Глава 22 Мужской стриптиз

Выйдя на взлётную полосу вслед за работницей аэропорта, Джим приятно удивился, обнаружив частный трансконтинентальный «Боинг» на выделенной полосе. Он никогда на подобных не летал. Внутреннее устройство и вовсе заставило дышать через раз от восторга. Два изолированных салона с кроватями и прочими радостями. Джон по привычке направился в хвост самолёта, где, как правило, располагался эконом-класс, но был остановлен ослепительной улыбкой очаровательной стюардессы:

– Извините, здесь занято. Вам вон туда, – с этими словами девушка показала вперёд.

Намётанным глазом репортёр успел рассмотреть японца в круглых роговых очках, сосредоточенно читавшего свежий номер «Нью-Йорк таймс». Ему обязательно захотелось узнать, кто этот богатый азиат, имеющий возможность путешествовать столь расточительным образом. Про себя Джон решил, что обязательно во время полёта попробует завести с ним знакомство, во всяком случае, узнать как можно больше о таинственном пассажире.

В просторном салоне его ждал неестественно оживлённый Савин и Майкл с хмурым лицом.

– Что случилось?

– Неприятно огорчён, но есть надежда, – объяснил Савин.

– В чём же?

– Вот вы-то, дорогой, нам и поможете. Но потерпите, нужно чтобы борт взлетел.

– Странные условия.

– Ну, что поделаешь… Такие обстоятельства. Присаживайтесь. Сейчас покинем воздушную гавань, и всё разрешится или нет. Здесь не угадаешь, нити судьбы в руках капризной Фортуны.

От нечего делать Джон взял пахнущий свежей типографской краской номер «Нью-Йорк таймс» и начал просматривать. На развороте в разделе «Любопытные факты» обнаружил статью о новой разновидности сифилиса, передающегося воздушно-капельным путём. Он ещё подумал, что надо будет брать с собой медицинскую маску при посещении борделей.

В огромном иллюминаторе, размером с хороший чайный столик, показалась статуя Свободы, сверкающая в лучах восходящего солнца приятным багрянцем. Очищенная от зелёной плесени медь бодро отражала на волны Гудзона яркие лучи. Знаменитые высотки Манхэтона с детской непосредственностью принялись бросать вдоль широких проспектов пятна ослепительных зайчиков от распахнутых летом пентхаузов и балконов. Казалось, что Нью-Йорк радовался отмытому от скверны символа свободы, хотя бы и в образе памятника. А что? В конце концов, и памятники любят, когда о них заботятся, особенно памятники женщинам.

С удовольствием рассматривая игру света в складках одежд символа Америки, Джон подумал:

«А ведь и я причастен к этому чуду. А как иначе? Конечно, причастен. Ведь если бы не мои статьи, не моё горячее участие, разве бы собрали столько денег на реставрацию? Да, никогда! Ну всё, первый этап, слава господу, завершился, памятник освободился от мерзкой зелени, теперь нужно организовать устойчивый поток денег на его содержание. Подумать только, в музее Свободы будут навечно размещены газеты с моими статьями, моя фотография. Это не шутки: я вошёл в историю Америки!»

Обведя взглядом салон, Джон остановился на Савине, о чём-то шептавшимся с мрачным Майклом. Последний разговор по телефону ему очень не понравился. Зачем-то начал обзываться? Впрочем, чего требовать от русского – дикий народ. У них, говорят, в столице России, в Санкт-Петербурге, по улицам бурые гризли бродят. Как они там живут, и представить трудно. Холод, снег, вечная нехватка продовольствия – мрак! Впрочем, требуется выяснить, что ему не понравилось, всё же источник дохода. А инвестиции требуется беречь, как утверждали голландцы, сделал разумный вывод из своих размышлений Джон и спросил:


– Николас, ну так что?

– Не понял? Что – что?

– Вы обещали раскрыть причину дурного настроения Майкла.

– Да, газета ваша его расстроила вконец!

– Это что это?

– Статейка там есть скандальная. Я ему говорю: ерунда, очередная газетная утка, а он, как всякий молодой человек, сразу в панику, мол, всё пропало!

– Пока ничего не понимаю. Что за статья, что пропало? – встревожился журналист.

– Как что?! Вот полюбуйтесь. Извольте заметить, – с этими словами Савин раскрыл газету на той самой статье о сифилисе, – воздушно-капельным путём! А вы знаете, что это такое?

– По воздуху.

