Гора веселья

Народный праздник Иван-день прикатил в село Дорогорское совсем неожиданно, с радующими население ласковыми солнечными деньками, умывая кормилицу-землю освежающими дождиками. В народе говорят: «На Иван-день дожди золотые, на Ильин-день — серебряные».
Белые ночи также способствовали бурному росту душистого разнотравья. В дорогорских семьях, где содержалась живность разных калибров закипала сезонная подготовка к долгожданному сенокосу. Мужики готовили, отбивали ручные косы. На деревенских улицах раздавался мелодичный перезвон отбиваемого на «бабках» металла. Выезжали на сенокос в полной боевой готовности, чтобы не бегать да не искать, всё необходимое должно находиться под рукой. Внимательно осматривали деревянные грабли, заменяя сломанные зубья, а также те, которые болтались, рассохлись. На заготовки зубьев применяли высохшие черёмуховые прутья. Отстрагивали еловые ратовища — навильники для мётки сена. Обязательно должно присутствовать три ратовища: короткое, среднее и длинное для удобства метания.  У мужичков, которые болели душой за свой сенокос, кроме того, заранее были запасены стожары, подпоры для зарода, заколье для огораживания смётанного сенца. Бывают такие ситуации, когда дорога каждая минута. Всё было заботливо уложено для битвы за первострадное сено.
По вечерам мужики выходили на угор реки Мезени, смотрели на закат солнца, гадая, какую Господь завтра преподнесёт погоду. Небольшие перистые облака на небе вносили ясность — наступает ведрие (хорошая погода). Тем более если на востоке не было красной подзорины — признака ветродуя. Необходимо по-любому выезжать на личные участки и начать косьбу трав.
В те времена у частников пожни (сенокосы) находились на неудобьях. Косили траву на кошках (ивовые острова на реке), в непроветриваемых лахтицах по узким бережинам Старой Кимжи.
Лёнька готовился сделать выезд на деревянной лодке «зырянке» до своих угодий, но его терзало сомнение, проедет ли он по Старой Кимже (Старице), начинающейся напротив села Дорогорского. Раньше вопрос проезда отпадал, так как на заходя в речушку образовалась приличная ямка, которая способствовала передвижению лодок до летней межени (малой воды).
Старая Кимжа в последние годы стала непредсказуемой. Заход Старицы начал интенсивно засыпаться песком, особенно во время ледохода. Вот и стоял косарь-Лёнька на угорышке Мезени в раздумье, проедет ли он по ближайшему водному пути. Уж очень ему не хотелось ему плыть через устье Старой Кимжи, давая большой крюк. Поездка по данному маршруту значительно длиннее, требовала затрат по времени.
На угоре нарисовался Тярасов Альберт Михайлович Мурза, вышедший из гостей от Мылюева Владимира Захарыча Кубы. Лёнька стал расспрашивать мужичка, проедет ли он до своей пожни ближайшей дорогой. Земляк косаря очень обрадовал ответом. Из доклада Альки следовало, что вчера они ездили по Старой Кимже в Лемецкое озеро неводить, наловили много сороги и язей. Проехали без проблем на большой алюминиевой лодке «Прогресс», так что смело можно попадать к своей поженке.
В деревянную «зыряночку» уложен весь необходимый скарб, даже чешская мотокосилка, которая весила прилично — около ста килограммов. Довольнёхонький сенокосчик отчалил и взял курс на заветный участок. А вот и крутой изгиб Полоя, рукава Мезени, дальше начиналось русло речушки Старицы. Удивлённый ездок стал замечать, что его загруженная лодочка начала днищем и мотором цепляться за песчаные перекаты. С большим трудом преодолели ещё пятьдесят метров водно-песчаной каши. Картина перед очами Лёньки предстала весьма мрачноватая, дальше ход на лодке почти отсутствовал. Можно, конечно, попробовать протащиться по срубленным ивовым покатам метров сто до следующей вадеги (глубокого места). Но с загруженной лодочкой этот вариант никак не подходил. Вот это вляпался! Поверил «знатному рыбаку» Алюше, наловившему много рыбы. Да тут и признаков человеческого присутствия близко не виделось.
