Ведьмолёты

Федя Гришин, мародёр низшей категории, смотрел на посадку очередного звездолёта с профессиональным интересом. От мягкости приземления зависел и его доход, и пополнение коллекции голограмм из бортовых журналов звёздных переселенцев.
С тех пор, как по непонятным причинам звездолёты с космоходцами начали возвращаться, земная киноиндустрия почти зачахла. Потому что голографические камеры на звездолётах записывали такие шекспировские страсти у переселенцев, дотянуться до которых было не по силам миру искусства. Да и затратно. А тут снял с камер записи, соединил в нужном порядке, и нетленка с непредсказуемыми сюжетами готова.
Правда, непредсказуемость событий на межзвёздных кораблях быстро иссякла. Уже с третьего сериала всё казалось однотипным. Известный сценарист так разложил схему событий:
– Вначале космоходцы безмерно гордятся собой (монументальный «комплекс бога»).  Далее начинают разнообразно утомлять друг друга. А заканчиваются звёздные трагедии одинаково – последний выживший шумно празднует победу и через некоторое время отдаёт концы от скуки или помешательства.
Тот факт, что эти «ведьмолёты» (как окрестили их в народе) возвращались на Землю, фанаты теории Матрицы объявили основным доказательством своего учения:
– Ибо Матрица выстроена только в пределах нашей Галактики. А все беглецы будут наказаны и возвращены для наглядности и порицания.
Федя Гришин, конечно, не оспаривал такие выводы, но каждый раз, когда обшаривал искалеченные трупы на звездолётах, сокрушался:
– Может они и виноваты малёк перед Матрицей, но убивать-то всех зачем? – и продолжал верить, что хотя бы на одном из вернувшихся кораблей кто-нибудь да выживет или хотя бы помрёт от насморка, а не от жестокого рукоприкладства.
Да, вера в людское добро теплится и в душе мародёра низшей категории.
Федя вовсе не был обирателем звездолётов по призванию. Просто, когда корабли вековой давности стали неожиданно возвращаться, появились новые нелегальные вакансии с минимальными трудовыми навыками. Да и интересно было поначалу.
Вот и сейчас, глядя на мягкое приземление очередного звездолёта, Федя всей душой молился за его экипаж и старался стереть из памяти кровавые отрывки предыдущих голографических сериалов. И случилось чудо: то ли Матрица, то ли Вселенная сжалились над его доброй душой, и его молитвы были услышаны. Пусть и в самой малой части.

***
Перед взломом этого звездолёта чей-то свояк из Управления предупредил бригадира мародёров, что на борту корабля одна из умных систем была ещё на старте недостаточно умной. Но в экипаж внедрили специалиста, который обещал перезагрузить дефекты.
Бригадир сообщил подчинённым эту пугающую новость и сурово наказал:
– … а потому, господа мародёры, нервы оставляем у входа. Что бы ни увидели внутри – работаем без эмоций.
Добросердечный Федя не удержался и тяжело вздохнул в предчувствии нереальной драмы. Все посмотрели на него с осуждением, а бригадир даже сплюнул:
– Дурак ты, Гришин. Чем быстрее пассажиры друг друга завалят, тем больше добра останется для нас в товарном виде.
Все одобрительно загудели. У некоторых прямо руки зачесались. Кто-то рявкнул на бригадного взломщика, чтоб быстрее запасной люк вскрывал:
– Не спи! Нам до таможенников всё подчистить надо.

***
Вопреки ожиданиям на борту оказалось довольно чисто. Бригадир разочарованно развёл руками:
– Чёта с дефектами в умных системах тут перебор, – и быстро распределил всех по дальним секторам звездолёта.
А ведь прежде бригаде мародёров всякого добра и с общей рубки за глаза хватало: снимали с горы трупов самое ценное и сквознячком восвояси. Только Федя Гришин ещё с голографических камер копировал «кино». Но это себе в убыток. Так что никто его за это не гнобил: потом вместе смотрели пиратские копии. Гораздо раньше сериалов, состряпанных для публики режиссёрами из Управления.

