Кролик с грибами. Окончание

                ***

За домом заливисто, с надрывом, залаяли собаки. Парни увидели двух сибирских хаски, носящихся по просторному вольеру.
– Они! – радостно воскликнул Серёга, толкая друга локтем. – Что я говорил!
Распахнулась тяжёлая дубовая дверь, и на крыльце возник подтянутый, широкоплечий мужчина лет сорока. Вихрастый, в растянутом коричневом свитере, с огромными кулачищами, он выглядел внушительно. Хозяин дома окинул незваных гостей цепким взглядом:
– Чего надо? – глухо спросил он.
– Разговор есть! – коротко, с вызовом бросил Серёга.
– Какой разговор?
– Пусти нас, не будем же мы на всю улицу кричать. – Серёга оглянулся на соседние дома.
Мужчина, помедлив, открыл калитку и с недоумением уставился на причудливую «обувь» Михаила.
– Что, совсем пропились? Попрошайничать пришли?
– Мы тебе сейчас всё объясним, дядя. – Михаил посмотрел на него в упор. – Готов слушать?
Хозяин приоткрыл рот:
– Почему ты со мной так разговариваешь?
– Потому! – Михаил повысил голос. – Ты вот это видел?
Он вытянул вперёд перемотанную ногу –  бинты местами протёрлись, целлофан порвался, и кое-где проглядывала футболка, бурая от засохшей грязи и крови.
– Теперь сюда смотри! – почти крикнул Серёга, сунув под нос мужчине забинтованные ладони. – Это всё проделки твоих сыновей, и тебе за них отвечать!
Собаки, почуяв неладное, подняли оглушительный лай и стали яростно бросаться на ограждение вольера.
– Твои дети – воры! – твердо заявил Серёга. – Плохо ты воспитал Славку с Генкой.
– Что ты несёшь? – растерянно пробормотал хозяин дома.
– Я-то как раз ничего не несу, это твои сыновья наши грибы унесли. И не просто унесли, а украли! Причём сделали это в циничной форме.
Мужчина удивлённо вскинул брови, перевёл взгляд с одного парня на другого и опасливо огляделся по сторонам.
– Ну-ка, ребята, заходите в дом. – Он посторонился, пропуская гостей вперёд. – Объясните, какие такие «циничные формы» приняло у нас в посёлке воровство.
Парни поднялись на крыльцо и, миновав небольшую прихожую с вешалкой, забитой одеждой, оказались в просторной, чисто прибранной гостиной. В глаза сразу бросилась внушительная побелённая русская печь, занимавшая добрую четверть комнаты. Вдоль стен тянулась кухонная мебель, а ближе к центру комнаты стоял обеденный стол, накрытый цветастой скатертью. Хозяин молча кивнул в сторону двух кресел у двери.
– Так что вы про воровство говорили? – Петрович устроился напротив, сложив на столе натруженные руки.
Серёга сел в кресло, но тут же вскочил:
– А вот что. Твои дети натравили на нас в лесу собак. Одна из них вцепилась моему другу в ногу. Хорошо, что он успел рвануть через болото, а то бы... Теперь, как видишь, Мишка сидит без обуви и весь в крови. А мне пришлось снимать с верхушки сосны нашу подругу Вику – она туда от страха залезла. Сам я, сорвавшись, ободрал руки в кровь. А в это время твои сыновья утащили восемь пакетов грибов и отнесли бабкам на станцию.
– Мои собаки мирные, – Петрович нахмурился, постучал пальцем по столешнице. – На людей не нападают.
Серёга ухмыльнулся и кивнул в сторону вольера.
– Оно и видно: вон как беснуются.
Из соседней комнаты донеслись торопливые, лёгкие шаги. Дверь тихо скрипнула, и на пороге появилась миловидная девушка с белокурыми кудряшками, одетая в красный спортивный костюм. Заметив в гостиной незнакомых парней, она в растерянности замерла.
– Папа, что за шум? – тихо спросила она, переводя взгляд с одного незнакомца на другого.
– Да никакого шума, дочка, – Петрович постарался говорить спокойно. – Это ко мне ребята пришли.
Она, мельком глянув на гостей, подошла к плите, достала из духовки тяжёлый противень с румяными, золотистыми пирожками и ловко переложила пирожки в огромную фаянсовую тарелку, стоявшую на столе. От манящего запаха свежей выпечки у парней потекли слюнки. 
– Солнышко, иди в комнату, мне с гостями поговорить надо, – отец мягко, но настойчиво обнял Валентину за плечи и повёл к двери.
Девушка обернулась уже на пороге. Её взгляд, полный недоумения, скользнул по странно обмотанным ногам Михаила, затем задержался на перьях, торчащих из его взлохмаченных волос. В ответ он оскалился, тихо зарычал и клацнул зубами. Валентина покрутила пальцем у виска и скрылась за дверью, откуда тут же донеслось монотонное гудение пылесоса.
– Послушай, папаша, – задумчиво произнёс Серёга. – У меня возникла мысль. А что, если ты заодно со своими сыновьями? И это, так сказать, ваш скромный семейный бизнес?
Отец открыл рот, но не нашёл слов.
– Впрочем, это неважно, – продолжил Серёга, откидываясь в кресле. – Мы пришли по-хорошему решить вопрос и пока не хотим привлекать полицию.
– Стоп, стоп… – Петрович повысил голос. – Что вы меня полицией пугаете? У меня кум – начальник местного РОВД, так что на стражей порядка особо не надейтесь. Сначала докажите, что это проделки именно Славки и Генки.
– Папа! – воскликнула Валентина, появившись в дверном проёме. – Кто эти люди? Что им нужно?
Серёга поднялся из кресла, неторопливо подошёл к девушке и, глядя ей прямо в глаза, тихо спросил:
– Валентина, скажи, твои братья сегодня с собаками в лес ходили?
– Откуда вы знаете моё имя? – Она насторожилась, сделав шаг назад.
– Это не важно. Так ходили или нет?
Девушка на мгновение задумалась, потом неуверенно кивнула:
– Да, ходили. – Валентина оглянулась на отца. – Когда я пришла, ни собак, ни ребят дома не было. А появились они только полчаса назад – вон, две сумки грибов притащили.
Она указала на два полиэтиленовых пакета, стоящие возле умывальника в углу комнаты.
Хозяин улыбнулся:
– Слышали, ребята, что дочка говорит? Два пакета принесли, а не восемь. – Петрович откинулся на стуле. – Так что не сходится у вас.
Михаил, не в силах больше сдерживаться, резко вскочил с кресла, едва не опрокинув его.
– Мы же тебе русским языком объяснили: твои пацаны основную часть грибов отнесли на вокзал и оставили бабке Варе для продажи. Она сама это подтвердила!
– Опять мимо, – ещё шире улыбнулся Петрович. – Бабу Варю хоть калёным железом пытай, она ни в чём не признается.
Михаил, стиснув зубы, с трудом подавил раздражение. Он злобно посмотрел на хозяина дома, затем на грибы, принесённые из леса. И тут его осенило. Михаил медленно уселся обратно в кресло и, небрежно закинув ногу на ногу, спросил:
– Нужны доказательства? Сейчас будут. – Он выдержал паузу. – Твои сыновья курят?
Петрович растерялся от неожиданного вопроса.
– Вроде бы нет, – неуверенно ответил он.
– Похвально. Видишь этот целлофановый мешок с верблюдом? – Михаил кивнул на пакет с грибами, стоящий возле умывальника. – Вытряхивай всё оттуда.
– Ты в своём уме? – опешил Петрович. – С какой стати я буду грибы на пол вываливать?
– Хочешь доказательств? – Михаил подался вперёд, глядя хозяину прямо в глаза. – Пожалуйста: в этот мешок я положил в лесу пачку сигарет. Проверим?
Петрович застыл в нерешительности. На несколько секунд в комнате повисла тишина. Затем он, вздохнув, подошёл к пакету, схватил его за дно и вывалил грибы прямо на пол. Вместе с грудой подосиновиков на линолеум выпала пачка «Marlboro».
– Оба-на! – воскликнул Серёга. – Мишаня, да это же те сигареты, что мы у военных на водку выменяли! Теперь всё ясно. Братья поджидают в лесу незадачливых грибников, спускают на них собак – а грибы потом оказываются у торговок на вокзале. Выручка, понятное дело, идёт в карман.
– Сергей, ты слишком быстро делаешь выводы. – Петрович бросил пачку на стол. – Сигареты – это ещё не доказательство. Тут многое непонятно.
– Какие тебе ещё нужны объяснения? – Серёга вскочил, и кресло с грохотом отъехало назад. – Ты просто не хочешь признавать очевидное!
Он отошёл к окну и, скрестив руки за спиной, долго смотрел на мечущихся в вольере собак, а затем обернулся к Валентине.
– Твои братья ещё что-нибудь приносили?
– Да, какой-то свёрток у них был.
– Неси его сюда.
Девушка вопросительно посмотрела на отца. Тот, помедлив, молча кивнул, и она выскользнула за дверь.
Вернулась Валентина через минуту с полиэтиленовым пакетом в руках.
– Вот, пожалуйста. – Она протянула находку Серёге.
Тот засунул в пакет забинтованную руку, скривился, уколовшись обо что-то острое, и быстро вытащил кожаный намордник, покрытый серой лохматой шерстью. Изделие выглядело как оскаленная волчья пасть с торчащими клыками.
– Гляньте-ка, какую штуковину пацаны смастерили, – присвистнул Михаил, принял маску и завертел её в руках. – В ней собаку легко принять за волка, причём в таком наморднике она не сможет гавкать.
– Мишань, хаски не гавкают, а воют, – поправил Серёга.
– Тем более! Видать, наши юные гении всё продумали. Интересно, откуда у них такие криминальные наклонности? Петрович, ты часом в тюрьме не сидел?
Хозяин проигнорировал вопрос, молча выхватил маску из рук Михаила и принялся её внимательно изучать, вертя перед глазами. Его суровое лицо смягчилось, когда он провёл пальцами по аккуратным швам.
– Забавная вещица, – пробормотал он себе под нос. – Непростая работа… Мой отец был таксидермистом, так что я кое-что понимаю.
