Разные судьбы Часть 41

Субботнее утро в семье Марковых началось не как обычно. Молчание стеной встало между отцом и дочерью после вчерашнего неприятного для обоих разговора. Мать тоже старалась помалкивать, чтобы не раздражать больше главу семейства.
Нина, умывшись, и, уложив свои волосы в тугой пучок, села за стол, где уже мать приготовила всё для завтрака. Отец, глянув на дочь, взял кусок батона и густо намазал на него слой масла. Лукерья наложила мужу в тарелку гречневой каши и подвинула к тарелке стакан молока. Савелий стал медленно есть.
Лукерья с дочерью тоже принялись завтракать. По всему было видно, что столь долгое молчание за столом, тяготило всех членов семьи. Первой осмелилась заговорить Лукерья:
- Баню-то когда начнём топить?
- Как обычно, чего… не знаешь, что ли? - коротко отрезал Савелий.
Лукерья снова замолчала. Нина сидела тоже молча и допивала молоко. Встав из-за стола, она поблагодарила за завтрак и собралась было уйти в свою комнату, как отец медленно проговорил:
- На танцы сегодня вечером не пойдёшь.
Нина остановилась и, оглянувшись на отца, зло спросила:
- И чего это вдруг? Всегда по субботам ходила, а сегодня дома прикажешь сидеть, как малолетке?
Савелий, грохнув пустым стаканом об стол, гневно глянул на дочь и повысил голос:
- А я сказал, будешь сидеть дома, пока эти вербованные не уйдут в понедельник в море!
- Ну, ну, посмотрим! - только и сказала Нина, быстро шмыгнув от стола в сени.
- Вернись, сказал тебе - вернись, я ещё не договорил! -  раздражённым голосом закричал Савелий вслед дочери.
Но Нина была уже на крыльце и не слышала криков отца.
Савелий, стукнув кулаком по столу, заорал на жену:
- Вот смотри, что получается, когда вырастила с пелёнок разбалованную дочь?! Отца уже ни во что не ставит! Ух, как дал бы кулаком по башке-то твоей бестолковой!
Лукерья в испуге отстранилась от мужа и, заплакав, сиганула следом за дочерью.

Нина сидела на берегу, на её любимом большом камне и смотрела на волнующуюся поверхность воды. Было прохладно от дующего сентябрьского ветра. Она, тут же почувствовав холод, передёрнула плечами и вдруг услышала шаги позади себя. Мать, подошедшая сзади, тоже присела на край камня и горько сказала:
- Дочка, ты бы повинилась перед отцом! Не ходи ты сегодня в клуб, ведь отец не отступит от своего, ты же знаешь его упрямый характер…
- Мама, ну почему я должна ему во всём уступать?! Мне же уже исполнилось восемнадцать, а он всё ещё считает меня за маленькую девочку! - наклонившись от зябкости к согнутым коленям, протянула досадным голосом Нина.
- Да кто их знает, этих вербованных? Понаехали отовсюду, всё за длинным рублём охотятся по северам… - жалея в душе дочь, признесла Лукерья.
- Мам, этот парень мне показался порядочным, без всякого хамства проводил меня домой. Почему я не могу с ним познакомиться поближе? - спросила дочка.
- Доченька, Нина, по мне так можешь познакомиться, только не совершай глупостей… Ведь недаром говорится - береги платье снову, а честь смолоду! - пыталась успокоить дочку Лукерья.