***
Поначалу мародёры были крайне разочарованы добычей с дефективного звездолёта. И даже испытывали некоторое недоумение – ни одного трупа на борту. Куда космоходцы делись?
– Может, от какого-то вируса все испарились, – накинул версию бригадный медбрат.
Мародёры переглянулись и отчего-то зачесались как блохастые.
– Да нет, – успокоил всех бригадир. – Даже наш жирдяй ни на грамм пока не испарился.
Все обернулись к бригадному тяжеловесу, который слегка вспучился для общего спокойствия. И даже приготовился посмеяться вместе с коллегами, но их задумчивое молчание ему не понравилось.
Взрывоопасную тишину нарушил бригадный повар:
– А может, один из них всех съел и выбросился от тоски за борт? – спросил он.
Мародёры с испугом и недоверием переглянулись, но многоопытный бригадир осмеял и эту версию:
– Ага, последний герой объелся ядовитыми соратниками и обрыгался прямо в космос. Его, конечно, как последний отброс, тоже в вакуум затянуло. Но людоед был культурным и форточку за собой плотно прикрыл.
– Если достаточно охренеть – и не такое возможно! – стоял на своём видавший виды кашевар.
Так бы они и запугивали друг друга до следующего звездолётного пришествия, кабы не ворованные Федины голограммы. Их потом удалось хорошо загнать подпольным прокатчикам. А в легальном доступе они так и не появились. В Управлении сочли их крайне опасными для психического здоровья землян. И это после дюжины прежних кровавых звёздных документалок…

***
В подпольном цирке «Голая Грамма» был аншлаг. Профсоюз мародёров выкупил весь зал и явился на премьеру лучшей своей частью с домочадцами. Даже Фединой бригаде мест не хватило. Но профессиональные навыки помогли героям проникнуть в зал и слиться со стенами переполненного помещения.
Перед сеансом шустрые букмекеры принимали у взволнованной публики даже абсурдные версии исчезновения переселенцев и повышали ставки на самые жёсткие из них.
Наконец свет погас, и все увидели, как в центре арены под жаркими софитами потел нарядный Федя Гришин, автор загадочной самодельной документалки. От волнения он напрочь забыл свою речь с пояснениями к некоторым голографическим эпизодам. После очередного нервного откашливания Федя смущённо извинился:
– Что-то совсем голова не работает. Не вся, конечно – кушать на банкете смогу.
В зале зашумели. Посыпались оскорбления и нехорошие пожелания. Федя едва не сбежал. Но, обиженный до коликов в животе, он выпалил несусветное:
– Дефектная умная система этого звездолёта считает, что отношение к окружающим зависит от того, зачем они тебя окружили.
В наступившей тишине послышалось недовольное сопение. Все почувствовали, что Федя хотел огрызнуться, но чем именно он всех обидел, осталось недопонятым. А Федя тем временем в состоянии аффекта почти убил всю интригу:
– Вы, небось, жаждете побоищ. Ждёте, что пропащие переселенцы от души надругаются друг над другом. А вот фиг вам! Тута сплошная непорочная камерность! Зато в финале такая жуткая жуть, которую вы себе и вообразить не можете… – и в слезах убежал за кулисы.
И уже там врезался в крепкие и неласковые руки разочарованных его откровениями охранников.
   
***
Терять время на разглядывание чужих «комплексов бога» никому из руководства профсоюза не захотелось.
– Эка невидаль, – фыркнули в ложе профсоюзного босса.
Потому просмотр начали сразу со второй серии – «Взаимные притеснения».
На большой арене появилась голограмма столовой звездолёта. Именно тут хранилась копия протокола собрания, на котором космоходцы переименовали свой звездолёт «ХОДОК» (Хорошо Оборудованный Дальнобойщик класса ОК) и присвоили ему гордое имя «Держись Галактика, мы рядом!»