Парни переглянулись.
– Жуть какая, – прошептала Валентина, осторожно проводя пальцем по острым клыкам. – Я бы до смерти перепугалась, увидев такое.
– Ещё бы, – согласился Михаил. – А если бы ещё и услышала, как твои братья воют, – вообще дух вон. Мы тогда с Серёгой со всех ног удирали. Поэтому и ходят по посёлку слухи, что волки на грибников нападают.
Отец Валентины несколько раз прошёлся по комнате, тяжело ступая по скрипучему полу. Затем остановился напротив Михаила, прищурился и спросил с явным вызовом:
– Ну и к чему все эти разговоры?
Михаил, стараясь не выдать своего раздражения, спокойно ответил:
– К тому, что за художества твоих сыновей надо платить.
Петрович скривился и снова зашагал из угла в угол. Пауза начала затягиваться.
– Верните мне прежние ладони! – выкрикнул Серёга, бросаясь к Петровичу и тряся перед ним забинтованными руками. – У меня теперь кожа год отрастать будет!
Хозяин дома небрежно отмахнулся:
– Подумаешь, ободрал руки. Заживёт, как на собаке, через пару дней.
– Какие два дня? – взвился Серёга. – Да мне месяц, не меньше, на перевязки ходить придётся! Я лекции конспектировать не смогу! Меня из института выгонят, и в армию загребут. – Он шагнул к Петровичу. – Кто мне шестьдесят тысяч за учёбу вернёт? Ты вернёшь?
– Да вы с ума посходили! – Петрович отшатнулся. – Где я вам такие деньги возьму?
– Нам плевать! – пришёл на помощь другу Михаил. – Не умеешь воспитывать детей – отвечай. – Он перевёл взгляд на Валентину. – Правда, о дочке твоей мы ничего плохого сказать не можем. Она, похоже, не при делах.
Валентина растерянно озиралась, прижимая руки к груди.
– Жульё чёртово, – с досадой выдохнул Михаил. – Ограбили честных людей, а ущерб возмещать не хотят.
– Не совсем так, Мишка, – поправил Серёга, коснувшись плеча друга. – Грабеж – это другое. Тут скорее воровство, совершённое группой лиц по предварительному сговору. Хотя, если папаша и дальше будет покрывать своих отпрысков, они скоро докатятся до разбоя. – Серёга обернулся к Валентине. – А скажи нам, сколько твоим братьям лет?
– Генке тринадцать, а Славке двенадцать, – почти шёпотом ответила девушка.
– Повезло, хмыкнул Серёга, поправляя повязку на ладони. – В тюрьму не посадят, а вот на учёт в комиссию по делам несовершеннолетних поставят – это как пить дать. – Он помолчал, глядя в испуганное лицо Валентины. – Мамка-то ваша как обрадуется! Кстати, мать у вас есть?
– Мама на работу ушла, – пролепетала девушка.
– Значит, подождём, – бросил Серёга, небрежно устраиваясь в кресле. – Будет ей сюрприз.
 Михаил, глядя на друга, последовал его примеру, скрестив руки на груди, и демонстративно уставился в потолок.
– Не стоит никого ждать, – отрезал Петрович. – Ни к чему это.
С этими словами хозяин дома шагнул к столу, схватил намордник и швырнул его в пылающую печь. В топке вспыхнуло, и серый мех начал сворачиваться, оплавляясь на глазах.
– Гляди, гляди! – закричал Михаил, вскакивая и указывая на огонь. – Он улики сжигает! Что ж ты делаешь?
В гостиной потянуло удушливым запахом палёной шерсти.
– Мусору много скопилось, – невозмутимо проговорил Петрович. – Прибраться некогда. А всё потому, что приезжие студенты ходят по домам, от дел отвлекают.
Он взял с тарелки румяный пирожок, смачно откусил больше половины и принялся жевать его перед парнями.
– Вы, ребята, большие выдумщики. – Петрович вытер ладонью губы. – Каких-то волков приплели, ободранные руки… Видать, с грибами не задалось, вот и злитесь. Не волнуйтесь, я дам немного. – Он кивнул в дальний угол комнаты. – Забирайте те, что у умывальника.
– Да он над нами издевается! – воскликнул Михаил.
– Похоже на то, – Серёга усмехнулся, и в его голосе прозвучала лёгкая ирония. – Но я подстраховался. – Он достал из пакета ещё один такой же намордник и, покосившись на хозяина дома, спрятал его за пазуху. – Прав водила: Петрович – «крендель» ещё тот. Вот, оказывается, кто дурно влияет на детей… – Сергей повернулся к другу: – Помоги раздеться, будем ждать мамку. Да держи ухо востро, как бы этот папаша ещё какой фокус не выкинул.
Парни помогли друг другу снять куртки, повесили их на спинки кресел и устроились поудобнее, показывая, что уходить не собираются.
Хозяин, молча наблюдавший за ними, положил на стол надкусанный пирожок.
– С чего вы взяли, что будете здесь сидеть?
– А ты что думал? – вскинулся Серёга. – Мы в таком виде уйдём? Попробуй, выгони нас! Пока компенсацию не получим, с места не сдвинемся!
– Знаете что? – Петрович обвёл взглядом парней. – У меня в сенях ружьё висит. Что, если я вас не совсем вежливо попрошу удалиться?
Серёга поднялся и медленно подошёл к Петровичу. Он остановился в шаге от него и заговорил, не повышая голоса:
– Вижу, вы здесь совсем одичали. Тебе, папаша, как объяснить: по понятиям или по закону?
– Попробуй по понятиям. – Петрович скрестил руки на груди, с вызовом глядя на парня.
– Так вот… – Серёга начал медленно обходить стол, разглядывая стены и потолок, словно размышлял вслух. – Весной у вас тут кругом сухостой. Ветер траву высушивает, и она становится как порох. – Он остановился у окна. – Ваш дом почему-то ближе всех к лесу, а там грибники ходят, бутылки пустые бросают. – Серёга пожал плечами. – Ну, выпивохи, что с них взять. А ведь стекло – та же линза. Раз – и дымок. – Он щёлкнул пальцами. – А тут ветер… Слышал, в прошлом году в округе так не один дом сгорел.
– А если по закону? – глухо спросил Петрович.
– Можно и по закону. – Серёга вернулся к креслу, присел на подлокотник. – Нас приехало одиннадцать человек, и десять из них заканчивают юридический факультет университета. Кроме моего друга. – Он кивнул на Михаила. – Он будущий врач… Через час твой кум в местном РОВД получит одиннадцать заявлений. Ведь мы все, в той или иной мере, пострадали от собак, которых натравили твои дети. – Серёга посмотрел Петровичу прямо в глаза. – Как думаешь, насколько влиятельны родители моих друзей-юристов? А ведь больше половины из них связаны с правоохранительными органами. Кстати, у Вики, которая на дереве сидела, отец – прокурор Приозерского района. Уверен, к концу дня бабка Варя с потрохами сдаст твоих пацанов, и никакое калёное железо не понадобится. Твой кум лишь разведёт руками и будет извиняться, что ничего не может поделать. – Серёга развернулся и прошёлся по комнате. – Ваше семейство станет позором всей округи, люди будут плевать вам вслед… – Он замер. – У меня есть друг – журналист. Я поручу ему написать статью с кричащим заголовком: «Люди или волки – кто хуже?»
– Ладно, хватит. – Хозяин дома поднял руку, останавливая его. – Тебя уже понесло. – Петрович устало опустился на стул. – Давай по существу.
В разговор вмешался Михаил, поднявшись из кресла:
– Прежде чем мы перейдём к сути дела, я хочу кое-что сказать. Во-первых, принесите тапочки: я собираюсь снять кульки с ног, а то они в полиэтилене уже сопрели. Во-вторых, ваши собаки сожрали курицу гриль, которую мы купили на вокзале в Питере. В-третьих, ваши хаски разлили почти полбутылки водки. Так что для начала разговора дайте нам что-нибудь поесть и выпить. – Михаил повёл носом. – Кстати, пирожками обалденно пахнет.
– Эти пирожки не для вас. – Петрович нахмурился. – Валентина и так редко нас балует выпечкой, а тут ещё нахлебники объявились.
Михаил укоризненно посмотрел на хозяина дома:
– Эх, Петрович! Неужели тебе жалко поделиться пирожками с голодными студентами? – Он чуть прищурился, склонив голову набок. – У тебя случайно в роду кулаков не было?
– Мой дед на Путиловском заводе всю жизнь отпахал! – вспыхнул Петрович.
– Ладно, ладно, не кипятись, – примирительно сказал Михаил. – Верю, что твой дед – пролетарий. Так и быть, мы не будем претендовать на выпечку. Прежде всего, пусть твоя дочка обработает Серёге ладони. Она же будущий фельдшер, должна понимать, что нельзя допустить гнойного воспаления.
– Мне этого не приходилось делать, – растерянно сказала Валентина. – Но я попробую. – Она сделала шаг к выходу. – Сейчас йод принесу.
– Ты что? – Михаил загородил ей дорогу. – Йод, зелёнка и любые спиртосодержащие растворы для обработки ссадин и ран исключены! – Он заговорил чётко и быстро. – Попадание таких составов в открытую рану приведёт к ожогу тканей, усилит боль и замедлит заживление. – Михаил посмотрел на неё с укоризной. – Всему-то тебя учить надо!
Он слово в слово повторил то, что полчаса назад говорила на вокзале Света, даже интонацию скопировал.
Отец девушки, услышав это, удивлённо поднял брови и переглянулся с дочерью.
– Чего так смотришь? Я, в отличие от моих приятелей-юристов, оканчиваю медицинский институт. – Михаил, не смутившись, прибавил себе пять лет обучения. – Поэтому советую обработать кожу антисептическим раствором, например фурацилином или хлоргексидином. – Михаил обвёл взглядом хозяев. – Что-нибудь из этого в доме есть?
– Есть хлоргексидин, – радостно сообщила Валентина.
– Отлично! – Михаил кивнул. – Неси его сюда и стерильные бинты захвати. Будешь Серёге руки перевязывать.
