Эх, прокачусь!

Армейский быт сочетается не только с уставами и нелёгкой солдатской службой. Тут обязательно должна присутствовать отдушина, чтоб в любой момент можно было «выпустить парок». А как же иначе-то? Не сделаешь этого, могут зайти «шарики за ролики» в головном пространстве. Без юмора, шуток, всевозможных розыгрышей солдатик не обходится. Эти проявления обычно присутствуют с первого дня службы и не покидают нас до самого дембеля.
Очаровательно времечко! Как ты стремительно летишь, словно курьерский поезд, не делая остановок. Промчались пятьдесят два годика, как одно мгновение. Часто перезваниваясь с оставшимися в живых однополчанами обязательно вспомним какой-нибудь курьёзный случай из солдатской жизни. Эти воспоминания в нашем возрасте ложатся целительным бальзамом на душу каждого из нас.
Я уверен, что после таких телефонных общений мы разглаживаем жизненные морщинки, сбрасываем с плеч коварные недуги, получаем необычайный заряд бодрости, который так необходим в наши годы. Где ты, тридцать второй полк связи, базировавшийся в Польше в городе Легница? Всего скорее, несёшь боевую службу на благо нашей матушки-России.
Перед глазами проплывают до боли знакомые картинки: огромный плац, учебка, две большие немецкие казармы, учебный корпус, армейский клуб и столовая, городок для занятий физподготовкой, мостовая, выложенная брусчаткой, обрамлённая по краям аллеей из клёнов и каштанов.
Заместителем командира полка являлся подполковник Серебряков, который нёс ответственность за учебную подготовку части. В его подчинении находился обширный учебный корпус, где в классах оттачивали своё мастерство военные связисты: радисты, телеграфисты, телефонисты, релейщики, специалисты засекреченной аппаратуры связи ЗАС. Как только полк приезжал с очередных учений, корпус сразу же включался в активную учебную подготовку. Раздавались нескончаемые звуки передаваемой морзянки, дробное стрекотание телеграфных аппаратов.
По своему статусу тридцать второй полк связи в Северной группе войск являлся образцово-показательным. Подполковник Серебряков — мужчина высокого роста с большими бесцветными глазами, которые внимательно вели наблюдение за всей солдатской братвой. От пронзительного взгляда не ускользало ничего. Он, словно рентгеновский аппарат, проводил диспансеризацию нашего связистского общества. Ребятки недолюбливали его за усердную прыть, прозвав «рыбий глаз».
Ревностный служака появлялся перед нашими очами всегда внезапно с большим запасом скрытности, которую обычно никто не ожидал. Любил вояка бродить в ночное время во вверенный ему учебный корпус. Всегда при открывании дверей раздавались громкие скрипящие звуки, да и стук от сапожных каблук мёртвого будил. Каким образом ему удавалось прокрадываться в пенаты родного заведения, мы так и не прояснили. Не дай Бог, дневальный по ученому корпусу кимарит! Сразу открывался счёт на три наряда вне очереди. Нужно ещё подать команду «Смирно!», и сделать небольшое объяснение, что на вверенном ему объекте какие-либо происшествия отсутствуют.
На этом визит не заканчивался, из кармана извлекался чистый носовой платок. Кафельный пол в коридоре корпуса сияет, словно зеркало.  Следовала пара взмахов по углов плинтусов, и перед глазами солдата представал предательский платочек с прилипшими частицами пыли. Сразу же начиналась санитарная обработка мозгов на предмет некачественной уборки вверенного помещения.
Как-то до нашего армейского завуча просочилась информация, что солдаты в полку активизировались с обменом советской валюты на польскую, особенно в тёмное время. В один из вечеров «рыбий глаз», переодевшись в гражданскую одежду, начал неспеша прогуливаться у решётчатого забора, обнесённого вокруг части. По обличию и лицу, которое прикрывала шикарная широкополая шляпа, можно было смело принять визитёра за важного пана знатного сословия. Заметив гостя, из темноты появились два солдатика, показывая жестами о денежной сделке. Пан подкатил к самой решётке, достав из кармана купюру в сто злотых. Связисты очень обрадовались такому улову. За один рубль предлагалось пятнадцать злотых.
Обмен валюты категорически запрещался, попадали на территорию Польши бумажные советские рубли, трёшки, пятёрки, десятки, солдатской почтой. Тут уже в силу вступал творческий процесс. Самый популярный заключался в следующем. Кто-то из родственников расслаивал бритвенным лезвием почтовую открытку на две половинки. В середину помещалась советская денежка, края аккуратно заклеивались. Получалось посланьице с сюрпризом, которому радовался каждый солдат, находящийся «за бугром». А кто-то заворачивал купюру в копировальную бумагу и вкладывал в конверт. Присылали денежку из дома к дню рождения или к какому-нибудь празднику. Номинал свыше десяти рублей никто на вкладывал, так как в большинстве случаев он бесследно исчезал. Воровская цепочка тянулась уже прямо из Советского Союза.
Пришлось и в нашем полку пережить период, когда большинство вложенных подарков не попадали в руки адресата. Армейская разведка получила ценные сведения, орудует полковой почтальон, который просвечивает письма перед включённым кинопроектором. За короткий период времени он превратился в богатого денежного магната, выдавая даже ссуды под мизерные проценты. На этом его банковская карьера бесславно завершилась с позорным линчеванием. Такие фортели солдаты во все времена презирали и не прощали.