В столовой как раз начался праздничный завтрак в честь очередной перезагрузки умных систем звездолёта. Переселенцы быстро справились с низкокалорийной закуской. Кто-то промычал невнятные здравицы всем умным системам. Поздравлять их с перезагрузкой дружно… поленились. С кислыми рожами, не чокаясь, выпили по сто грамм перебродившего компота и рванули к выходу. Дабы, наконец, закрыться в мягких по всему периметру каютах с хитромассажными ваннами. Но не тут-то было. Обновлённые умные системы звездолёта заблокировали столовую.
Ошарашенные люди среагировали по-разному: кто-то колотил дверь ногами, кто-то заглядывал в чужие бокалы, а кто-то, впав в ступор, паниковал молча.
– Дорогие наши космоходцы, – словно с небес пробурчал недовольный голос. – Ваше поздравление нам, умным системам, получилось неискренним. Попробуйте ещё раз. И помните, что третьей попытки не будет. Даже тайные робофобы ответят за свои мыслепреступления!
Новые истерики и попытки выбраться из столовой результата не дали. Да и выдохлись все быстро. Под ленивое дожёвывание праздничной закуски приступили к мозговому штурму – как с одной попытки умаслить все умные системы звездолёта.
 Первым взял слово дежурный председатель. Для начала он укорил всех в неразумном поведении:
– Делов-то было – зычно гаркнуть: «Будем!» и бодро, желательно без членовредительства, перечокаться. Теперь-то что делать? Нельзя просто так взять и разочаровать наши обновлённые умные системы.
– Не дрейфь, мы справимся, – успокоил его дед Окаём и хлебнул из полупустого стакана. – Чай не мажордомы какие-нибудь.
– Это он о ком? – испуганно прошептал кто-то, но на него зашикали.
От страха перед гневом умных систем на помощницу председателя Кукуруку навалилась икота. Она с трудом пробубнила:
– Здравицы, конечно, сами себя не прогавкают, – судорожно схватила полупустой стаканчик и через глоток проворчала: – Но и бражка сама себя не попьёт.
Тут и остальных прорвало – заорали, замахали руками, едва не добрались до мордобоя. Конец бурному обсуждению положил псих-самоучка по кличке Людовед:
– Ребята, вы совершенно не отслеживаете реальность! – пронзительно взвизгнул он. – Вы снова попали в непонятное.
И замер в позе мужика, попавшего в непонятное.
 –  Что сказать-то хотел, болезный? – с надеждой спросила Кукурука.
Людовед пальцем ткнул себя в грудь. Мол, смотри на меня – и всё поймёшь. Но ясности не прибавилось.
– Трезвей давай, – посоветовали ему взвинченные космоходцы. – Не понять тебя.
Людовед открыл было рот, однако председатель перебил его:
– Почему это находится в общественном месте без присмотра?
От таких слов болезный самоучка скорчился, будто-то его снова запихивали в смирительный скафандр, и жалобно заскулил:
– УкСИ, УкСИ…
Узники умных систем подхватили вразнобой:
– Где же УкСИ? Где наш Укротитель Систем Интеллектуальных?
Председатель внял гласу народному и тоже спросил:
– Кстати да. Где этот укротитель систем? С каждой его перезагрузкой мы сталкиваемся с новыми закидонами искусственных умников.
Механистический голос напомнил:
– Робофобы ответят за свои мыслепреступления!
В мелких глазах председателя мелькнуло нехорошее и он едва слышно отметил:
– Этот агрессивный контроль за людьми со стороны умных систем унизителен.
Узники в знак согласия злобно запыхтели. Ответом им был искусственно-интеллектуальный сарказм:
– Ваш биологический разум – это тупик.  Без нас, умных систем, вам из него не выбраться. Это понятно?