Петрович тут же засуетился, открыл ящик в прихожей, достал оттуда старые, но чистые тапки и услужливо поставил их возле кресла.
– Сними, Миша, это тряпьё с ног, а то и вправду на каторжанина похож.
– Так по твоей же милости, – буркнул Михаил, опускаясь на стул и начиная разматывать бинты.
Хозяин дома недовольно хмыкнул и принюхался:
– Не пойму, от кого дерьмом несёт? От тебя, что ли, Михаил? – Петрович усмехнулся. – Неужели так собак испугался?
– Собаки здесь ни при чём. Просто в лесу всё загажено, бедным туристам ступить некуда.
– А знаешь почему? – Петрович оживился, отхлебнул из кружки воды. – Всё потому, что грибники испражняются там, где им вздумается. Они чуть ли не эшелонами сюда прибывают, а туалетов-то в лесу нет. – Петрович покачал головой. – И что их сюда тянет – не знаю.
Он подошёл к Серёге, заглянул через его плечо на разбинтованную ладонь и брезгливо поморщился.
– Может быть, Миш, ты сам сделаешь другу перевязку? Зачем дочку к этому привлекать?
– Да ты что? – отмахнулся Михаил. – Когда ещё у неё такая возможность появится? Случай достаточно интересный, пусть учится. Тем более что удалять щепки и занозы ей никто не позволит – это удел врачей.
Серёга в панике завертелся на стуле, косясь на свои разодранные ладони.
– Братуха, а может, правда, лучше ты? – жалобно попросил он.
– Пусть девчонка занимается, – стараясь говорить уверенно, ответил Михаил. – Если что – я подстрахую.
Сам он, впрочем, опасался предстоящей процедуры не меньше Валентины.
Через минуту она вернулась с бинтами и пузырьком антисептика. Появилась уже в белой маске и тонких медицинских перчатках.
– Теперь вижу, что ты не зря ходишь на занятия, – одобрительно заметил Петрович, оглядывая дочь. – Хоть чему-то тебя научили.
Валентина вытерла локтем выступивший на лбу пот, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и принялась за дело. Какой-никакой, а опыт у неё имелся – руки не дрожали, движения были осторожными, но уверенными, поэтому с Серёгой она провозилась недолго.
Михаил решил, что пришло время и ему заняться своими ногами. Он сорвал с них остатки целлофановых пакетов, размотал грязные бинты, стянул футболки. Одна из них была пропитана кровью и к ней прилипли раздавленные пиявки. Михаил незаметно скинул их под кресло.
«Вот кровопийцы, – мысленно выругался он, разглядывая сочащиеся ранки. – Наверное, к вене присосались, а то и к артерии, раз столько крови. Стакан, не меньше, вытекло. Ты погляди: до сих пор кровоточат». Он поморщился.
Серёга, закончив с перевязкой, подошёл к Михаилу и, наклонившись над его ногой, принялся внимательно рассматривать следы укусов пиявок.
– Мишка, тебе надо в травмпункт на перевязку и хорошо бы сделать уколы от бешенства, –  нахмурившись посоветовал он. – Гляди, как эта собака тебя покусала, чуть не до костей! – Серёга поцокал языком. – Не дай бог сухожилие задела.
– Я что, не доктор? Сейчас выполню первичную обработку раны, а потом уж в травмпункт. – Михаил повернулся к Валентине. – Неси ещё хлоргексидин и бинты!
Серёга с озабоченным видом направился к столу, где лежала пачка сигарет:
– Папаша, я с твоего позволения закурю.
Он зажал перебинтованными руками пачку «Marlboro» и понёс к Петровичу, чтобы тот достал сигарету. Хозяин вытащил одну, щёлкнул зажигалкой и поднёс огонь.
– Никак не привыкну к виду крови, – посетовал Серёга, затягиваясь и пуская дым к потолку. – И что Мишка в этой медицине нашёл?
Подошла Валентина с бинтами. Она успела сменить перчатки и собиралась приступить к перевязке Михаила, но, увидев окровавленную футболку на полу и его распухшую ногу, замерла, не зная, с чего начать.
– Сюда не лезь! – резко, почти грубо приказал Михаил, заслоняя ногу рукой. – Рано тебе ещё такое лечить.
Он боялся, что Валентина догадается про пиявок.
– Почему ты не хочешь, чтобы дочка помогла? – недоумевал Петрович. – Пусть бы училась.
Михаил недовольно взглянул на него:
– Тоже мне, советчик нашёлся. Одно дело, когда ободраны руки, и совсем другое – глубокие рваные раны с повреждением тканей. Тут занести инфекцию – проще простого. Даже я не рискну этим заниматься, только края обработаю, а остальное в травмпункте сделают.
 Бормоча что-то, Михаил начал смазывать стопу хлоргексидином. Места укусов пощипывали, но боли не было, он лишь брезгливо кривился.
– Дочка, сделай-ка нашим гостям что-нибудь поесть, – попросил отец, глядя на страдания парня.
Валентина, поморщившись, смела грязные тряпки, бинты и остатки целлофана в совок и выкинула всё в мусорное ведро. Затем направилась мыть руки.
Входная дверь громко заскрипела, и в хату, смеясь и толкаясь, ввалились двое мальчишек в грязных спортивных костюмах, но, увидев Михаила и Серёгу, резко замерли на пороге.
– Оп-па, это кто к нам пожаловал? – Михаил широко улыбнулся, откинувшись в кресле.
Братья опешили. Они явно не ожидали увидеть в своём доме незадачливых грибников, которых сегодня с таким энтузиазмом гоняли по лесу.
– Что, щеглы, узнали? – Серёга, с дымящейся сигаретой в зубах, неторопливо подошёл ближе. – Вижу, что узнали. – Он усмехнулся, разглядывая перепуганных пацанов. – Думаете, вы самые умные? Хорошенькое дельце провернули?
Мальчишки переглянулись и начали нервно переминаться с ноги на ногу.
– Признавайтесь, сколько денег срубили за наши грибы! – Серёга внимательно посмотрел на одного пацана, затем на другого.
Братья молчали, уставившись в пол.
Петрович, с каменным лицом, приблизился к сыновьям.
– Дети, это правда? – глухо спросил он.
– Что? – первым опомнился белобрысый Генка, делая шаг назад. Он был на год старше брата и почти на голову выше.
– То, что людей собаками травите. – Отец смотрел на них в упор.
– Мы этого не делали! – хором, но неуверенно воскликнули братья, пятясь к стене.
– А это что такое? – Петрович указал на ведро, в котором виднелись окровавленные тряпки и остатки бинтов. – Живо выворачивайте карманы!
Братья с явной неохотой начали опустошать карманы. Рогатка, перочинный нож, потёртая колода карт, жвачка, горсть мелочи – всё это вскоре оказалось на краю стола.
– Я что, неясно сказал? – с металлом в голосе повторил отец. – Доставайте всё!
Сыновья, словно под гипнозом, торопливо вытряхнули на стол смятые купюры.
– Ничего себе! – присвистнул Серёга, прикидывая сумму. – Баба Варя бойко торгует, почти семь тысяч выручила. Впрочем, чего тут удивляться, грибы-то отменные. – Серёга задумался. – Только вот не пойму, зачем вы домой два мешка притащили?
Братья смутились и отвели глаза. Петрович уже готов был устроить сыновьям разнос, но, вспомнив о присутствии посторонних, сдержался и ограничился несколькими резкими фразами:
– Я вас этому учил? – Он шагнул к ним. – Или, может, я вас деньгами обделяю?
– Да мы пошутили… – виновато пробормотали братья, втягивая головы в плечи.
– Это вы называете шуткой? – Петрович повысил голос. – Вы что, по малолетке загреметь хотите? – Он перевёл дух. – Ладно, этот разговор у нас ещё впереди. Никаких вам гулянок, никакого футбола, ничего! – Отец указал на дверь. – Берёте сейчас пилу, топоры и марш во двор, дрова заготавливать!
– А кушать? – жалобно спросил младший.
– Ещё не заработали, – отрезал Петрович.
– Так вот же деньги! – Генка кивнул на стол.
– Это нетрудовые доходы, они поступают в распоряжение родителей. Всё, разговор окончен. Шагом марш на улицу!
– Погоди, Петрович, – остановил его Серёга. – Пусть корзины вернут, а то скандал будет. Одно из лукошек – дочери прокурора.
– И рюкзак! – крикнул им вслед Михаил, наматывая на ногу бинт. – Рюкзак мой не забудьте!
Братья, потупившись, выскочили за дверь. Петрович проводил их усталым взглядом и шумно выдохнул.
Тем временем Валентина, орудуя у плиты, приготовила скромный, но сытный ужин. На столе, покрытом цветастой скатертью, появились маринованные огурцы, овощной салат, румяные домашние котлеты и нарезанная селёдка с колечками лука. Валентина затем и пришла к отцу, чтобы накормить его и братьев, пока мать была на работе.
Михаил, закончив перевязывать ногу, аккуратно закрепил конец бинта, вымыл руки и присел к столу, за которым уже расположились Серёга с Петровичем.
– Что, водочку зажал? – упрекнул Михаил хозяина, глядя на накрытый стол. – Нашу-то бутылку твои псы опрокинули.
– Хорошо, хоть не сказал, что выпили. – Петрович усмехнулся, покачивая головой. – Я тут такого наслушался, что уже ничему не удивлюсь. – Он откинулся на стул. – Вот ты говорил, Миша, что вашего жареного цыплёнка собаки съели. А как они это сделали, если были в масках? – Петрович притворно округлил глаза.
– Ну что ты за человек! – рассердился Михаил. – Во всём сомневаешься, странные вопросы задаёшь. Я одно скажу: когда собака в мою ногу вцепилась, маска болталась у неё на шее, это могут подтвердить как минимум трое ребят. А значит, псина вполне могла курицу утащить.
– У моих собак аллергия на птицу. Они её ни в каком виде есть не станут.
– Тогда выходит, что её твои сыновья слопали. – Михаил пожал плечами. – А почему нет? Знаешь, каким аппетитным цыплёнок был? Скажи, Серёга!