Ну, а наша сделка по обмену приобрела неожиданный оборот. Через решётку протянулась офицерская ручища и мгновенно сдёрнула две солдатские пилотки. С перепугу воины растворились в темноте, а они уже были и не нужны «рыбьему глазу». Каждая солдатская пилоточка на внутренней подкладочке аккуратно маркировалась. Надпись производилась спичкой, смоченной в ядрёном хлорном растворе. При этом оставалась чёткой, не боясь никаких стирок. Солдатом наносился номер военного билета и его инициалы. Кроме того, в головной убор непременно должно быть заряжено две иголки одна с белой, а вторая с чёрной и зелёной нитками. Вот таким способом сорвалась денежная операция по обмену. Солдатики, конечно, получили взыскание от умного подполковника. В дальнейшем на валютные сделки солдаты шли уже без пилоток.
Славка Бартош был родом с Кубани, по должности являлся водителем аппаратной связи. Оставалось сто дней до приказа министра обороны об увольнении военнослужащего в запас. Где-то там, на краю польского горизонта показалось долгожданное дембельское солнышко. Давно уже был куплен дивный чемоданчик, который будет сопровождать «дедулю» до родного дома. Подарки для родных и близких приобретены в полном объёме, так что на душе Славки отмечался полнейший штиль.
Будущие «деды» собрались в умывальной комнате. Тут работали два парикмахера, ретиво шурша ручными машинками для стрижки волос. Вся группа была обкарзана под ноль. Дальнейшая процедура состояла из обильного намыливания подстрижёнки, в ход пускался бритвенный станок, который производил идеальную доработку. Солдатская головушка получалась гладкая-гладкая, напоминая биллиардный шар. Эта процедура не нами была придумана, так что её безукоризненно выполняли все кандидаты в «деды».
Славушка начала частенько навещать беззаботная муза расслабления с весёлыми, радующими душеньку забавами. Класс телеграфистов находился в учебном корпусе в большом подвальном помещении. Вот сюда и повадился ходить на охоту новоиспечённый «дедуля» для получения очередной порции адреналина. Чтобы попасть в класс, нужно было спуститься по каменной лестнице, состоящей из десяти ступенек в очень тёмный коридорчик, который освещался настенным плафоном. Славик спускался и выключал свет, терпеливо выжидая очередную жертву.
А вот и начало занятий, связисты попадают к месту учёбы. Джигит, как хищник из темноты заскакивал на подвернувшуюся спину лошадки, цепко обвивая шея своими нехилыми ручищами. Следовала требовательная реплика: «Но, пошла, родимая!». Под смех и улюлюкание Александр Македонский, как себя величал Славка, торжественно въезжал на своём любимом коне Буцефале в класс. Уж очень Бартошу полюбились поездки на конях. Русская пословица гласит, чем бы дитя не тешилось, лишь оно не плакало.
В очередной раз после запланированного бритья в засаде притаился специалист по укрощению строптивого скакуна. Славка замер на какое-то мгновение, послышались шаги спускающегося в класс воина. Подскочив, словно барс, он вцепился мёртвой хваткой в шею мустанга. Успев ещё сделать обхват своими ногами лошадиных холок для полной уверенности, что русак не брыкнется и не сбросит с себя седока. Скакун оказался явно породистым, высоким в холке. Промелькнула мысль: «Не иначе как оседлал белоруса Сидоренко, здоровый кабаняка!». Сразу же нахлынул радостный порыв. Славушка загорланил: «Ног не жалей, скачи мой резвый конь!». Скакун резко крутанулся на месте, намереваясь сбросить с себя жокея. Нет, лошадиная морда, этот трюк не пройдёт. Обезумевшее животное почему-то поскакало не в класс, а устремилось по лесенке к выходу.
На какое-то мгновение новоиспечённому «дедуле» показалось, что под погоном пропущена портупея. А вот и белый свет! Не предвиденная ситуация — Славка увидел офицерские погоны с большими звёздами. Свалившись кулём на брусчатку, понял, дрючить будут по полной программе. «Рыбий глаз», освободившись от непредвиденного груза, бегал вокруг и ревел, словно лев во время брачного гона. Изо рта клочьями вперемежку со всевозможными эпитетами летели слюни. Левая щека у офицера слегка подёргивалась — признак нервного тика. Славушка тоже впал в кому. Душа сердце ускочили в область пяток, дальше им ходу не было. Тщательно обритая, ничего не соображающая головушка покрылась липкой потцой. Отрезвляющим оказался увесистый пендаль, выполненный хромовым сапогом под зад жокея. За катание на офицерской спине «Александр Македонский» хапнул заслуженные пять суток гауптвахты.
После данного инцидента желание промчаться на «Буцефале» у «полководца» улетучилось. «Рыбьему глазу» Слава старался не показываться на вид, чтоб лишний раз его не травмировать. «Деды» подшучивали над неудачливым кубанским казаком, предлагая: «Славка, слабо оседлать спину командира полка?». Вот такая, брат, конская история.