– Правильно! Именно, что по воздуху! Чихнёт некий поганец на тебя во время променада или поганка подарит поцелуй любви и всё, ты уже навечно болен. Разве это не причина для трагедии?

– Я надеюсь, с Майклом всё в порядке? – обеспокоенно спросил Джон, всегда трепетно относящийся к своему здоровью.

– Да причём здесь Майкл! – сокрушённо махнул рукой Савин.

– Кто-то из родственников? – осторожно поинтересовался журналист.

– Хуже.

– Теряюсь в догадках. Чего уж хуже.

– Он сирота.

– Тогда не о чем беспокоиться.

– Враг затесался в наши доблестные ряды. Вот о чём кручинится наш боевой товарищ.

– Газетный сифилис? – пошутил журналист, не понимавший реверансов Савина.

– Можно и так назвать, но я предпочитаю более точную формулировку: скунс, – произнеся это определение, Савин уставился на Джона немигающим взором, не сулившим ничего хорошего. Вслед за ним и Майкл вонзился холодными голубыми зрачками в неловкую улыбку журналиста.

– Объяснитесь?

– Всего одно слово – Вивиан.

– Ах это. И что Вивиан? В любви отказала? Никогда не поверю.

– Не вертитесь. Она уже призналась, что спала с вами!

– Эка новость. Да с кем она только не спала. И что с того?

– Странный вы человек. Неужели бы мы начали беспокоиться не будь на то веских причин, святая наивность. Как я понял с её слов, это вы мне её зарядили?

– Хотел сделать приятное, – ответил репортёр, начав ёрзать в просторном кожаном кресле. Наконец, он понял причину грязных намёков Савина.

– Поздравляю, сделали! Уж такой подарочек, что не сказке сказать, не пером описать.

Ситуация и взаправду складывалась крайне неудобная. Командировка командировкой, тут ничего не поделаешь, однако, как объявить теперь Савину, что его разыграли? Вопрос... Надо сказать, весьма неприятный вопрос. Оттого что сразу возникает другой вопрос – с какой целью. Что за глупый розыгрыш! Джон растерялся и не придумал ничего лучшего, чем следовать прежней версии. А именно, проститутка больна сифилисом и нужно срочно лечиться.

– Я даже не знаю о чём речь. Да, скажите вы наконец! Зачем эти грязные намёки?

– Господи, какие намёки. Мы все теперь в одной лодке. Пожалуйста, посмотрите на Майкла, он, как только обнаружил непорядок, так сразу и побежал в больницу. Вы ведь тоже с ней спали? Признавайтесь!

– Было дело, но всего пару раз.

– А она говорит, так всю неделю. Врёт, получается?

– Какая разница, неделю или пару раз, если больна.

– Какая, какая! Например, товарищ Майкл успел насладиться пораньше нас. У него уже там граната висит, – выкрикнул Савин и показал рукой на ширинку Майкла.

– Граната? Какая граната? – переспросил журналист.

– Обыкновенная. Вы были вторым на очереди. Показывайте, что у вас там? –
заздражённо кивнул на промежность Джона Савин.

– Да с какой стати?

– А с такой! У меня, к примеру, нет ничего. Если и у вас ничего, то, может статься, и не всё так страшно.

– Я штаны снимать не буду, – категоричным тоном заявил Джон.

– Это как это так, не буду! Что за капризы? Мы здесь, что? Мальчики! Негодяй! Отправили мне подарочек с гнильцой, а теперь не буду! Да я вас прямо здесь расстреляю.

Неожиданно в руке Савина появился никелированный «смит-вессон».

После вранья говорить правду уже совсем не получалось. Теперь и вовсе не понятно, что может прийти в голову этому вздорному русскому. Расскажи репортёр афёру японца, так может застрелить уже оттого, что принял участие в заговоре, пусть и вынужденное, но принял. Тут любой потеряет дар речи, что, собственно и произошло с Джоном. Он просто-напросто начал хлопать глазами, не понимая, чем успокоить бывшего гвардии корнета и бывшего, кстати, каторжанина. Эти доводы штампом ударили в голову репортёра и поставили лицом в угол, как в детстве. Вроде и сознаться нужно, и совсем нельзя, иначе жопу так надерут ремнём, что забудешь, зачем врал.

– Постой, Николас, может, он и не совсем дурак, может, снимет хотя бы рубашку, – дипломатично предложил Майкл, чтобы малым действием подвигнуть репортёра к принятию неизбежного.

– Зачем рубашку?