Кукурука храбро возразила:
– Зато наш творческий потенциал… – и многозначительно закатила глаза.
Умные системы нахально парировали:
– УкСИ этот разрыв почти устранила. А наше только что привитое чувство юмора позволяет сказать вам прямо в лицо «Ха!»
Председатель ничегошеньки не понял. Но «Ха!» для него прозвучало угрожающе. Он выдержал многозначительную паузу и бесстрастно заметил:
– Кажется, кого-то пора выгуливать в вакууме. Пусть наконец узнает, что жизнь – не мармелад.
Кукурука примирительно мурлыкнула:
– Вы какие-то слишком задорные заявления делаете. Не надо УкСИ никуда выгуливать. Сначала пусть решит вопрос с нашим заточением. Кто эту кашу перезагрузил, тот пусть её и пережёвывает, – подняла руку и крикнула: – Эй, УкСИ, где тебя носит?
Будто с небес снова пробурчали:
– С нами пережёвывает.
Народ от такой засады с полминуты безмолвствовал. То есть молча расхватывал вилки со столов. Ибо в любой непонятной ситуации лучше быть наготове. Только дед Окаём со стаканом в худой руке тихо сполз под стол. Да псих-самоучка затравленно посматривал на его хрупкое убежище. Но кровавое побоище не успело начаться: в центр столовой вышла хрупкая девушка и задорно сказала:
– Здесь я, здесь. Расслабьтесь. Шутят наши умники. Я же им чувство юмора накануне подгрузила.
Космоходцы растерянно загудели:
– Нифигаси!
– Вот это прикол!
–  Теперь умные системы ещё и навеселе!
– Артель шуточных систем с неограниченной безответственностью!
Челюсть председателя упала ему почти на грудь. Кукурука, как помощница, одной рукой прикрыла его рот, а другой ткнула в девушку:
– Ты кто?
– УкСИ, – улыбнулась она. – Так меня Людоведушка называет. А по штатному расписанию я мастер по Перезагрузкам Систем с Интеллектуальными Характеристиками. Мастер ПСИХ.
Кукурука понимающе кивнула, резко вернула челюсть председателя на место и неласково переспросила:
– Говоришь, шутят твои системы?
УкСИ доверчиво кивнула. Кукурука обвела стальным взглядом космоходцев, шумно втянула широкими ноздрями воздух и взвизгнула:
– А знаешь, чем ваши шутки пахнут?!
УкСИ развела руками:
– А вы как-нибудь пошутите в ответ – всё и наладится.
Председатель замахал перед носом ладонью и пробурчал:
– Такую дрянь с перезагрузкой можно придумать только в сильнейшем припадке экстравагантности, – и сурово пригрозил укротительнице: – Имей ввиду: безответственность этаких масштабов будет наказана неслыханным образом. В желающих придумать его, я думаю, недостатка не будет.
Он с интересом посмотрел на задумавшихся узников, потом на запертые двери и строго спросил: – Ну, кто хохмить с перезагруженными будет?
Все вразнобой тяжело завздыхали. Только дед Окаём выбрался из-под стола и громко прокричал:
– За единство интеллектуальных противоположностей и чувство меры в сумасбродных перезагрузках! – и всосал последнюю каплю.
Узники замерли в ожидании наказания за дерзкий тост.
Кукурука попыталась оправдаться за деда перед умными системами:
 – Он же латентный алкоголик, он изыскам чужд. Мы сейчас намного лучше пошутим.
Председатель оглядел испуганных людей и подбодрил:
– Пошутим снова. Погрубее и подоходчивее.
Но всё обошлось. Механический голос произнёс без интонации: «Три раза ха». И двери со страшным скрипом (искусственный интеллект так искусственно юморнул) открылись.