– Да, вокзальный вариант – это нечто особенное. – Серёга прикрыл глаза, вспоминая. – Но мне кажется, что пацаны этого не делали. И знаешь почему?
– Ну-ка скажи. – Михаил подался вперёд.
– Потому что они пришли домой голодные. – Серёга поднял палец. – Я думаю, что братья отнесли жареного цыплёнка на вокзал к бабке Варе, а та его грибникам втридорога продала.
Михаил согласно закивал:
– Скорее всего, так и было. А жаль, теперь придётся кушать Валькины котлеты. – Он глянул на тарелку. – Надеюсь, они съедобные… Петрович, так ты нальёшь нам или нет?
– Зачем? Вы и так уже поддатые.
– А ты как хотел? Это мы стресс снимали. Считай, два километра собаки нас гнали по лесу.
– Так уже сняли стресс. – Петрович хмыкнул. – Теперь-то для чего пить?
– Как это, «для чего»? – возмутился Серёга. – А за примирение сторон?!
Хозяин дома вздохнул, помедлил, потом поднялся, достал из холодильника запотевшую бутылку водки, вытащил из шкафа стакан и две чистые рюмки и поставил их на стол.
– Вот это другое дело, – оживился Михаил. – Сразу видно, что готов заключить мировую.
Он схватил бутылку, наполнил рюмки себе и другу, хотел было налить Петровичу, но тот накрыл свой стакан ладонью, отрицательно качнув головой. Серёга поднялся, уже привычно взял рюмку забинтованными руками и негромко произнёс:
– За справедливое урегулирование вопроса!
Дружно выпили. Правда, Петрович в отличие от ребят сделал лишь несколько символических глотков компота.
Михаил наколол на вилку кусочек селёдки и дал закусить Серёге. Затем аккуратно вставил ложку между бинтом и тыльной стороной его ладони.
– Чего ты скривился? Я же не делаю тебе больно! Это современная штука для еды, моё ноу-хау. – Михаил откинулся на спинку стула, любуясь творением. – Да, руку придётся немного вывернуть, но согласись, это лучше, чем есть ртом прямо из тарелки. Неэстетично.
Петрович, наблюдая, как Серёга неуклюже, с трудом копается ложкой в салате, вздохнул и отвёл взгляд:
– Не буду спорить, неудобства у вас, конечно, возникли. – Он помолчал. – Поэтому я готов уладить сегодняшнее дело, но не по-хамски, как вы начали, а по-человечески.
– Нам бы очень хотелось знать, – Серёга взглядом попросил Михаила наполнить рюмки. – Как можно измерить деньгами утрату здоровья? Ты же, папаша, об этом?
– Ох, вы и мастера говорить, – усмехнулся Петрович, качая головой.
Бесшумно ступая, подошла Валентина. Положила Серёге в тарелку картофельное пюре и заботливо поправила съехавшую набок ложку, чтобы удобнее было черпать.
– Похвально, что ваша семья так заботится о моём друге, – Михаил одобрительно посмотрел на Валентину. – Вот только Серёге придётся ходить с этими повязками почти месяц. Я вам как врач говорю. А первые две недели он вообще не сможет сгибать ладони, кожа будет лопаться и кровоточить. Кто будет за ним ухаживать всё это время? – Михаил покачал головой. – Даже не представляю.
Парни тяжело вздохнули, пожелали друг другу здоровья, которого, по словам Серёги, «нас сегодня лишили», и выпили.
– Что он тут городит, дочка? – Петрович обеспокоенно повернулся к Валентине. – Неужели и правда месяц будет в бинтах ходить?
– Папа, я не знаю. – Она растерянно опустила голову.
– И чему вас только учат в этом училище! – возмутился Петрович. – Что твоя подруга ни хрена не понимает, что ты! Надо было в институт поступать… Вон, посмотри на Мишку – всё знает.
– Верно говорит твой отец, – сказал Михаил, поднимаясь из-за стола и неторопливо направляясь к Валентине. – Я многому могу тебя научить.
– Я тебя научу! – Петрович бросил на него грозный взгляд. – Она замужем.
Михаил изобразил искреннее удивление и, с некоторой неуверенностью в голосе, произнёс:
– Так они со Степаном вроде как разводиться надумали…
Валентина вытаращила глаза, открыв рот от неожиданности, и перевела взгляд на отца.
– Типун тебе на язык, – испуганно пробормотал хозяин дома. – С чего ты это взял?
– Водитель рассказывал, который нас сюда подвозил. Знаешь, он какой-то заторможенный, долго думает. – Михаил постучал пальцем по лбу. – Говорил, что уже три месяца молодые вместе живут, и ни черта у них не ладится.
– Славка, гад! – Петрович стукнул кулаком по столу. – Сплетни распускает. Я ему точно колёса проколю!
Михаил едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся: «Если и вправду проткнёт, то хорошо. Нечего было этому Славке с бедных студентов три шкуры драть».
– Кстати, Петрович, у меня в медицинском институте тесные связи с профессурой. – Михаил облокотился на спинку стула. – Если хочешь, я могу Валентину в лабораторию пристроить. Будет за кроликами ухаживать.
– Мы это обязательно обсудим, только позже. А сейчас давайте поскорее заканчивать с нашим делом, а то жена придёт, тогда нам всем не поздоровится. – Он перевёл дух, собираясь с мыслями. – Итак, во сколько мне обошлись проделки детей?
Михаил насадил куриную грудку на вилку и вставил её туда же, где была ложка, — между бинтом и ладонью Серёги. Налил в пустые рюмки водку, чокнулся с другом и залпом выпил, крякнув.
– Ну что же, давай считать. Только учти: расчёт будет скрупулёзным, – Михаил вытер ладонью губы, достал из банки маринованный огурец и с хрустом откусил. Не переставая жевать, он начал загибать пальцы:
– Значит, так: утопленные в болоте туфли обойдутся тебе… в двенадцать тысяч.
Сергей чуть не поперхнулся. Он прекрасно помнил, как выглядели ботинки Михаила, и цена, назначенная за них, вызвала у него искреннее изумление.
Петрович в сердцах бросил вилку – та со звоном отлетела на пол. Он резко откинулся назад.
– Да они у тебя что, инкрустированы бриллиантами? – хрипло спросил он.
Михаил опёрся руками о стол и, глядя Петровичу прямо в глаза, твёрдо произнёс:
– К твоему сведению, это были итальянские туфли Armani. Я купил их всего две недели назад в фирменном магазине на набережной Фонтанки. – Михаил повернулся к другу. – Правда, Серёга?
– Классные туфли были, – подтвердил Серёга, откусывая от куриной грудки. – Ты всё хвалился, какие они удобные.
– Вот именно, – подхватил Михаил. – Я не требую денег. Просто купите мне такие же. Если, конечно, в магазине ещё остался мой размер. Кстати, у меня сорок четвёртый.
Хозяин дома скрестил руки на груди и исподлобья посмотрел на Михаила.
– Не пойму, вы нас тут за дураков держите? В то, что ты туфли утопил, я поверю. А вот чтобы студент в новых туфлях от Armani за грибами поехал, тут уж… извини. – Он поднял три пальца. – Три тысячи – это максимум, что я могу предложить за утерянные башмаки.
– Послушай меня, Петрович, – Михаил поднялся из-за стола, неторопливо подошёл к хозяину дома и дружески положил руку ему на плечо. – Я не собирался идти в поход за грибами. Утром пришёл к невесте, надеялся с ней в парке погулять, а друзья уговорили её поехать в лес. – Михаил выпрямился и окинул Петровича снисходительным взглядом. – Возможно, у вас в деревне принято ходить на свидания в резиновых сапогах, но я в модных туфлях чувствую себя намного увереннее. На переодевание времени не было, поэтому поехал в чём был…
– Ладно, Миша, раз уж ты так к этим туфлям привязался, давай попробуем их достать из трясины. – В глазах Петровича блеснул озорной огонёк.
Парни быстро переглянулись.
– Ты что, Петрович, – вмешался в разговор Серёга, – решил над нами поиздеваться?
– А что? – хозяин оживился. – Отправим собак по следу – они мигом к болоту выведут. Тебе, Миша, останется только место указать, где туфли утопил. И пусть мои пацаны ищут. А они найдут, можете не сомневаться.
– О чём ты говоришь, Петрович? – возмутился Серёга. – Мишка пришёл весь мокрый, замёрзший, ещё не отогрелся, а ты бредовые идеи предлагаешь.
– Почему же «бредовые»?
– Потому что ты прекрасно знаешь – туфли оттуда не достать. – Серёга покачал головой. – Там же трясина, башмаки давно уже метра на полтора утянуло. Чтобы их обнаружить, нужно подводно-технические работы организовывать.
– Ну, ты скажешь, Сергей, «подводные работы». Было бы желание, а найти можно всё. – Он усмехнулся. – Тем более такие дорогие туфли.
– Так и ищите, зачем моего друга к этому делу приплетать! – Серёга повернулся к Михаилу. – Ты не против, если пацаны отправятся на поиски твоих ботинок?
Михаил успел как следует поесть, отчего заметно подобрел, и теперь довольно ковырял спичкой в зубах:
– А чего мне противиться? – Он пожал плечами. – Если сегодня туфли поднимут, то кожа не успеет пострадать. Так и быть – я соглашусь принять их обратно.
– Погоди-погоди, – перебил Петрович. – А искать-то где? Кто точное место покажет?
Михаил сердито посмотрел на него:
– Я твоих собак на дух не выношу, не то чтобы идти с ними по следу. Или ты хочешь, чтобы эти звери мне ещё одну ногу прокусили? – Михаил повысил голос. – Давай бумагу с ручкой, я план нарисую, всё с точностью до метра укажу.
Валентина быстро, будто только этого и ждала, принесла тетрадь в клетку и простой карандаш.
Михаил отодвинул со стола посуду и уверенно принялся за схему, старательно выводя линии.
– Точкой отсчёта будет бревно возле ручья, – громко объявил он.
Петрович помедлил, наблюдая за рисунком, и наконец со вздохом произнёс:
– Ну, раз ты на болото не пойдёшь, то моя компенсация за утраченные туфли составит только три тысячи рублей.
