Сосоди-2

Часто на прогулках осматриваю, любуюсь, нахожу что-то для себя загадочно новое в моём родном селе Дорогорском. Здесь всё до боли знакомо, но порой охватывает чувство грусти. Огромное количество сельчан разлетелось из этого уютного гнёздышка по просторам нашей необъятной России. У многих здесь находились родовые поместья, в которых нас растили, отправляли в школу, армию, женили, а кого-то провожали в последний путь.
Река времени неизгладима. Дома, также как и люди, старятся. Они служат верой и правдой не одному поколению. Многие сельчане наведываются к родным очагам, делают какие-то ремонты, посещают могилы родных и близких. Дом без хозяина стоит сиротливо, лицо его выражает скорбь и траур. Пустующие жилища заметны особенно в зимнее время. Их окна не излучают радующий душу свет, они выглядывают на вас зловещей темнотой. Многие дома распилена на дрова. Только в моём околотке за короткий период исчезло пять домов. В одном из них проживала Федоркова Александра Александровна. Дом довольно-таки большой с подызбицами (в два этажа). Раньше он имел ещё более внушительные размеры, двор подвергся опиливанию.
Шура Красильникова (девичья фамилия) родом из деревни Тарасово Вологодской области. В 1942 году девчонка закончила семь классов. Одна из подружек подговорила её написать заявление на фронт. Прошли медкомиссию, а летом 1942 года прибыли по железной дороге в свою часть. 37-й отдельный дорожно-эксплуатационный батальон размещался под Ленинградом у станции Кобона.
Месяц девчат обучали обязанностям регулировщиков, обращаться с оружием, ползать по-пластунски и другим солдатским премудростям. Молодые новобранцы строили дороги-лежнёвки, помогали в отправке грузов для осаждённого немцами города. Осенью с наступлением морозов вышли на патрулирование дороги под номером сто два. Её прозвали «дорога жизни».
Протяжённость Ладожской трассы составляла тридцать километров, половину её обслуживали девчонки-регулировщицы. Экипировка — белый маскхалат, автомат через плечо и красные флажки в руках. На посту приходилось находится и днём, и ночью. В любую погоду нужно следить за жизненно важной артерией. Испытала на себе атаки немецких самолётов, потерю нашей техники вместе с людьми, уходящей под лёд коварного Ладожского озера.
Саша Красильникова награждена медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда». В 1948 году вологжанка вышла замуж за дорогорского парня. Дорогорское стало для неё второй родиной. Работала продавцом в магазине, длительный период являлась председателем сельского совета. Муж погиб трагически при загадочных обстоятельствах. Она одна воспитала дочь. Незаметно подкралась старой и ветеран Великой Отечественной войны переехала в Коряжму, где проживала её дочка Люся. Там Александра Александровна и упокоена. Дом снесли, распилив на дрова. Сейчас за бывшей конторой колхоза большой пустырь, ничто не напоминает, что тут раньше жили и трудились мои земляки.
Сахаров Александр Александрович являлся участником Вов, проживал также в нашем околотке. Мужик работал председателем колхоза, а затем совхоза. На заслуженный отдых ушёл, находясь главой сельского совета. По своему призванию являлся приверженцем КПСС, долгое время возглавлял партячейку нашего села. На фронте парторгу пришлось воевать в десанте. Местные мужички прозвали его Сашка-«пришивна голова». Руководитель по своей натуре человек не запойный, но если приходилось употребить водочки с лихвою, становился как чёрт из табакерки. В таких случаях начинал дравничать, всех хватать за что получится, громко кричать, нести всевозможную чепуху и ересь. Приходилось компании связывать Сашку веревкой. Если намечалась какая-нибудь праздничная гулянка, то застольщик сам предлагал держать путы под рукой.
А так мужичок хозяйственный, с женой Зоей Прокопьевной, родом из Кимжи, содержали долгое время коровушку. Село Александрович ставил по Старой Кимже в районе Самоедского и Бакенского ручьёв. Иногда приходилось помогать с вывозкой сена ветерану. Парторг любил задавать провокационные вопросы. Во время погрузки сена спросил у меня: «Летим в самолёте, нас подбили, парашютов нет. Твои действия?». Я ответил: «Пока не грохнулись, мысленно попрощаться с родными». Десантник начал меня поучать: «Главное на полу самолёта принять позу человеческого эмбриона, свернуться клубком и поджать под себя руки и ноги. При ударе о землю есть шанс остаться в живых, правда, один на миллион!».