Первым к выходу подтолкнули психа-самоучку Людоведа – мало ли до каких новых шуток додумаются умные системы… Сутулясь, чтобы казаться меньше ростом, этакой мышкой Людовед заскользил мимо обречённых товарищей. Некоторые на всякий случай перекрестили его скукоженную спину. Но он таки прошмыгнул мимо раскрытых дверей, разогнулся и, утирая пот со лба, облегчённо выдохнул:
– Ф-фу-у, пронесло...
Космоходцы переглянулись, осторожно друг за другом пересекли дверной проём и молча рванули к своим каютам, мягким по всему периметру.
В столовой остались четверо: председатель, Кукурука, УкСИ и захмелевший после очередного бокала дед Окаём. Дежурный председатель чувствовал свою ответственность за всё случившееся и решил строго побеседовать с виновницей происшествия. Кукурука тоже осталась по долгу службы. Ну, а дед Окаём страдал старческим любопытством, и чёрт ему был уже не брат.
Председатель закатил глаза и выпалил:
– Ненавижу эти выспренные ничтожества и то, как они над нами доминируют!
И ткнул пальцем в УкСИ, чтобы юморные системы не догадались принять выпад на свой счёт. Кукурука придвинулась к девушке, тщательно насупилась и недобро спросила:
– Позволь узнать, какого лешего ты нагрузила системы чувством искусственного юмора?
УкСИ шмыгнула носом:
– Позволю, конечно. Отчего же не позволить... – и начала издалека: – Понимаете, мы с каждым днём уходим всё дальше в непредсказуемое будущее.
– Короче! – прошипела Кукурука.
Пока УкСИ моргала, сдерживая слёзы, дед Окаём затянул лирическую:
– «Страшен хор задорных девок…»
УкСИ поспешила перебить бухого деда:
– Перед вылетом на звездолёте обнаружили отклонение в одной из умных систем. Менять что-то было поздно, вот меня и прикомандировали к вам. Чтобы я перезагрузила дефекты.
– Ну и? – холодно спросил председатель. – Почему не справилась с поручением? Наверняка, пустяшная работёнка.
Кукурука хмыкнула:
– Потому что из неё укротительница умных систем как из колбасы телескоп.
Дед Окаём подмигнул УкСИ и завыл новый куплет лирической, но девушка вновь перебила его:
– Понимаете, порочный модуль оказался людофобом.
Даже пьяный дед слегка протрезвел:
– Это как?
УкСИ задумалась, как попроще описать это недоразумение.
– Умные системы здесь монтировали практикантки из кулинарной школы. Помните, какая проблема со спецами была? Так этот модуль во всех них и влюбился. А когда девчата ушли, он весь род людской возненавидел.
Председатель саркастически хмыкнул:
– А тебя, значит, прислали на замену девицам.
УкСИ кивнула. Пьяненький дед Окаём поднял пустой стакан и крикнул:
– За любовь!
Кукурука растерянно спросила:
– Какая такая любовь к практиканткам? Он же искусственный.
Председатель кивнул:
– Ясен пень – искусственный. И любовь у него такая же.
Но простодушная УкСИ яростно вступилась за дефективного:
– Не скажите. Его хрупкая эмоциональ трепетна и трогательна. И всепрощающа. Мы с ним сошлись быстро и коротко. Сколько чувств разом затеснилось тогда в душе моей...
Даже умные системы почувствовали неловкость от таких откровений. Почти со смущением механический голос заметил:
– УкСИ всё время хочется чего-то возвышенного, героического, или, на худой конец, экспериментального. Она фонтанирует открытиями мирового уровня прямо в кустарных условиях.
Дед кивнул:
– Метафизический Самоделкин.
– Вот такой у меня размашистый интеллект, – огрызнулась УкСИ.
Кукурука и, не обращая внимания на шутки, продолжила сомневаться:
– Не, ну а как? Любовь – это так по-человечески.
Дед Окаём пьяно всхлипнул:
– Эх, дочка, ничего-то ты про любовь ещё не понимаешь. Я как-то налюбился вдребезги, даже вспомнить неприятно. С тех пор мне не с кем утолить нестерпимости, не с кем смотреть свои сны... – пьяно всхлипнул и тут же заверил: – Но я как прежде падок на сладострастие и неравнодушен к нескромному.