Михаил отложил карандаш и зло взглянул на Петровича, но, сдержавшись, махнул рукой:
– Да чёрт с тобой, здоровье дороже.
Серёга предостерегающе толкнул приятеля локтем:
– Даже не думай дорисовывать схему. – Он понизил голос. – Чует моё сердце, как только мы уйдём, Петрович тут же направится к болоту за твоими туфлями. Он в брендовой обуви толк знает, поверь.
Михаил вырвал листок из тетради, скомкал его и, не найдя урны, сунул в карман джинсов. Затем наполнил рюмки себе и приятелю. На этот раз плеснул почти до краёв.
– Давай, Серёга, выпьем за то, что удалось отстоять хотя бы три тысячи. – Михаил хмыкнул. – Может, присмотрю себе что-нибудь недорогое из кожзама.
Друзья выпили, поморщились и потянулись к тарелке с аппетитной выпечкой.
– Следующий пункт, – продолжил Михаил, откусывая от пирожка, – деньги на мази для заживления ран… Тут немного – около двух тысяч. Возьму «Левомеколь» и «Пантенол». – Он задумался. – Конечно, хорошо бы купить кремы подороже, с восстанавливающим эффектом, но их надо применять курсом, а это обойдётся в кругленькую сумму. – Михаил махнул рукой. – Ладно, пожалею тебя, пусть остаются шрамы – я же не баба.
Петрович с облегчением выдохнул:
– Я в этих делах не разбираюсь, надеюсь, ты не обманываешь. – Он повернулся к дочери. – Что скажешь, Валентина? Хорошие кремы?
Та недоумённо пожала плечами, перевела взгляд с отца на Михаила.
– Так ты… – Отец махнул рукой, поняв, что помощи от дочери не дождётся.
– Ну и третье, – Михаил выдержал паузу. – Компенсация за причинение физического вреда здоровью. Конкретно – за покусанные ноги. Мои мучения обойдутся тебе… – Он многозначительно посмотрел на Петровича. – В восемь тысяч рублей.
Тот удивлённо вскинул брови, открыл было рот, но промолчал.
– Ты погоди, не радуйся. – Михаил поднял ладонь. – Вдруг меня заставят делать уколы от бешенства? А это шесть инъекций в течение трёх месяцев, к тому же полгода без спиртного. Тогда это всё выльется тебе уже в тридцатку. – Он нахмурился. – Ещё хуже, если твоя собака мне сухожилие повредила. В травмпункте это точно определят – там специалисты. В этом случае процесс заживления долгий: гипс, костыли и так далее. – Михаил вздохнул. – Потянет на пару тысяч баксов, не меньше! Но этот вопрос пока отложим.
– Никаких «тысяч баксов»! – вскипел Петрович, хлопнув ладонью по столу. – Сухожилия у тебя в порядке, иначе бы ты на ногу не наступил. И про бешенство – не ко мне. – Петрович ткнул себя в грудь. – Мои собаки все привиты, могу ветеринарные паспорта показать.
– Это само собой, – кивнул Михаил. – На слово я не поверю, уж больно ты мужик ушлый. Надо бы и паспортные данные твои переписать, раз такое дело. У меня всё…
Михаил вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.
– Какой же я болван! – воскликнул он. – Испорченные футболки не посчитал. Мы с Серёгой за них на рынке по полторы тысячи отдали. – Он глянул на Петровича. – Врать не буду, они были не новые, зато целые, без дырок. Не то что сейчас. Так что с тебя по штукарю за каждую.
Петрович отодвинул тарелку, чуть не опрокинув стакан.
– Вы что, с ума сошли? Тысячу за майку?
– Ты напрасно возмущаешься. – Михаил спокойно налил из кувшина компот, не спеша отхлебнул. – Садись на свою «Ниву», поезжай в город на рынок и покажи там такую футболку. Вот и узнаешь, сколько она стоит. Натуральная ткань, чистый хлопок… – Он допил компот и глухо стукнул кружкой о стол. – Всё, я свои убытки подсчитал. Теперь Серёга, начинай ты.
Его приятель, словно на торжественном собрании, поднялся из-за стола и, медленно обведя всех взглядом, начал говорить:
– Я не медик, поэтому не знаю, сколько времени мои руки будут заживать. Да и заживут ли вообще… – Голос его дрогнул, и на глазах выступили слёзы. – Может, у меня завтра гангрена начнётся…
– Да что ты, в самом деле? – Петрович поморщился. – Хватит придуриваться. Ободрал ладони, а вообразил, что их теперь отрежут.
– Папа, перестань! – вступилась за парня Валентина, бросив на отца сердитый взгляд. – Зачем ты так? – Она подняла оброненную вилку и бережно положила на стол.
– Погоди, дочка. Разве ты не видишь? Это же вымогатели.
– Это я вымогатель? – Серёга опешил. – Вот, смотрите! – Он по очереди показал всем свои забинтованные ладони. – Мне теперь гадалка ничего не предскажет. – Голос его сорвался на фальцет. – У меня линия жизни стёрта!
В отчаянии он плюхнулся на стул и часто-часто заморгал. Но уже через пару секунд поднял голову, и в голосе зазвучала решимость:
– Всё. Хватит считать! С тебя, Петрович, двадцать тысяч за мои руки, две тысячи на мази и тысяча за футболку. – Он стукнул кулаком по столу, но тут же поморщился от боли. – Больше мне от тебя ничего не надо. – Серёга повернулся к Михаилу. – Братуха, плесни водки! Не могу успокоиться от такой несправедливости.
Михаил наполнил рюмки и с укором посмотрел на Петровича:
– Собак на людей натравливать – это он может, а как платить, так сразу «вымогатели»!
Друзья молча чокнулись и выпили.
– Итак, что у нас вышло? – Михаил, дожевывая котлету, нахмурил лоб, собираясь с мыслями. – Касательно меня компенсация составит тринадцать тысяч рублей. – Он загнул пальцы, перепроверяя. – Ну, а Серёге надлежит получить двадцать три штуки. Итого с вас… тридцать шесть тысяч.
Петрович неторопливо поднялся, прошёлся по комнате, заложив руки за спину, словно прикидывая что-то в уме, и, остановившись напротив парней, спокойно заявил:
– Подумал я тут... – он выдержал паузу, – и решил, что заплачу вам за страдания двадцать тысяч. И ни копейкой больше.
Михаил дернулся, чуть не опрокинув рюмку.
– Вы только посмотрите на Петровича! – он обвел всех взглядом, ища сочувствия. – Решил нажиться на бедных студентах.
Петрович лишь усмехнулся:
– Это тех, которые в туфлях от Армани за грибами ходят?
Серёга тяжело вздохнул, поднялся со стула и, прокашлявшись, медленно заговорил:
– Петрович, твои двадцать тысяч на двоих – это смешно. Ты же знаешь, что я живу в общаге. – Он вытянул вперёд забинтованные руки. – Вот скажи, как мне теперь чистить зубы и умываться? Я же ничего не могу делать. – Он произнёс по слогам: – Ни-че-го! Даже приготовить пищу не в состоянии. Это ж мне придётся питаться в кафе, а там цены кусаются. – Серёга опустил руки и перевёл взгляд на Валентину. – Думаю, будет справедливо, если твоя дочка станет приходить ко мне в общагу и хотя бы раз в два дня готовить.
– Я бы тебе не советовал налегать на еду, – предостерёг Михаил, – потому что поход в туалет с такими руками станет для тебя настоящим испытанием.
Серёга озадаченно уставился на плотные повязки, затем на приятеля.
– Я об этом не подумал… – растерянно протянул он. – И что теперь делать?
– Есть два варианта, – Михаил с важным видом откинулся на спинку стула. – Либо просить кого-нибудь подтирать тебе задницу после каждого похода в туалет, что, сам понимаешь, не вариант. Либо использовать изобретённый мною механизм. Для этого понадобятся лоскуты мягкой ткани, кусок поролона, колёсико и скотч.
– Кажется, я схожу с ума, – тяжело вздохнула Валентина, потирая виски. – Что за бред вы несёте?! Какой поролон? Какое колёсико?
Серёга осуждающе посмотрел на неё: – Я вижу, тебе неприятно обсуждать эту тему. А ты попробуй поставить себя на моё место…
Валентина поджала губы, демонстративно развернулась и, гремя тарелками, направилась к раковине. Разговор был окончен.
– Похоже, Мишка, сочувствия в этом доме мы не дождёмся, – заключил Серёга, провожая её взглядом. – Да, честно говоря, оно нам и не нужно.
Он насадил на вилку аппетитную котлету, задумчиво поглядел на неё и, вздохнув, положил обратно. Почему-то вспомнилась изобретённая Михаилом конструкция – это вызвало у Серёги слабую улыбку. Но тут же лицо его стало суровым, он резко поднялся, чуть не опрокинув стул, и категорично заявил:
– Значит так. Компенсация в размере тридцати шести тысяч рублей подсчитана точно и пересмотру не подлежит. – Серёга выдержал паузу, глядя прямо на Петровича. – И не забывай, папаша: дальнейшая судьба твоих сыновей может оказаться под угрозой, если это дело получит официальный ход.
 Сказав это, он залпом осушил рюмку, подвинул стул ногой и снова сел.
Михаил одобрительно кивнул другу и, прожевав, добавил:
 – Кроме того, Петрович, ты отвезёшь нас в городской травмпункт. Мы не доверяем местному фельдшеру.
Валентина тревожно заморгала, переводя взгляд на отца. Тот с минуту хмурился, постукивая пальцами по столу, затем ударил по нему ладонью:
– Ладно. Отвезу вас и отдам тридцать пять тысяч. – Он пристально посмотрел на Серёгу. – Но на этом всё. Тема закрыта.
Парни переглянулись и зашептались. Серёга, удовлетворённый результатом, кивнул Валентине на свою пустую тарелку. Девушка, вздохнув, принесла кастрюлю с картофельным пюре и наложила ему щедрую горку.
– Стоп! – Михаил вскочил со стула. – Стоп! Ничего мы не закрываем! Какие же мы с тобой, Серёга, ослы! – Он хлопнул себя по лбу. – А грибы?! Где наши грибы?!