– Ну это, проклятое ожерелье Венеры, я где-то читал, нужно посмотреть.

– Не буду, – заартачился Джон.

– Вы, пардон, идиот? Выкинем в дверь и скажем, что сам выпрыгнул.

– Здесь свидетели есть, стюардесса, наконец!

– Считаю до трёх.

– Ну если только рубашку.

Морщась, Джон расстегнул одежду, обнажая грудь. После этого демонстративно скинул на руки, с вызовом показывая молодое тренированное тело американца.

– Довольны?

– Майкл, как ваше мнение? – с профессорским видом поинтересовался у своего спутника Савин.

– Нужен дальнейший осмотр.

В это время за спиной раздался деликатный кашель. В проходе стоял японец в круглых очках с любопытным выражением лица.

– Извините, это у вас игра такая?

– Нет, ну я так не могу! Мне стыдно, в конце концов, – заявил Джон, поспешно накидывая на плечи свои вещи.

– Сосед? – спросил Савин с дружеским видом.

– Сосед, сосед. Господа, вы его насиловать собрались?

– Его нельзя. Он сифилитик!

– Что-о! Неправда! Наглая ложь! – завопил Джон.

– Видите, как взвился. Все признаки, – тыкая револьвером в сторону журналиста, констатировал Савин.

– Позвольте, я слегка в этом разбираюсь.

– Огошеньки, врач?

– У меня своя клиника в Токио.

– Всё, Майкл, мы в надёжных руках. Если что, я тебя там, в Токио, и оставлю. Тебя теперь показывать Габби никак нельзя, сам понимаешь.

– Николас, ты как всегда на высоте, – ехидно заметил Майкл.

– Точно! – согласился Савин и опять ткнул револьвером в Джона:

– Ну что, скидывай штаны. Можешь не стесняться, тебя доктор осмотрит.

– Я при всех не буду.

– Стеснительный! А как к проституткам бегать, так смелости выше края. Доктор, вы лучше скажите, он заразен?

– Требуется детальный осмотр, плюс анализ крови.

– Так пустим, не вопрос, чтобы не мучился.

– Идёмте ко мне. К вам как обращаться?

– Джон, я, доктор, вообще в командировке. Зачем мне все эти приключения, – пожаловался журналист, ища сочувствия у интеллигентного японца с необычно голубыми глазами.

– Да-да. Ну так что? Идёмте? Снимем с вас каинову печать.

– Какую?

– Неважно. Это у христиан страшилка такая.

– Я мормон. Белый не может носить каинову печать, – с гордостью заявил Джон, отправляясь в хвост «боинга».

– Да он расист! Послушайте, Майкл, нам нужно подстраховать эскулапа. Вдруг журналист кусаться начнёт. Сектант всё-таки?

– Ерунда, а вот японец может соврать. Сейчас Джон заплатит ему, и придётся верить.

– Правильно, нельзя пускать на самотёк! Вперёд. Опять же любопытно до чёртиков, что он там у него рассматривать хочет.

Без церемоний озабоченные неприличным заболеванием компаньоны распахнули дверь в салон к японцу. Глазам предстал Джон со спущенными на штиблеты штанами и врач, издающий губами нечто вроде песенки французских трубадуров.

– Во Франции учились? – поинтересовался Савин.

– Что же вы такие нескромные?

– Значит, во Франции, только там отвечают вопросом на вопрос. Ну что наш пациент?

– Послушайте, Савин, у меня всё в порядке. Вот полюбуйтесь, – возмутился Джон.

– Оденьтесь. Экий вы демонстративный тип! Ничего примечательного, а самомнения, как у бенгальского слона.

– А что в Бенгалии?

– Слоны, что же ещё! Не отвлекайтесь. Послушаем специалиста.

– Ну что я могу сказать. Внешне вроде бы всё в порядке, но надо учитывать, что эта болезнь весьма коварного свойства. Может притаиться на несколько лет, а потом раз и всё, и полный компресс.

– Странный у вас жаргончик. «Компресс» какой-то. И что предлагаете?

– Пройти полное обследование у меня в клинике.

– Так я и думал. Нажиться хотите на жертвах Венеры?

– Что вы, что вы, какая нажива. Всего лишь анализ крови. Правда, из вены, но я, так думаю, вас же не испугает потерять несколько кубиков.

– Вот что наделала ваша Вивиан, Джон! Кровью приходится расплачиваться!

– Отчего же сразу и моя? Никто вас силком в её лоно не тащил!