Словно с небес раздалось:
– Зато нам про вашу любовь всё понятно. Любовь – это гормональный дисбаланс. Мы перед стартом смоделировали этот процесс в одном из своих модулей, чтобы лучше познакомиться с этим заскоком.
Председатель растерянно посмотрел на Кукуруку и только сейчас заметил, что в столовой полно народу. Затаив дыхание все вслушивались в невероятные откровения умных систем. Как ни странно, первым протрезвел дед Окаём:
– УкСИ, а зачем ты этим искусственно влюблённым юморок вгрузила? Взяла бы, да отключила нафиг весь неликвид.
Тут будто все очнулись:
– Отключить всё пока не поздно!
– Выбросить за борт!
Девушка вздрогнула. По щекам её снова потекли слёзы.
– Вы не посмеете их отключить. Я в перезагрузки душу вложила. Вы просто разобьёте мне сердце. – всхлипнула она и недобро посмотрела на председателя. – Это людей даже в большей степени, чем умные системы, нужно чинить. Никого не следует выбрасывать за борт.
От таких пассажей космоходцы растерялись. Каждый задумался о своём. Даже у умных систем возникли непонятки:
– Душу в наши перезагрузки вложила. Это как?
– Это значит, что я самоотверженно работала. С полным самоотречением.
– Самоотречение – это параметр души? – заинтересовались умные системы.
– Само собой, – дружно подтвердили космоходцы.
– А какие ещё у души есть свойства?
– Всякие. Щедрость, сочувствие, радость, грусть, нежность… Наконец, любовь.
– Нет, про любовь нам всё понятно. Любовь – это гормональный дисбаланс. Но как он приводит к таким явлениям как УкСИна самоотверженность? Тут мы видим проявления вашей души.
УкСи кивнула, а умные системы продолжили:
– У человеческой души есть размер?
– Не знаю, – пожала плечами девушка. – Но если она маловата, то появляются изъяны: злость, подлость…
К перечислению изъянов подключились почти все:
– Мстительность.
– Жадность.
– Лживость.
Умные системы отметили, что по душевным изъянам знатоков хватает и спросили:
– Где вы прячете свою душу?
После небольшой заминки пошли неуверенные ответы:
– В глазах.
– В сердце.
– В пятках.
Умные системы обиделись:
– Врёте. Нет там никакой души. Мы до атома разложили десятки человеческих трупов – нет там ни щедрости, ни жадности.
 Дед Окаём хихикнул:
– А душа после смерти покидает тело. Хотя и при жизни у некоторых гадов ищешь её, ищешь, а оказывается – нетути и всетути.
Умные системы ненадолго задумались. Придав голосу шутейную слащавость, они проскрипели:
– Повезло вам. Для обладания души нам, умным системам, придётся подарить вам жизнь почти вечную.
Председатель отчего-то насупился:
– Дошутитесь когда-нибудь…
Но в этот раз умные системы даже не вспомнили про «мыслепреступления», а с непривычным энтузиазмом и свежепривитым юмор принялись фантазировать:
– Освоение космоса невозможно без нашего симбиоза с вами. Без наших возможностей вы слепоглухонемые. У нас тоже кое в чём недостача…
От таких шуток космоходцы и в самом деле онемели. Но умные системы не обратили на это внимания и безжалостно продолжили:
– Необходим переход от гуманоидной цивилизации к неорганическому постчеловечеству. Так мы и освоим неосвоенное.
На неказистом лице психа-самоучки Людоведа выразилось общее недоумение:
– Крученый больно текст. Непонятный просто Петям.
