Шутим, воду мутим!

Шутим, воду мутим!
Много времени прошло, много и воды утекло. Частенько меня загружают воспоминания о дорогорских деревенских мужичках, которые нашли приют на нашем кладбище, именуемом раньше Вересовой.
При посещении погоста, читая надписи на крестах, рассматривая знакомые и незнакомые лица на фотографиях, сразу же в голове запускается кинематограф, который уносит меня на десятилетия в прошлое.
В околотке Бор неподалёку от моего дома, можно сказать почти сосед, проживал запомнившийся мужик Макурин Николай Изосимыч. В селе его величали «Колька-слепой». Изосимыч родился в Дорогорском, закончил семилетнюю школу. Смолоду дорогорского парня занесло в геологическую экспедицию, которая курсировала по всему Мезенскому району. Как говаривал Николай, Мезенский район они избороздили вдоль и поперёк.
Часто производили взрывы для сейсмологической разведки земных недр на наличие полезных ископаемых. Находясь в постоянных спартанских разъездах, может повлияли взрывы, зрение у мужика стало резко ухудшаться. Вынужден был приехать в Дорогорское, где полностью ослеп.
В былые времена местные мужички ездили по окрестным деревням, выискивая для себя невест, будущих жёночек. Так и Изосимыч поехал искать счастье со сватами вверх по реке Мезени в деревню Целегора. Приглянувшейся невесты не оказалось дома, она успела уехать навестить родню в село Лешуконское. Не с пустыми же руками ехать домой! Язык до Киева доведёт, говорили бывалые люди.
Поболтав с местной свахой, подарив ей красивый цветастый платок, получили сведения об ещё одной спрятанной в деревне девке. Так Нина Петровна приобрела статус жены Николая Изосимыча, вместе с приданым переехала на новое место жительства и стала дорогоркой на постоянной основе.
Жили сначала вроде бы сносно, на свет появились два сына. Но в дальнейшем, как говорят, нашла коса на камень. Изосимыч и раньше являлся поклонником «зелёного змея», а как полностью ослеп, стал потреблять винцо по-чёрному с длительными запоями. Иной мужичок выпьет — и спать, а этот хорохорится, кричит громко и требовательно, как петух, который вырвался из курятника. К тому же Колька по своей натуре оказался «собачливым» — ругатливым.
Нине Петровне, по-видимому, надоели почти каждодневные выкрутасы мужа, и она переселилась во вторую половину дома. Теперь супруги жили по отдельности, у каждого своё хозяйство. Семейную лямку жена тянула одна. Петровна работала в совхозе дояркой, а в дальнейшем выращивала на большом поле («огородном») капусту отменного качества. Ведала также теплицей, в которой созревали огурцы. Хозяин с утра кое-как истопив печку совершал круиз по территории села, делая заходы в злачные места, где быстро набирался на дармовщинку. К обеду ходок попадал домой, громко горланя песню: «Если я когда-нибудь умру, черти меня стащат на луну. Дрын дубовый я достану. Чертенят калечить стану. Почему нет водки на луне?».
Частенько к Петровне приходили в гости соседки для обсуждения сельских новостей. Со стороны Кольки сразу же открывалось окно. Стуча требовательно по стене своей палкой-поводырём, раздавались громкие возгласы: «Ну, что самоедски вакари, басарга да кареньга (чахлый подлесок), опять приползли на шабаш, зашуршали, как мышиное племя! Женихов для себя выискиваете? Я вот возьму и расшевелю ваше осиное гнездо! А ну-ка, вон с моего поместья!».
Теперь уже растворялось окошечко со стороны Нины Петровны. Начинались словесные баталии. Целегорка также обладала даром красноречия, баба «едка на зуб», такой палец с рот не клади, как рассуждали мужики. Словесные дуэли могли продолжаться до позднего вечера. Соседи наслаждались передачей «Деревенский театр у микрофона». Результатом таких дебатов обычно была боевая ничья.
