской армией, которая затем отступила.
[18] Россия. Военное министерство. Высочайшие приказы о чинах военных. Санкт-Петербург 1916, 16 мая - 31 мая. Стр. 5 (33)
[19] РГВИА 2841-1-17 Приказ № 94 по 228 Задонскому полку. Тула. 05.10.1914
[20] Название населенного пункта, ныне в Гродненской области.
[21] Богадельня Московского мещанского общества выстроена в конце 1850-х годов. Нынешний адрес: Москва, Бакунинская улица 81/55.
[22] Не путать с Особой Армией. Подразделение, названное особой Армией, на самом деле было 13-й, вновь созданной Армией, из суеверных соображений получившей иное название, дабы не употреблять несчастливое число.
[23] Однополчанин деда по 228 полку и 57-й див., один из первых разработчиков телевидения в России. Уроженец Владимирской губ., из крестьян. П.В. при­зван 12 июля 1914 г. в 12 пех. Великолуцкий п., стоящий в Туле, прапорщи­ком. Он быстро двигался по военной службе. В 1916 г., Шмаков был уже штабс-капитаном. Советский учёный в области электроники, Герой Социалистического Труда, Заслуженный деятель науки и техники РСФСР (1948), профессор. Внёс фундаментальный вклад в практику.  Руководил созданием голографической ТВ-установки, создал подводную ТВ-систему. Я помню этого чело­века. Он прожил долгую жизнь. Уже не было ни моей бабушки, ни деда, когда мы с мамой наве­щали его в гости­нице «Москва», в один из его приездов в столицу из Ленинграда.
[24] РГВА 39-1-23. Приказы по главному управлению погранвойск
[25] ЦГА Москвы ОХД после 1917 Р 3830-3-217 ЗАГС Марьинский (Сущевский)
[26] Сформирована в районе Одессы приказом РВС 12-ой А. от 16.06.1919 из частей бывшей 3-й Украин­ской А. (5-й Украинская стр. дивизии) и повстанческих отрядов. С 14 августа 1919 г. входила в состав Южной группы войск 12-й А., оборонявшей Одессу. В ноябре 1919 переброшена под Петро­град, но была возвращена на Южный фронт для поддержки наступления 14-й А. на Харьков. В январе 1920 г. преследовала войска Деникина на Правобе­режной Украине, разоружала махнов­цев в районе Алек­сандровска. В январе-феврале 1920 г. дивизия участвовала в операции в районе Одессы.
[27] РГВА 28993-3-8. Приказы по Волынской дивизии
[28] РГВА. Ф. 1421. Оп. 2. Д. 463.
[29] ГАРФ А 406-24а-3576. 1913. Личное дело Дервиз С.В.
[30] ЦГАМО 7107-1-1029 переписка и личные документы о восстановлении в избирательных правах фон Дервиза Сергея Владимировича
[31] РГИА 387-24-2876 Дервиз Владимир Васильевич
[32] ЦИАМ, 179-50-2249. Дело Московской Городской Управы о прохождении службы по Москов­ско­му Городскому Общественному Управлению.
[33] Там же
[34] РГАЭ 1943 (Народный Комиссариат Продовольствия РСФСР (Наркомпрод РСФСР)-17 ч.3 (Личные дела (Г, Д, Е, Ж, З, И, К)-10451 Дервиз В.В.
РГАЭ 8328 (Объединенный фонд "Учреждения по руководству самолетостроением в СССР." Наркомат авиационной пром-ти)-2 (Личный состав)-683 дело Дервиз В.В. 1933
[35] ГАРФ, ф. Р5515 Наркомтруд СССР, оп.35 Личный состав, д.501 Дервиз Вера Васильевна 19 июня 1924 г. (На самом деле, это дело Дервиз Веры Владимировны).
[36] Черкасское МВД. Категория «немцы репатрианты». Личное дело 21264 выселенца. Дервиз Вера Владимировна. Архивный № 30304
[37] Черкасское МВД. Категория «немцы репатрианты». Личное дело 21264 выселенца. Дервиз Вера Владимировна. Архивный № 30304
[38] РГИА 387-24-2876 Дервиз Владимир Васильевич