Через несколько минут к берегу шёл размашистым шагом отец. Подойдя к ним, он протянул Нине шерстяную кофту и сказал уже более мягким тоном:
- На вот, надень, а то простынешь и заболеешь! Сегодня ветер с моря, прохладно стало. Пойду воды натаскаю в баню, а ты, дочь, дрова принеси. Я потом сам буду топить баню.
Лукерья поднялась с камня и заковыляла в дом, сказав, что начнёт пока обед готовить, а Нина пусть полы помоет в доме, да половики все выбьет от пыли.
- Завтра поедете с матерью за брусникой. Она видела объявление на дверях магазина, мол, Иван Петрович повезёт желающих на старые вырубки, - сообщил отец.
- На танцы иди, но недолго там задерживайся, утром рано вставать надо будет, - добавил, кашлянув в кулак, Савелий.
Он зашагал к бане, а Нина, заулыбавшись тому, что отец всё же разрешил идти в клуб, быстро вскочила с камня и надела кофту, радостно побежав за дровами.

Зина всю ночь спала плохо. Она то и дело вертелась, а просыпаясь, вздыхала и всё норовила отодвинуть от себя к стенке лежащего на спине Романа. Он, проснувшись от сильного толчка Зины, пробубнел ей с досадой:
- И чего ты толкаешься, спи уже?! Какого лешего тебе сегодня спокойно не спится?!
- Зато ты развалился на всю кровать, что места мне не оставляешь, - в злости проговорила Зина.
- Надо вторую кровать принести из сарайки, будем спать порознь, - заявила вдруг она Роману.
- Да, ладно тебе дурь-то пороть! И так тесно в комнате, комод занимает много места, - не одобрив идею жены, возмутился Роман.
- Комод перетащим в комнату ребят, поставим к окну между их кроватей, туда как раз и поместится, - не уступала Зина.
- Ай, делай, как хочешь, только дай мне сейчас поспать нормально! - уже в раздражении сказал Роман.
- Дрыхни, дрыхни, тебе бы только и спать днями и ночами, больше и дел-то у тебя нет! - подвинувшись к краю кровати, буркнула Зина.
Роман, услышав такие слова, протяжно вздохнул и тут же повернулся лицом к стене.

А Зина всё думала про Павла. Ох, и зацепил он её душевное спокойствие, так зацепил, что весь вечер только мысли о нём и были!
”Вот ведь, паразит этот Павел, и как смог так сильно запасть в душу за один-то вечер, что напрочь ”выбил из колеи” моё равновесие!” - думала Зина, слушая сопение уже спящего Романа. ”И что же теперь-то будет? И что сказать Роману, чтобы улизнуть из дома после бани к пристани, на свиданку с Павлом?” - вздыхая, пыталась рассуждать про себя Зина.
Где-то через полчаса её всё же сморил сон после всех волнующих её мыслей.

Утром Зинаида проснулась рано, затопила печь и стала готовить завтрак. Заодно она приготовила в большом ведре пойло для овец и поставила ведро на печь.
Роман вышел на кухню заспанным, умылся и спросил Зину:
- И чего ты сегодня-то так рано встала? Ты же вчера сказала, что возьмёшь отгул, не пойдёшь в магазин. Да и ночь проворочалась, что и мне не дала нормально выспаться…
- Вот поэтому и шагай в сарайку, притащи старую кровать. Я протру всю пыль с неё и поставим в комнату. Комод перетащим к ребятам.
- С какого это ляду опять тащить кровать обратно?! - в ответ возмутился Роман.
- В прошлую весну ведь отнесли её в сарай, чтобы место освободить для комода! - не  сдавался он.
- А сейчас притащишь её обратно! Я всё сказала! Спать будем порознь теперь, будешь и ты высыпаться! - резко ответила Зина, грозно держа в руке сковородку.
- Ну, ладно, ладно, если ты так хочешь! Схожу со Славиком после завтрака, принесём кровать, - пересаживаясь от стола к окну, от греха подальше, Роман закивал головой, всё же соглашаясь с женой.
- Вот так-то! Мне надо ещё полы помыть в доме. А ты иди со Славкой топить баню! - немного поостыв, проворчала Зина.
- Завтра поеду за брусникой, Липаев повезёт к старым вырубкам, - сообщила Зина, ставя на стол всё для завтрака.
- Славик! Давай-ка поднимайся уже, завтрак готов! - закричала Зина в комнату сына.
Славик вышел из комнаты тоже заспанным и поплёлся к умывальнику.
- Чё так рано-то подняли меня с постели? Сегодня же не надо идти в школу! - бубня, недовольно высказался Славик.
- Вот и зря вас балует директор! Мог бы и сам провести вам уроки, раз учительница заболела… - проворчала мать в ответ на недовольство сына.
Вскоре семья села завтракать. Помыв посуду, Зина отнесла овцам пойло и высыпала курам корм в лоток.