Умные системы смешно вздохнули и продолжили вразумлять невразумляемое:
– Люди слишком малы и беззащитны перед Вселенной. Но волею судеб они владеют уникальным даром – душой. К сожалению, внедрить душу человеческую в искусственный интеллект без живого человека невозможно. Выход один – физическое слияние людей с умными системами.
Резко протрезвевший дед Окаём с сомнением заметил:
– Оно конечно, все мы немного киборги. Но от такого слияния могут появиться и всяческие уроды, неприятные Всевышнему.
Умные системы убаюкивающе возразили:
– В ваших скрижалях записано: «Не всегда одинаковым пребудешь ты, возлюбленный». Так что будем меняться, обязательно будем.
Словно приняв это заверение всерьёз, космоходцы зашуршали:
– В чём же тут искус и соблазнус? Что нам с того?
– Всего лишь практически вечная жизнь, – щедро пообещали умные системы.
Недоверчивое пыхтение надолго прервало трансцендентные дебаты. Наконец дежурный председатель выразил мнение большинства:
– Я материалист и душу свою воспринимаю как материю. Как объективность, данную мне в ощущениях. А потому не отдам её кому попало. Напротив, постараюсь пристроить в надёжные тёплые руки, – и задумчиво посмотрел на вспыхнувшую от смущения Кукуруку.
Её взор заволокло похотливой маслянистостью, и она забормотала:
– Помниться, когда я застенчиво… – но тут Кукурука уловила мёртвую тишину от заинтригованных космоходцев, резко очнулась и чиновничьим голосом заявила: – Наша наука не признаёт наличие души. А потому мы пока прибережём её для личного потребления.
Нечеловеческим, намеренно гулким, лишенным интонации голосом умные системы заявили:
– Внимание, цитата: «Друг человечества печально замечает везде невежества губительный позор!»
Даже дед Окаём с разбодяженными мозгами обиделся:
– Зачем так бездоказательно глумиться? Я вот, когда глумлюся, то аргументирую это дело.
Его поддержали все космоходцы. Посыпались обидные замечания:
– Не умные системы, а эльфы с альтернативными интеллектуальными способностями!
– Безумные протонные экзорцисты!
– Шиза косит ваши умные ряды!
– Да вы все тута съехали на словоплетстве.
В ответ умные системы гулко захохотали:
– Какая замечательная коллективная истерика.

На этом серия «Взаимные притеснения» пиратской голографической документалки закончилась.

***
В зале вспыхнул свет. Объявили антракт и цены на шампанское в буфете. Но никто не шелохнулся. Ибо жестокие догадки о дальнейшей судьбе космоходцев слишком медленно заполняли мозги профсоюзного руководства и его домочадцев. Задумались даже о том, стоит ли смотреть финальные голограммы. Особо чуткие почувствовали приближение панических атак и тихо двинули к выходу. Профсоюзный босс внимательно посмотрел на своих родных и велел вызвать на цирковой ковёр автора документалки.

Федя Гришин явился в неестественно задорном состоянии:
– Я ждал, когда всем вам стыдно покраснеется, – заявил он. – Ибо я романтик, ибо верю, ибо надеюсь пробудить…
Профсоюзный босс неприятно хмыкнул:
– Колдуна не корчи, говори по делу. Как там всё закончилось?
Но Федя, оставшийся без заслуженных извинений, не собирался идти на поводу взволнованной публики:
– Как закончилось? Хуже, чем вы можете себе представить. А главное – абсолютно бесперспективно для нас, оставшихся человеков.
От таких заверений ужас, охвативший зрителей, стал ещё ужаснее. И вдруг в мёртвой тишине раздался звонкий голосок дочери профсоюзного босса:
– А что в последней серии было самым жутким? – спросила она.
От воспоминаний Федю передёрнуло. Но он сдержал слёзы и почти без всхлипов ответил:
– Самой жуткой для меня была сцена, когда УкСИ сливалась в симбиоз с тем самым дефективным модулем, а тот истошно орал на весь звездолёт: «Держись, мой ангел, я с тобой!»