[39] ЦИАМ 459 Канцелярия попечителя Московского учебного округа-3-4398. Копии протоко­лов заседаний педагогических советов казенных мужских гимназий по округу за 1905/06 учебный год.
[40] Стовичек Виктор Иванович, директор Шуйской Царевича Алексея мужской гимназии и Председа­тель Педагогического Совета Шуйской женской гимназии, ум. 26.12.1913.
[41] ЦИАМ, ф.495, оп.3, д.4524. «Из жизни Шуйской мужской гимназии» в газете «Владимирец» от 01.12.1906.
[42] ЦГА Москвы 418-321-558 Дервиз Александр Владимирович
[43] Глинка, Константин Дмитриевич, почвовед и геолог (р. 1867 г). Окончил курс в ИСПбУ.
[44] Дмитрий Николаевич Анучин (08.09.1843—04.06.1923). Русский ученый географ, антро­полог, этнограф, археолог, музеевед. Товарищ Предс. Моск. Арх. Об-ва. В 1896 г. избран ординарным академиком по кафедре зоологии Императорской Ака­демии наук в СПб.
[45] ЦГА Москвы 228-3-1817 дело студента Александр Владимирович фон Дервиз, уволенного по прошению 16.03.1915 для отбывания воинской службы.
[46] РГВИА, ф.409, послужной список подпоручика 194 запасного пехотного батальона, Армейской пехотной роты.
[47] РГИА 387-24-2877 Дервиз Николай Владимирович
[48] ЦИАМ, ф.459, Канцелярия попечителя Московского учебного округа, оп.3, д.4398 Копии протоколов заседаний педагогических советов казенных мужских гимназий по округу за 1905/06 учебный год.
[49] РГВИА 1634-1-285. Ярославский кадетский корпус. Дело об экзаменах на вольноопределяющихся 1 разряда
[50] РГИА 387-24-2877 Дервиз Николай Владимирович
[51] ЦГА Москвы 203-782-666 Петропавловская ц. при Мариинской б-це. 1918
[52] РГИА 387-24-2876 Дервиз Владимир Васильевич
[53] ГАИО (Иваново-Вознесенск) 35-1-143. Женская гимназия
ГАИО (Иваново-Вознесенск) 35-1-150. Женская гимназия
[54] Преобразована из прогимназии. В документах Московского Охранного отделения за 1911 г. указан адрес гимназии: Арбат, дом Стромакова. Возможно, гимназия переехала в процессе пре­образования.
[55] Всероссийский Союз Городов. Образован в 1915 г. Эта организация создавалась для помощи больным и раненым во время войны. Бюджет этих организаций складывался из пожертвований городского населения, как правило, либераль­ной буржуазии, и казенных отчислений. Новым вла­стям было, что использовать из средств этих общественных объеди­нений. Упразднена в 1918 г.
[56] Баев Иван Денисович-старший (1828—1899) был основателем крупной московской обувной фирмы "Баев Иван Денисо­вич старший с братом" и жертвовал деньги на содержание Мещанских училищ в Москве, на строи­тельство церквей, а также на призрение душевнобольных.
[57] РГАЭ 1884 РГАЭ 1884 (Министерство путей сообщения СССР (МПС СССР)-23 (Личные дела "К")-664 Катауло Ольга Владимировна. 01.07.1921-25.04.1922.
[58] ЕААА 402-1-11731. Юрьевские Университетские курсы. Катаула Иван
[59] Черкасское МВД. Категория «немцы репатрианты». Личное дело 21264 выселенца. Дервиз Вера Владимировна. Архивный № 30304
[60] ЦГИА СПб 14-3-56412 ИСПбУ фон Дервиз Евгений Николаевич.
[61] ГАРФ. Ф. 102. Д.п. 4, 1911 г. 0п.75, ч. 10, т.1
[62] ГАРФ, ф. 124 уголовное отделение первого департамента министерства юстиции-36-1911 дело о Евгении Дервизе, осужденном Тифлисским окружным судом за покушение на убийство.
[63] Национальный архив Грузии Фонд 487, опись 1, дело 1330 и 489-7-1184 Александро-Невская Кукийская церковь

 

 

;