«Прогресс» с неводом данный участок разве что с трактором можно преодолеть. Пришлось обманутому первостраднику выгружать весь груз, рубить поката, разворачивать присосавшуюся к песку «зырянку». Затем снова всё погрузить, и куриными шажками, проклиная баломута, попадать к выходу. Силы для сенокоса пришлось потратить, выбираясь из песчаного плена. Косарю в какой-то момент даже показалось, что на бережине стоит улыбающийся Мурза, напевно напутствуя: «Давай, давай, веселей. Эх, дубинушка, ухнем! Танки грязи не боятся!». Лёнька, потратив драгоценное время, доплыл всё же окружным путём до своей пожни.
Алик служил в танковых войсках. День танкиста 9 сентября отмечался ежегодно на широкую ногу с Владимиром Захарычем, закадычным дружком. Захарычу пришлось в шестидесятые годы служить в армии на острове Куба. Он не раз слушал пламенные речи создателя революционного государства Фиделя Кастро. Дембельнувшись из Советской армии, оба приехали в родное село, где продолжили трудовую деятельность в совхозе. Друзья частенько встречались. После приёма водочки ёмкостью двести пятьдесят грамм – «мерзавчика» — оба товарища сваливались под стол с посещением богатырского сна.
Директором совхоза Дорогорский в те далёкие времена являлся Зороастров Борис Серафимович, татарин по национальности. Попал в наш северный край по распределению. Под его руководством шло активное строительство всевозможных объектов. На возведение каменной фермы пригласили бригаду шабашников-армян. Возглавлял её мастер Тотояна. Работали южные строители быстро, причём без выходных. Ферма росла на глазах, уже чётко нарисовались её запланированные контуры.
В очередной раз директор совхоза решил осмотреть возводящийся объект животноводства. К его удивлению ударная стройка не радовала звуками голосов, на неё никого не было. Директор сразу посетил место проживания южных строителей. Создалось впечатление, что отмечалось какое-то значимое событие, но выхлоп алкогольный не ощущался. Половина шабашников лежала, охая, на кроватях. Лица большинства имели зеленовато-синюшный оттенок. В туалет выстроилась очередь. Кто-то на корачках освобождал свой желудок от вчерашней пищи.
А события развивались так. Тотояна с двумя джигитами решил побаловать свою бригаду деликатесами нашими северными грибочками. Дошли до опушки леса, в глубь не решились заходить, ненароком можно и заблудиться. На лесной закраине плотами произрастали красавцы мухоморы. Вдруг из леса выехал на коне смугловатый мужичок, собирающий коров на дойку. Пастухом совхозной живности оказался Алька-Мурза. Бригадир решил посоветоваться: «Простите, многоуважаемый! Скажите, пожалуйста, а эти грибы съедобные?». Не моргнув глазом, пастух выдал: «Да самые лучше грибочки на Севере! Особенно хороши в жареном виде».
Армяне обрадовались неожиданной удаче, тем более, что получили ценную информацию от местного знатока лесных даров. Быстрёхонько наломали красавцев на ужин, приготовили жаркое, выпили по рюмочке родного коньячка и с аппетитом принялись уминать деликатес, нахваливая наш гостеприимный мезенский край, ведь в Армении грибы — большущая редкость, некоторые угощались ими первый раз в жизни. Через час приёма чудо-мухоморики начали интенсивно обрабатывать организм южных ребяток. Приём пищи обошёлся без печальных последствий, но два дня бригада ходила в полуспущенными штанами.
Тярасов Альберт Михайлович ушёл в мир иной, захоронен на сельском погосте. Наш околоток Гора, славившийся такими мужичками, как-то сразу погрустнел. Многие сельчане испытали на себе розыгрыши этого славного приколиста, но я думаю, никто не обижается, ведь Алик вливал в нашу непростую сельскую жизнь свежую струю энергии, которая всем была очень необходима. Больше не слыхать весёлого гоготания Михалыча с его знаменитыми репликами: «Ну, здравствуйте, как поживаете, сиротины, опрелыши, ягыши? Мы-то раньше и слонов запросто закатывали в консервные банки». Вот такая, брат, весёлая история.