– Да вы демагог. Теперь признавайтесь, кто это там с вами рядом икал?

– Что-о? Я уже, кажется, сказал – корректор!

– Только японцы рыгают в гостях. Культура у них такая. Пардон, доктор, но здесь я бессилен. С национальностью спорить бесполезно.

– Обычный такой корректор. Ничего и не японец. Да, в чём дело? Как мы будем дальше работать при таких подозрениях? Впереди встреча с императором, а вы здесь полигон устроили! Можете хоть в двух словах объяснить, о чём пойдёт речь?

– Майкл, вот скажите на милость, зачем нам такой писатель?

– Позвольте, я и сам желал бы знать, что за дело такое у нас к императору? Слишком много всяких непонятных вещей твориться. Мне Габби сказала, что вы купили ветку метро в Токио. Это зачем? Строительство ипподрома в самом разгаре, а вы тратите деньги не понятно на что?

– А шикарно сияет Свобода? Стояла вся зелёная такая, грустная, а теперь любо-дорого посмотреть, сияет! Вот что значит правильная организация труда. Вы, к примеру, занимаетесь финансовой частью, Бобби музеем, а уж моё тяжкое бремя – это связи с общественностью. Обратите внимание, как творчески работаю с прессой. Правда, Джонни?

– Джон, к вашему сведению. Мы с вами не друзья. Если бы не задание редактора, то в жизнь бы ни разу рядом не сел.

– А и не надо. Вот о чём я должен вас предупредить. Сообщу редактору о вашей скверной болезни, если не расскажите, что за хмырь организовал этот спектакль.

– Это шантаж!

– Точно. Ваша прозорливость пугает. Из вас получится отличный медиум.

– А если совру?

При этих словах Савину показалось, что доктор хитро стрельнул глазами в его сторону.

– Доктор, обиделись на отрыжку? – немедленно реагировал бывший гвардии корнет.

– Ну что вы, у нас действительно принято показывать своё удовольствие от еды отрыжкой. Хозяин может обидеться, если упустим. Меня удивило предупреждение. Ваш пленник, на мой взгляд, слишком вежлив. Вам не кажется?

– Может, вы и азиат, а виртуозно умеют врать только американцы. У них враньё спрятано во вранье. Если соглашусь, то дам разрешение на обман, а ежели воспротивлюсь, так и вовсе все карты в руки. Но, как говорится в России, у нас на каждый винт своя гаечка с левой резьбой имеется.

– Говори что хочешь, Джонни, не дай бог меня разочарует твоё враньё. Мигом в форточку сиганёшь.

– Что значит «разочарует»? Я что-то не понимаю. Договор есть договор!

– Вот и я о чём. Если почувствую враньё, то попрошу на выход. Здесь без вариантов! – при этих словах Савин угрожающе поднял револьвер, чтобы взбодрить строптивого пациента.

– Нет, ну так нельзя! Так не по правилам. Что за категория такая: нравиться, не нравиться. Это против логики!

– Извини, русская. У нас или люб, или в бочку. Ну я немного модернизировал: в небеса отправлю. Начинай каяться, сын мой.

Ситуация вообще превратилась в буффонаду с револьвером, куда ни шагни всюду острые граниты. Продолжи настаивать на версии с больной проституткой, так объясни, пожалуйста, почему нет симптомов и кто дышал в трубку.

«Чёртов японец! Чтоб ты уксус пил вместо пива», – мысленно выругался репортёр.

Скажи он теперь про шантаж, так и вовсе тюрьма. Верная тюрьма. Никто и сочувствовать не будет. Кому нужен его кредит за квартиру в центре Манхеттена? Над страхом и вовсе начнут смеяться. Мог обратиться в полицию, скажут сослуживцы. И ведь скажут, а как не скажут? – размышлял несчастный журналист стоя без штанов перед злым русским.

– Ну что, доктор?

– Одевайтесь. Внешних признаков не наблюдаю, но провериться в клинике обязательно. С подобными вещами не шутят!

____

1. Каинова печать – согласно учению мормонов чёрный цвет кожи африканцев и есть каинова печать. Поэтому Джон не мог её носить в принципе.

___

Книга "Рождение хикикоморе" плюс удобная читалка находятся по ссылке на Литмаркет, внизу страницы автора: http://proza.ru/avtor/alexvikberg

Дорогой читатель, прими искреннюю благодарность автора за покупку книги! Благодаря твоей поддержке у меня есть возможность рассказывать о жителях высотки "Винтаж 2000"

___