Вынося помои в огород, она увидела, что Александра шла с пустыми вёдрами в сторону бани. Зина окликнула её:
- ЗдорОво, Шура! А чё, вербованные-то будут баньку деда Панкрата топить, сумеют ли?
- Здравствуй, Зина! А леший их знает! Я-то предупредила вчера, чтобы были поосторожней с каменкой… Старая баня, на ладан дышит… - остановившись у берёзы, громко сказала Шура.
- Не сожгли бы, грешным делом! - отозвалась Зина.
- Надо будет потом зайти к ним, посмотреть… А то ведь, городские мужики, бань-то по-чёрному, наверное, не топили никогда, - продолжая путь к своей бане, крикнула Шура.
Зина вошла в дом и стала намывать полы, а Роман со Славиком быстро отправились за кроватью в сарайку.
- Бать, а зачем вам такая рухлядь понадобилась? Вы же её сюда сами отнесли, когда комод купили, - удивлённо спросил отца Славик.
- Ты давай-ка, помогай её тащить в нашу комнату, не веди пустые разговоры! Мать захотела отдельно от меня спать, тесно ей стало, не повернуться… Растолстела, что ли, опять? - проговорил Роман, неся с сыном кровать, и, громко чертыхаясь в проёме сарая.
Перетащив в комнату ребят комод, они установили кровать у окна, как велела мать. Тщательно обтерев её влажной тряпкой, Зина принесла из кладовки ватный матрас, стёганое одеяло с перьевой подушкой, застелила постельное бельё и села с довольным видом. Роман уселся рядом и спросил:
- Ну, теперь-то твоя душенька довольна? Ты, часом не поправилась ли, что тебе тесно спать со мной? Раньше же хорошо умещались на одной кровати! Может, ты в ”положении” опять?
- Ещё чего выдумал?! С чего это я в ” положении”, ветром, что ли, надуло с моря?! - прогнав с постели Романа, возмутилась Зина.
- Идите в баню воды таскать и дрова из сарайки отвезите на тачке туда. Я домою полы и приду помогать… - заторопила она мужа.
Роман, окликнув Славика, вышел в сени.

Шура, спускаясь по тропе к своей бане, заметила, что из дома Панкрата вышел Данила и направился к баньке.
Он тоже её заметил и помахал ей в приветсвтвие рукой. Шура ответила тем же. Данила подошёл к Илье, сидящему у бани, и что-то сказал тому. Илья поднялся, и они вместе с Данилой пошли обратно к дому. Чёрный и густой, с берёзовым запахом дым, валил из квадратных отверстий стены панкратовской баньки.
Шура, подходя к своей бане, усмехнулась вслух:
- Гляди-ка, сумели всё же растопить привередливую каменку!
Она зашла в баню и сняла с котла крышку. Потом стала носить воду в него из своего колодца, который был в нескольких метрах от бани.
Пришёл Колька и принялся возить дрова на тачке к предбаннику. Он тоже видел, что соседская банька уже топилась вовсю. Занося дрова в предбанник, он сказал матери:
- Мам, мужикам-то, видно, впервой мыться в такой бане! В городе-то моются в общих банях. Там в пятницу - женский день, а в субботу - мужской.
- Ну вот… и попробуют северной, деревенской экзотики… - только и ответила Шура, заливая последнее ведро воды в котёл.
- Ты, сынок, растопи печь-то, а я потом помою здесь всё и приготовлю баню к помывке, - попросила мать, выходя с вёдрами из бани.