Совхозники собрались на тракторах на зареченскую сторону за сеном. С утра видок у механизаторов явно был неважный. Советские праздники отмечались от всей души. Вино в магазине продавалось с одиннадцати часов, нужно как-то поправить буйные головушки. Отправили в контору совхоза парламентёра Федоркова Ивана Петровича (Булана).
Придя к председателю тот доложил, что его технике требуется ремонт, у него два прокола на траке (гусеничном тракторе). озабоченно спросил сколько потребуется времени для приведения трактора, чтобы он был на ходу. Не моргнув глазом, Петрович выпалил: «Через два часа к одиннадцати конь будет в полном боевом порядке». Получив «добро» на ремонт, Иван дождался открытия магазина, закупил винца и помчался на своём друге пятьдесят четвёрке на зареченскую сторону выручать работающую артель. Сахаров Александр Александрович упокоен вместе с женой на Дорогорском погосте.
Мне запомнился ещё один интересный мужичок, проживавший в нашем околотке — Лочехин Георгий Прокопьевич. Родом он из деревни Тимощелье, славившейся изготовлением глиняной посуды: горшков, ладок, кринок, а также труб для печных дымоходов и кибасьев — грузов для неводов. Раньше народ говаривал: «Не боги горшки обжигают, а те же тимощёла». В этой деревне базировалось до сорока заводиков-сарайчиков, где производился обжиг глиняных изделий. Товар пользовался спросом по всему Мезенскому району, а также и за его пределами.
В деревне также был колхоз. В 1944 году Жору, так его звали мужики забрали на войну. В армии служил радистом. После войны долгое время жил в Затоне напротив деревни Лампожня. Работал дизелистом на электростанции. Затон до семидесятых годов представлял собой сплавной пункт леса для каменского лесозавода. Тут имелся магазин, столовая для рабочих, которые ставили («крепили») на зиму, а также отправляли много плотов леса до Каменки.
В семидесятых годах сплавное производство начало сокращаться, и Прокопьевич перебрался в Дорогорское, где он купил жильё. Работал на почте кочегаром. Жора проживал один, жена умерла. Вдовец так и не смог больше найти вторую половинку, уж очень он был привередлив. Все кандидатки для него имели какие-нибудь недостатки, изъяны. Любил на амурные темы поразглагольствовать с Лупачевым Николаем Дорофеевичем (Дороней), также закоренелым холостяком.
Кочегарка отапливала почту и радиоузел, где нёс службу Дороня. Часами могли обсуждать на работе претенденток на счастливую семейную жизнь. Вся дружба холостяцкая прекратилась после случая, который произошёл летом. Отопительный сезон закончился, кочегары ремонтировали здание почты в деревне Лампожня. После очередного рабочего дня выпили немного винишка, чтобы разнообразить досуг. От безделья Жора позвонил дружку на радиоузел. Он предложил ему: «Коля! Вступай в новое элитное общество, я уже влился в ряды, а также Юша Ярков из Лампожни. Не согласишься ли ты своим пополнением осчастливить ряды знатного клуба?». Дороню заинтересовало, что за общество-то? Жора выдал: «Единственный в районе клуб большеносых!». Воцарилась тишина секунд на пять, затем раздался яростный рык: «Дебил!». Связь прервалась, и отношения дружеские тоже, хотя оба мужичка имели огромные шнобели (носы), могли бы создать клуб по интересам.
Кочегары проходили очередной медицинский осмотр в Мезенской больнице. На приём к хирургу зашёл Прокопьевич. Воронцов Олег Яковлевич, родом из Лампожни, внимательно осмотрел пациента, спросил, нет ли каких-нибудь жалоб на здоровье? Кочегар вступил в диалог: «Есть у меня к Вам весьма деликатная просьба. Вопрос жизни смерти. Вы бы не могли меня кастрировать?». Лицо хирурга застыло в удивлении на какое-то мгновение, а потом он затрясся от безудержного смеха. Жора сделался красным, выдав: «А чего Вы смеётесь? Я бабу себе не могу найти, по ночам не могу заснуть, маюсь». Кое-как усмирив приступ веселья, Олег Яковлевич посоветовал: «Нет, Георгий Прокопьевич, ведь это дело подсудное. А вот ежели Вы своё причендальное место повредите, ну, допустим, в лесу, околышек, сучок, пенёк, тогда мы Вас и прооперируем». Разгневанный Жора выскочил из кабинета хирурга и бросился в уличную курилку, привести себя в чувство. А Олег Яковлевич больше не спрашивал пациентом насчёт жалоб, кто его знает, с какими заморочками приехали на осмотр.
Георгий Прокопьевич скончался скоропостижно, захоронен на Тимощельском кладбище рядом с женой. все-таки нашёл свою половинку. Вот такая, брат, соседская история.