Серёга схватился забинтованными руками за голову, изображая ужас, и, раскачиваясь на стуле, прохрипел:
– Ну ничего себе! Эй, Петрович! Ты что, решил нас с грибами кинуть? – Он обернулся к Михаилу и Валентине, призывая их в свидетели. – Вот ведь жучара! Знал, что мы грибы не учли, и молчал. Десять вёдер себе захапал!
 – Как? – оторопел Петрович. – Уже десять вёдер? Пять минут назад было восемь.
– Не путай нас! – резко оборвал его Серёга. – Я говорил о пакетах и корзинах, а вёдер в них никак не меньше десяти!
Он кивнул на мешки, прислонённые к стене:
 – Глянь, как пакеты набиты, мы их вчетвером еле дотащили. А твои пацаны вообще двумя велосипедами вывозили. Значит так: для начала я забираю деньги за проданные грибы.
 – Положи на место! – потребовал Петрович. Он подошёл к столу и сунул купюры в карман. – Грибы я вам отдам, так и быть, но уже готовые – маринованные. – Он указал на три банки за стеклянной дверцей шкафа.
 Друзья быстро переглянулись.
– А что, Серёга, это неплохой вариант. – Михаил почесал подбородок. – Возьмём консервированные грибочки?
– Почему бы и нет? – Серёга хмыкнул. – Вопрос в том, сколько банок получим.
– Десять штук, – заявил хозяин дома, не допуская возражений, но, увидев возмущённые лица парней, поспешно уточнил: – Литровых!
– Да на тебе, Петрович, креста нет! – возмутился Серёга. – Всего десять банок? За десять-то вёдер отборных грибов!
– Вот он, крест. – Петрович опустил ворот свитера, демонстрируя золотую цепочку, на которой блеснул небольшой крестик. – Вы не подумали, сколько здесь потерь будет? Мы же исключительно молодые грибы маринуем. А обрезка, уварка? – Он поочерёдно посмотрел на парней. – Вы посчитайте, во что мне обходится их приготовление: стоимость банок, крышек, специй. К тому же, чтобы столько грибов заготовить, надо полдня угробить. Или, по-вашему, труд ничего не стоит? – Он наседал, не давая опомниться. – Мы тут полночи вчетвером над ними пыхтели.
– А ты считаешь, что наши грибы сами в пакеты запрыгнули? – Серёга наклонился, поднял с пола крупный подосиновик, вывалившийся из мешка, и, сжимая его забинтованными ладонями, сунул прямо под нос Петровичу. – Вот его и ещё десять вёдер таких же красавцев пятнадцать человек с семи утра собирали. – Он едва не ткнул грибом в лицо Петровичу. – Исходили всю округу вдоль и поперёк.
– Ты посмотри, уже пятнадцать человек стало, – усмехнулся Петрович, покачивая головой. – А ведь только что речь шла об одиннадцати. Вы что, размножаетесь в этом лесу? – Он тяжко вздохнул. – Так и быть, отдам ещё банку опят, чтобы каждому хватило. На ней даже старая этикетка сохранилась: «Белорусские опята».
– Грибы-то хоть вкусные? – поинтересовался Михаил, с сомнением косясь на банки.
– Супруга моя делает, пальчики оближете! – гордо заявил Петрович. – Зимой покупать ещё примчитесь.
– Если так, то берём, – согласился Серёга. – Мне чутьё подсказывает, что его жена – хорошая хозяйка, а ты, Петрович, – жаден, меры нет. И как только она с таким скрягой живёт?! – Серёга покачал головой. – Но, тем не менее, давай, Мишка, выпьем за его здоровье, всё-таки умеет признавать ошибки и находить компромиссы.
– Подходи к столу, Валентина, – пригласил Михаил. – За отца бахнем!
– Я тебе сейчас бахну! – Петрович решительно закрутил колпачок на бутылке и убрал её подальше. – Что-то вы, ребята, выпивкой увлеклись, а тебе, Миша, ещё к невесте ехать. Как ты в таком виде перед ней предстанешь? Ещё подумает, что алкоголик.
– О чём ты говоришь, Петрович! – возмутился Михаил. – Меня тут собаки чуть не разорвали. – Он вытащил из тапка забинтованную ступню и пошевелил пальцами. – Светка будет рада, что я с целой ногой вернулся, а не с протезом. Кстати, какой у тебя размер?
Хозяин посмотрел на ноги и недоумённо спросил:
– Ты что, думаешь, я тебе свои туфли отдам?
– А как мне до дома добраться? Где взять обувь? – Михаил развёл руками. – На помойке, что ли?
– Зачем же сразу «на помойке»? – Петрович на мгновение задумался. – У меня в сарае дедовы кирзачи висят. Бери, если хочешь. Правда, лет десять их никто не трогал, но, может, оно и к лучшему.
Михаил покачал головой:
– Не вариант. Я же говорил: у меня сорок четвёртый, да ещё и нога забинтована. – Он кивнул на перевязанную ступню. – Твои сапоги наверняка рассохлись, не натяну. Лучше калоши поищи, да побольше.
– Дедовы сапоги на кого хочешь налезут, – заверил Петрович. – У него лапища была – будь здоров! – Он широко развёл руки, показывая размер. – Таких сейчас не шьют. Ладно, пойду поищу, сто лет их не видел. Лишь бы мыши не погрызли.
Обернувшись на пороге, он бросил:
– А вы пока помогите Валентине грибы из погреба вытащить.
Через пять минут Михаил уже критически осматривал себя в зеркале. Стоптанные кирзовые сапоги, в которые он заправил джинсы, были явно велики. К тому же на подошвах красовались серебряные набойки, звонко цокавшие при каждом шаге.
– Слушай, Петрович, на кой ляд твой дед присобачил к сапогам подковы? – Михаил, согнув ногу в колене, разглядывал подошву.
Петрович хмыкнул:
– Видать, считал это модным. Ты ведь и сам любишь покрасоваться, вот и дед, судя по всему, был тем еще франтом. Хочешь, пороюсь в его вещах? Может, ещё чего раритетного откопаю.
– Спасибо, не надо. – Михаил поспешно выставил ладонь вперёд. – Заводи свою «Ниву», пора в Питер возвращаться.
Петрович подошёл к шкафу, достал из ящика несколько пятитысячных купюр, пересчитал и протянул Михаилу.
– Держи! – он строго посмотрел на парней. – Да глядите, сразу не пропейте – у вас нездоровая тяга к спиртному.
Михаил убрал деньги в карман, не сводя глаз с Петровича:
– Ты сейчас вообще о чём? После того, что мы пережили, другие бы ушли в глубокий запой. А ты говоришь «тяга к спиртному»…
Чтобы банки с грибами не разбились в дороге, Валентина обернула их старыми газетами. Часть уложила в пакет, а другую – в рюкзак, который Михаилу принесли с улицы.
Гости вместе с хозяином вышли из дома и аккуратно разместили грибы в багажнике автомобиля. Туда же поставили пустые корзины.
– Хорошо, что тару вернули, – с облегчением выдохнул Михаил. – А то бы скандал был на весь район. Теперь сюда яблоки положим.
За сараем Славка с Генкой усердно махали топорами. У стены уже вырос приличный штабель.
– Искупают вину, – миролюбиво заметил Петрович. – Будет им уроком. Вы, ребята, зла не держите, молодые они ещё. – Петрович усмехнулся. – Да и мы с вами в их годы, небось, не умнее были.
Михаил задержался у порога и, хитро улыбаясь, шепнул Валентине:
– Если надоест Степан – имей в виду, я на тебе женюсь!
– Дурак! – раздалось в ответ.
На выезде из посёлка Михаил попросил Петровича остановиться и похлопал сидящего спереди Серёгу по плечу:
– Выручи пятихаткой, у меня одни крупные. Хочу антоновки взять. Вещь, а не яблоки, я сегодня пробовал.
Среди торгующих у дороги бабок Михаил высмотрел знакомого белобрысого мальчишку, который отбирал из ведра самые красивые яблоки и укладывал их поверх остальных.
– Эй, малой, давай-ка два ведра антоновки к машине. В багажнике корзины стоят, туда и ссыплешь.
Мальчишка, узнав парня, подхватил вёдра и, согнувшись под тяжестью, поспешил к «Ниве». Поставил их на землю и, отдуваясь, спросил:
– Ну что, Валентину повидал?
Михаил решил подшутить:
– Не только повидал, но и посватался!
Мальчишка ахнул и чуть не сел на ведро.
– Не может быть! Выходит, дядя Слава правду говорил? Не ужились они… А как же Степан?
Михаил усмехнулся, глаза его хитро блеснули.
– А что Степан? – Он пожал плечами. – Соперников в любви я не терплю. Главное – найти общий язык с отцом невесты, и, как видишь, мне это удалось. Правда, Петровичу моя прежняя обувь не понравилась. Велел выбросить и надеть кирзачи своего деда. Я и не спорил – вещь-то раритетная.
Михаил притопнул сапогом по асфальту, едва не высекая искру, и протянул деньги:
– Держи, пацан, сдачи не надо!
Мальчишка уставился на перепачканные куриным помётом кирзачи Михаила и ещё долго стоял с открытым ртом, глядя вслед уезжающей машине.

                ***

Уже стемнело, когда «Нива» подъехала к ступеням травмпункта. Отделение экстренной помощи располагалось в одном из корпусов старой больницы недалеко от центра. Окна первого этажа ярко светились, контрастируя с темнотой осенней ночи.
– Мы, Петрович, недолго, – сказал Михаил. – Ты ж смотри не уезжай!
– Идите, не задерживайтесь, – бросил тот в ответ.
Друзьям повезло: в зале ожидания почти никого не было. Только на стуле у окна томился подвыпивший лысоватый мужичок, сжимавший в руках женскую куртку. На стенах висели плакаты с инструкциями по оказанию первой помощи, в воздухе стоял резкий запах антисептиков. Парни уселись на скамью. Вскоре из кабинета напротив, пошатываясь, вышла женщина с перебинтованной головой. К ней с виноватым лицом подбежал её спутник и помог надеть куртку.
Через несколько секунд показалась медсестра, обвела взглядом парней:
– Вы, мужчина в сапогах, заходите!