Выйдя на тропу, Александра вдруг заметила, что из-под крыши баньки деда Панкрата появились языки пламени, а чёрный едкий дым валил со всех щелей, вырываясь наружу, и, гонимый ветром, распространялся в сторону бань Александры и Зинаиды.
Шура, истошно крича, рванулась обратно к бане и стала звать Кольку на помощь:
- Ко-о-лька, глянь, баня Панкрата горит! Скорей беги к мужикам в дом! Они ведь не видят пожара из-за сарайки! Я позову Зинку с Романом, а то пожар может перекинуться и на наши бани…
Колька, только что растопив печь в бане, ринулся на улицу, услышав крик матери. Она уже кричала в сторону бани Лангуевых:
- Зи-и-нка, беда у соседей! Баня горит! Бегите помогать тушить её!

Роман, услышав крик Александры, ковыляя выскочил из бани, а за ним вслед и Славик. Зина побежала с пустыми вёдрами по тропе к загоревшейся баньке. Роман, схватив ещё два ведра, приказал Славику бежать к Евдокие и сказать, чтобы она тоже прихватила вёдра и бежала тушить пожар.
Славик пулей помчался к калитке Евдокии. Прибежав, он заорал во весь голос так, что Боца залаял на него, как ошалелый. Славик, не обращая внимания на лай собаки, громко кричал:
- Тё-ё-тя Ду-у-ся, баня деда Панкрата горит! Скорей идите с вёдрами на помощь!
Дуся, домывавшая в сенях полы, услышала зов Славки и выскочила на крыльцо, крикнув:
- Бегу-у, Сла-а-вик! Таню-ю-шка, ты сиди до-о-ма!
Она схватила с крыльца два пустых ведра и бегом направилась к панкратовскому дому. Прибежав туда, побежала по тропе к бане и увидела, что все, кто слышал крики о пожаре, уже были у колодца. Люди поочереди набирали воду в вёдра, передавая их по цепочке самим вербованным, которые поливали водой стены обуглевшейся баньки. Баньку спасти не удалось, но, к счастью, пожар не перекинулся на соседние бани.

А с противоположного берега залива люди уже заметили, что из старой бани покойного деда валил чёрный дым и языки пламени вырывались на свободу…
Савелий, закончив с растопкой печи в бане, вышел на берег и тут же увидел, что горела панкратовская банька, и её бежали тушить все близживущие соседи.
Он бегом направился к дому, где Нина домывала полы на кухне. Открыв настежь двери, Савелий заорал в кухню:
- Вот вам и вербованные! Устроили пожар в бане Панкрата! Так и деревню могут спалить!
Нина, бросив половую тряпку из рук, выскочила вслед за отцом, а за ней и мать. Все кинулись на берег. Оттуда было уже видно, что баню спасти не смогли.
- И чё ты винишь этих мужиков?! Баня-то была совсем уже дряхлая! - зло высказалась отцу Нина.
- О, Господи, хорошо, что мы не живём на том берегу! - только и произнесла Лукерья, глядя через залив, приставив руку к глазам.
- Ладно, всё прояснится, что, да как там было… Участковый разберётся… - пробурчал Савелий.
- Где ж, бедолаги, теперь помоются-то перед отходом в море? - вдруг посочувствовала им Лукерья.
- Ну-у, ты ещё тут, давай, пожалей их! Может, пригласишь попариться к нам? - зло буркнул Савелий, садясь на скамейку у бани.
- Так, люди же ведь! Может, кто и пригласит помыться-то? - не унималась Лукерья.
- Давай, давай, иди уже, приглашай своего будущего ”зятя”, пусть с Нинкой вместе парятся, чего же дожидаться-то сватовства?! - повысив голос, сказал Савелий.
Лукерья, вздохнув, и, ничего не ответив мужу, поплелась в дом, куда уже успела уйти домывать полы Нина.