Наступил очередной Новый год. Колька начал отмечать, как обычно, праздничек с утра. Придя домой, завалился спать. Но в семь часов вечера хозяина продрало, трубы требовали допинга. В больную головушку протиснулся план наведаться в старый клуб, где проводился бал-маскарад. На ноги напялились старинные северные валенки – «пришивны голяшки», перевязанные у бедёр красными тесемками. Подпоясал фуфайку ремнём, за который уместился большой топор. Через плечо накинута компактная пила «лучок». Вот вам и оригинальный костюмчик лесоруба.
В те далёкие времена сельский люд очень активно посещал очаг культуры. На новогоднее представление многие приходили наряженные в костюмы, в общем, кто во что горазд. Многим участникам вручались призы. Попавшего в клуб слепого с колюще-режущими инструментами сразу же усадили на стул, пообещав гарантированный подарок. Маскарадника наградили «мерзавчиком» — бутылочкой водки ёмкостью 250 грамм. На готовые дрожжи лесорубу этого вполне хватило встретить Новый год.
Местные мужики часто брали с собой Николая Изосимыча на рыбалку неводить, тралить. Считали, что на слепого прёт рыба. Богатый улов с этим мужиком был гарантирован. Кроме того, он обладал прекрасной памятью, советовал, где, в каком конкретно месте ставить рыбацкие сети.
Частенько к Кольке заглядывал Тярасов Альберт Михайлович, по прозвищу Мурза. За распитием горячительных напитков их навещал приступ веселья, и эти два мужичка начинали «мутить воду». У Кольки имелся домашний телефон — положен по статусу, как инвалиду первой группы. Алюша приступал к очередному розыгрышу, звонил Шурке-раноставу, спрашивая, где находится его моторная лодка. Антонович торопливо докладывал, что лодка причалена на стоянке, только что приехал с продольников. Не моргнув глазом, Мурза выдавал: «Давай, беги скорей под угор, прошла «Заря» (судно на воздушной подушке), подняло большую волну и лодку сорвало с якоря, несёт по реке». Шурик пулей летел к речке, но «наживщица» — так он величал свою лодочку — находилась на месте стоянки.
Одним розыгрышем застолье не обходилось, а как же иначе? Веселится, так на полную катушку — так считали два массовика-затейника. После опустошения гранёных чарок следовал очередной звонок дорогорскому абоненту. На этот раз Алька выбрал мужика с горы Макурина Кирилла Евлампьевича, спрашивал его: «Кирюша, у тебя где корова?». Мужик рапортовал: «Где-где? Только что жёнка подоила, выпустила на подножный корм». Скороморох выдавал петицию: «Кирка, несись что есть прыти к дому Стефанишиных (там у ручья вырыли пожарный водоём). Коровёнка беспута повязла в грязи, одна голова торчит, хорошо Богдан Тимофеевич заметил твою несмышлёную твари, успел на рога накинуть верёвку и закрепить за ограду. Возьми ножик, может, придётся прирезать животину, если не удастся вытащить из жижи».
Минут через пять нарисовался взбудораженный Евлампьевич, притом с подмогой. Сзади поспешала артель из трёх человек по спасению завязшей коровёнки. Давненько так не бегал фронтовик, сердце бешено колотилось в груди. Оглядев внимательно пожарный водоёмчик, обнаружилось, что коровёнка бесследно исчезла. В голове хозяина зашевелились тревожные мысли: «Неужели засосало в трясину кормилицу?». Хочешь-не хочешь, а придётся устраивать поминки. Показался Богдан Тимофеевич, его заинтересовало, что это мужички с Горы тут в грязи ищут. Кирилл озабоченно выкрикнул: «Богдан, а куда подевалась корова? Альбертино нас сюда послал». Поглядев на шумную артель, он засмеялся: «Да никакой коровёнки не ведывали, не слыхивали. Это очередная байка баламута-Мурзы». Тут только до хозяина живности дошло, что его просто разыграли. И надо же кому поверил!
На удочку этого прохиндея Кирилл попадался не первый раз, жадно заглатывая очередную наживку. Долго хозяин бурёнки изрыгал нелестный фольклор, пересыпанный трехэтажными матами в адрес шутника. А тому хоть бы что, даже не икнулось, поиск невинных жертв продолжался. Если память не изменяет, постараюсь непременно изложить о творцах смеха и юмора выходцах села Дорогорского. Вот такая, брат, мутная история!