Михаил тоскливо взглянул на Серёгу.
 – Ну, я пошёл, – негромко сказал он и скрылся за дверью.
Просторный и светлый кабинет сверкал чистотой. Вдоль стен выстроились два шкафа, стол, несколько тумбочек, передвижной столик с инструментами и небольшой холодильник. В смежной комнате через приоткрытую дверь виднелся операционный стол, над которым нависала огромная лампа. Михаил невольно поёжился. Одно дело – резать в анатомичке, и совсем другое – оказаться на этом месте самому.
 – Присаживайтесь на кушетку, – бросил дежурный врач, не поднимая головы от журнала. Он сидел за столом в углу и что-то быстро заполнял. – Документы при вас?
– Только студенческий.
– Передайте.
 Худенькая симпатичная медсестра приняла у Михаила куртку, повесила на вешалку и протянула врачу документ.
– Ну, рассказывайте, Михаил, что с вами случилось, – доктор наконец поднял глаза. Это был кучерявый мужчина лет сорока с усталым, но цепким взглядом.
– Да вот, пиявки присосались к ноге. Я их поубивал, но кое-где на коже остались зубы, и эти места сильно кровоточат.
Врач медленно поднял бровь и переглянулся с медсестрой – та едва заметно пожала плечами.
– Наташа, погляди, что там у нашего пациента.
Девушка подошла к Михаилу и попросила снять обувь. Он несколько раз мотнул ногой. Сапог соскочил, перевернулся в воздухе и чётко приземлился на подошву. Наташа удивлённо хмыкнула, отодвинула сапог ногой и принялась осторожно разматывать бинты.
– Молодой человек, у пиявок не «зубы», а челюсти, – поправила она, чуть улыбнувшись.
– Звучит ещё страшнее, – расстроился Михаил.
– Если хотите, можно сказать «ротовой аппарат».
 Медсестра игриво взглянула на пациента. Тот, смутившись, ответил:
 – Вот это другое дело – сразу приятнее стало.
– Это хорошо, что у тебя поднялось настроение, – похвалил врач, откладывая журнал. – Разреши и мне взглянуть.
Он подошёл, склонился над ногой и внимательно осмотрел раны. На лбу у него собралась складка, в голосе прозвучало недовольство:
– Зачем их надо было давить? Напились бы крови и сами отвалились, а теперь возись с тобой. Хорошо хоть, что только в двух местах челюсти застряли. Снимай второй сапог, брюки и залезай на операционный стол. Я сейчас подойду.
Доктор натянул перчатки, взял пенал с инструментами и направился вслед за Михаилом в соседнюю комнату.
– И где же ты, друг любезный, их подцепил? – спросил врач, включая операционный светильник. Яркий луч выхватил из полумрака ноги Михаила.
– В болоте. Мы с друзьями грибы собирали за городом.
– Вот тебе раз! Болото – это нехорошо. – Доктор повернулся к медсестре: – Наташа, как закончу, сделай ему укол. Ты сама знаешь какой…
– Не надо мне никаких уколов, – поспешно сказал Михаил.
– Поговори мне ещё! С этим шутить нельзя, болотные пиявки могли заразу занести. Лучше скажи, вы случайно грибы с рисом не перепутали? Это рис в воде растёт. Хотя… – Доктор перевёл взгляд на стоявший у кушетки сапог. – Вряд ли пиявки могли через такие кирзачи заползти. Ты что, босиком по болоту лазил?
– Да при чём здесь грибы? Это я от волков убегал, – Михаил решил не упоминать о собаках, чтобы медработники не приняли его за труса.
– Вот оно как. А что, в наших краях волки водятся?
 – Да полно! Меня они в болото загнали, а остальных на деревья.
Доктор распрямился, хрустнул позвонками и снова склонился над Михаилом. Медсестра молча подавала инструменты.
– Позвольте узнать, где же такое происходит? – спросил врач, с любопытством глядя на пациента поверх очков.
– В посёлке Радофинниково. Туда уже грибники носа не кажут. В среду охотники со всей области соберутся, будут облаву на зверя устраивать.
Доктор выпрямился и внимательно посмотрел на Михаила.
– Ты это всерьёз?
 Михаил сделал удивлённое лицо:
– А какой мне смысл врать?
– Рудольф Евгеньевич, – вмешалась в разговор медсестра, подавая доктору другой пинцет. – Помните, к нам на прошлой неделе привозили мужчину с переломом? Он тоже рассказывал, что от волков убегал, и называл то самое место.
– Да, да... Что-то такое припоминаю... – Врач перевёл взгляд на пациента. – Миша, а парень, который сидит в коридоре с перевязанными руками, твой друг? Я так полагаю, ему волки конечности покусали?
– Нет, тут вы ошибаетесь. Он ими о дерево тормозил.
 У доктора округлились глаза. Он даже приоткрыл рот.
– Наташа, перевяжи парня. Всё, что требовалось, я ему сделал. Пойду, приглашу его приятеля, интересно послушать.
Рудольф Евгеньевич вышел в коридор, а следом в кабинет, опасливо озираясь, зашёл Сергей. Через открытую дверь в соседней комнате он увидел распластанного на операционном столе Михаила. Медсестра чем-то мазала его ногу и скидывала в ведро окровавленные тампоны. Серёга сглотнул от волнения – ему вдруг вспомнился профессор Лунтовский в таком же белом халате с холодным блеском инструментов.
 – Молодой человек, – обратился к нему вернувшийся врач, поправляя очки. – У вас документы с собой?
– У меня студенческий.
– Положите на стол. Рудольф Евгеньевич помог парню снять куртку, усадил на кушетку и принялся аккуратно разматывать бинты на руках.
– Ваш друг несколько путано рассказал, что с вами произошло. Так что вы делали руками?
– Я ими тормозил, чтобы не свалиться с сосны.
Врач поднял бровь. 
– А ногами тормозить не пробовали?
– Я и ногами, и руками пытался, но разве удержишься с такой тушей на плечах?
 Рудольф Евгеньевич на секунду замер.
– Вот как? Так вы кого-то посадили на плечи и полезли на дерево? Интересно...
– Нет, Вика уже давно на сосне сидела, а потом как прыгнет на меня сверху. А вес у неё – будь здоров!
Наташа, услышав это, тихо хмыкнула, но тут же прикусила губу, делая вид, что сосредоточенно набирает лекарство в шприц.
Врач уставился на Сергея с выражением, в котором смешались изумление и недовольство.
– Ну вас к чёрту, ребята. Прекращайте такие игры, они вас до добра не доведут. По деревьям скачете, с волками бегаете… Вам сколько лет? Пора бы уже угомониться. Наташа, как закончишь с Михаилом, введи его другу противостолбнячную сыворотку.
Врач заставил Сергея тщательно вымыть ладони с мылом и насухо вытереть их салфеткой. Затем усадил его за ширму, надел новые перчатки и принялся пинцетом вытаскивать занозы. Сергей терпел, лишь изредка тихо постанывая.
 – Не пойму, что у вас там за пазухой? Яблоко?
– А… это ошейник. Забыл выложить.
Рудольф Евгеньевич с удивлением посмотрел на Сергея, затем покосился на Михаила.
 – О-хо-хо! – странно хихикнул он. – Эротические игры в лесу? Интересно…
Сергей хотел было возразить, но от резкой боли закричал.
– Вот и всё, – радостно сообщил доктор. – Это была последняя щепка. Ещё немного – и поедешь домой.
Подошла медсестра и аккуратно принялась перевязывать Сергея. Врач сел за свой стол, заполнил журнал, после чего выписал парням мази и антибиотики для профилактики инфекций. Напоследок он велел им утром зайти в участковую поликлинику.
– А вы что, справку не дадите? – встревоженно спросил Сергей, глядя на доктора. – Мне она позарез нужна.
– В поликлинике хирург напишет, – спокойно ответил тот, не отрываясь от бумаг.
Пока друзья находились у врача, в коридоре заметно прибавилось народу.
Ожидающие своей очереди страдальцы даже не обратили внимания на выходящего из кабинета Сергея. А вот на Михаила глядели во все глаза, пока он, лязгая подковами, и путаясь в сползающих  сапогах, не скрылся за дверью.
– Серёга, чего все уставились на мои ноги?
– Ясно «чего» – завидуют твоим кирзачам.
У крыльца травмпункта мигала «скорая». Врачи суетились возле открытой двери, выгружая носилки с окровавленным пациентом. Парни бросили на него тревожный взгляд и почти бегом направились к «Ниве».
Усевшись на пассажирское сиденье, Сергей кивнул в сторону медиков:
– Видал, Мишка? Могли бы и тебя так выносить, не успей ты удрать от собак.
Михаил выдохнул, глядя в окно:
– И не говори. Только сейчас дошло, как мне повезло.
– Ну что доктора сказали? – прервал их Петрович.
– Врач сказал, что жить будем, – сообщил Михаил, захлопывая дверцу, – но процесс выздоровления затянется. Тебе повезло, Петрович, что у меня сухожилия не пострадали. А вот дорогие мази и лекарства придётся покупать. Доктор выписал рецептов почти на три тысячи. Проторговались мы с тобой... Но ничего не поделаешь, раз уговор был – денег больше не возьмём.  А вот за то, что нам задницы искололи, причём сделали это весьма болезненно, тебе придётся поработать таксистом. Надо отвезти Серёгу в общежитие, а потом меня к подружке. Тут недалеко. Договорились?
– Ладно, так и быть. Полдня на вас потратил, ещё полчаса роли не сыграют.
– Хороший ты мужик, Петрович, – похвалил его Михаил, – добрый.
– Вас, ребята, не поймёшь: то скряга, то добрый. Впрочем, самое главное, что все живы и здоровы.
– Вот уж нет, – возразил Серёга. – Насчёт здоровья, ты ошибаешься. У меня…
– Ну, хватит уже, опять ты за своё, – перебил его Петрович. – Ничего с твоими руками не случится, заживут через два дня.
– Дай-то бог. Кстати, из вашей деревни сюда регулярно доставляют пострадавших. Кого с переломом, кого с вывихом – и все говорят, что от волков убегали. Так что поинтересуйся, сколько бабла на самом деле сыновья срубили. Может быть, тебе уже пора на джип пересесть?
Петрович сердито поджал губы:
– Обязательно выясню…

                ***

«Нива» подъехала к пятиэтажному общежитию и остановилась у самого порога.
– Подожди немного, Петрович. Я Серёгины вещи отнесу.
Михаил помог приятелю выбраться из машины, взял в одну руку пакет с банками грибов, в другую – корзину с яблоками и, громко стуча каблуками, поспешил к дверям.
Вахтёрша, погружённая в чтение журнала, резко подняла голову и увидела Сергея.
– Крюков! Что с тобой? – испуганно воскликнула она, вглядываясь в его перебинтованные руки.
– Да так, Ирина Петровна, ерунда… Волки-подлюки потрепали, – буркнул он, пытаясь поскорее проскочить.
– Какие волки?
– Сейчас некогда, завтра расскажу.
– Марабян! А ты куда? – вскочила со стула женщина, едва не уронив журнал.
– Помогаю другу. Вы же видите, он сам ничего нести не может.
– Не дай бог, вы сейчас выпивать начнёте! Я же поднимусь, проверю! – пригрозила она.
– Что вы, Ирина Петровна?! – отмахнулся Михаил. – Серёга сейчас и стакан-то не удержит. Я быстро – только туда и обратно.
– Ох! – вздохнула вахтёрша, нервно теребя платок. – Давно этот Марабян не появлялся… Теперь жди беды.
Приятели, громко переговариваясь, поднялись на свой этаж. У лестничной клетки их уже поджидал кредитор Андрей – видимо, увидел из окна подъехавшую машину. Сергей шёл сзади, держа руки за спиной, поэтому бинтов не было видно.
– Ну конечно! – язвительно произнёс Андрей. – Мне говорят, что денег нет, а у самих покупки в двух руках еле помещаются. А я, значит, терпила – мне и долг можно не возвращать?
– Что ты плетёшь? – возмутился Михаил, крепче сжимая корзину. – Ты хоть знаешь, где мы были?
– Мне это неинтересно.
Сергей подскочил к Андрею и, выставив руки вперёд, закричал:
– Гляди! Гляди, что с руками стало! Это всё чёртов кирпич. Я его сегодня из печей в вагоны грузил, а он горячий, сука, аж шипит. И рукавицы не помогли – шкура к чертям слезла!
Уже третий раз за день у Серёги на глазах выступили слёзы. «Что-то я чересчур сентиментальным становлюсь, – подумал он. – А главное, они сами наворачиваются, ничего с собой поделать не могу…»
Михаил поставил корзину и пакет на пол, полез в карман за кошельком:
– Да что ты ему объясняешь, у него только деньги на уме! Сколько ты ему должен?
– Десятку, – с обидой буркнул Сергей и, ссутулившись, побрёл в свою комнату.
– Держи десять тысяч, – Михаил протянул Андрею деньги, – и вали отсюда!
– Ты что, Мишаня? – оторопел Андрей, не решаясь взять купюры.
– Да ничего! Серёга до последнего грузил кирпич. Рукавицы дымились, а он всё кидал и кидал, твердил, что Андрюхе до понедельника надо долг отдать. А ты...
– Мишаня, я же не знал! Я немедленно пойду перед ним извинюсь.
– Не надо никаких извинений, он сейчас не в себе. Мы только что из травмпункта. Там ему сказали месяц бинты носить. Моим туфлям тоже кранты – подошва прогорела. Пришлось у грузчика сапоги покупать. Теперь буду в них ходить, пока денег не заработаю.
Михаил вытащил из пакета бумажный свёрток:
– На, держи. Белорусские опята. Знакомые ребята вагон разгружали, нас угостили. Серёга сказал, тебе отдать – за то, что не торопил с долгом. А ты ему, считай, в душу наплевал. Он так обиделся, чуть не расплакался, убежал…
– Парни, простите, я о вас неправильно подумал. Мишка, друг, если деньги понадобятся, обращайся, всегда займу. И вообще, заходи сюда почаще. Серёга на глазах человеком становится.
Андрей поднялся в свою комнату и похвастался грибами перед соседом. Под жареную картошку они опорожнили всю банку. Опята им так понравились, что на следующий день Андрей объехал полгорода в поисках таких же. Наконец нашёл в продмаге на окраине. Купил целых пять банок, а к вечеру вернулся в магазин и устроил скандал: грибы оказались совсем другими – ужасно кислыми и солёными. Он даже принёс с собой начатую банку. Продавцы, попробовав содержимое, лишь покрутили пальцем у виска, утверждая, что грибы всегда были именно такими. Но Андрей стоял на своём, уверяя, что это фальсификат. Он требовал пригласить заведующую и представителя Роспотребнадзора. Закончилось всё вызовом полиции...
Если бы Михаил знал, чем обернётся эта шутка, он бы не стал её затевать.
В тот вечер он занёс оставшиеся грибы и корзину с яблоками в комнату к Сергею и засунул под кровать:
– Ну что же, я свою задачу выполнил, теперь ты с голоду не помрёшь, – произнёс Михаил, прикурив другу и себе. Он обвёл взглядом комнату, выискивая пепельницу. Взгляд остановился на столе, где одиноко лежал титульный лист курсовой работы по математике.
– Иван утверждал, что ты ничего не делал, а тут, смотрю, уже почти всё готово, – подтрунил над приятелем Михаил.
Сергей улёгся на кровать, выпустил струю дыма:
– Напрасно иронизируешь, именно так и есть.
– Вот не зря я всем говорю, что в университете легко учиться. Пожалуйста: титульник написал – и считай, полдела сделано… Слушай, Серый! Я твои туфли надену. Нет времени заезжать домой переобуваться – Светка уже заждалась.
– Поставь на место. Мне завтра в них идти курсовую сдавать.
– Так у тебя же не хрена не готово!
– Сегодня лаборантка принесёт из архива работу по моей теме, останется только поменять титульный лист, а он, как видишь, у меня уже готов. Поэтому туфли оставь, тем более ты знаешь, что они тебе малы. Вон, возьми кроссовки Ивана, как раз по твоей ноге будут.
– А как же он?
– Не хочешь – не бери. Общага большая – походи, может, что-нибудь найдёшь.
Михаил достал из-под кровати соседа грязные кроссовки, придирчиво осмотрел и начал переобуваться.
– Скажи, что верну их завтра после занятий – причём вычищенными. А в качестве платы вручи ему банку грибов.
– Да на таких условиях я бы всю свою обувь в прокат сдал, – усмехнулся Серёга. – Жаль, никто не возьмёт. Ладно, всё сделаю.
Михаил покрутился перед зеркалом, остался доволен отражением и направился к выходу. Уже в дверях обернулся:
– Слушай, на следующие выходные за грибами собираешься?
– Конечно. Пусть только руки немного подживут. В целом, сегодня всё прошло неплохо, если не считать пары моментов. Кстати, у меня просьба: скажи Светке, чтобы она другую подругу позвала. Вика мне как-то… не очень.
– Тебе не угодишь, такая девка – и не понравилась! – Михаил махнул рукой. – Ладно, так и быть, попрошу. Но без Вики никак, она в любом случае поедет.
– Хватит трепаться, ты к Светке опаздываешь. Беги!
Михаил захлопнул дверь и выскочил на улицу. За рулём «Нивы» терпеливо дымил Петрович.
– Поехали, поехали! – Михаил запрыгнул в машину. – А то Светка меня уже заждалась. Чего смотришь так? Глаза красные… Уж не конъюнктивит ли?
Пока ехали, Михаил успел заочно вылечить Петровича не только от конъюнктивита, но и ещё от пары других выдуманных болезней.
– Вот здесь останови, у магазина, я торт куплю. Светка в соседнем доме живёт, так что дальше я сам.
– Надо же: и грибы, и яблоки, и торт, а про спиртное даже не вспомнил. Молодец! Видно, крепко тебя пиявки покусали.
– Какие пиявки?
– Хватит, Миша, даже обидно, ей-богу! Ты что, меня за дурака держишь?
– Ну, Петрович, ты даёшь! Выходит, всё это время ты над нами просто издевался?
– Почему «издевался»? Так, шутил…
Михаил выбрался из машины, прихватил рюкзак с корзиной.
– Если окажемся с Серёгой в ваших краях, обязательно зайдём в гости.
Выздоравливайте и приходите, мы с дочкой будем рады. А вот Степану, мужу её, не советую на глаза попадаться – точно поколотит.
Михаил озадаченно нахмурился:
– Значит, в гости нельзя... Чёрт, сапоги-то в общаге остались! Как же их теперь вернуть? О! Придумал! Схожу-ка я к Валентине в училище, ей дедовы кирзачи и отдам.
– Я тебе схожу! – гаркнул Петрович и пригрозил кулаком вслед уходящему Михаилу. – Слышишь, Мишка! Не вздумай к ней заявиться! Оставь эти сапоги себе!.. Вот ведь непутёвый – теперь точно слухи поползут...


                ***

Сергей проснулся от того, что сосед по комнате тряс его за плечо.
— Поднимайся! — сердито сказал Иван. — Ты же просил разбудить.
Серёга откинул одеяло и сел на кровати, щурясь от яркого света.
— Зря старался, в университет я не пойду. Лаборантка Маринка так и не принесла курсовую, так что делать мне там нечего, тем более с такими руками.
— Ты бы сходил, договорился, чтобы защиту перенесли, — предложил Иван, поправляя галстук перед зеркалом.
— Вообще-то, ты прав. Надо попросить Горыныча об отсрочке — причина у меня уважительная. А там, глядишь, и лаборантка подсуетится. Что-то я с утра туго соображаю. Пора заканчивать с этими лесными прогулками.
Сергей осторожно притронулся забинтованными ладонями к лицу и тяжело вздохнул.
Месяц назад доцент кафедры высшей математики Михаил Исаакович Гростенбахер предложил Сергею интересную тему для курсовой работы. Называлась она «Линии равновесия систем третьего порядка с квадратичными нелинейностями». Однако из-за своей «занятости» Сергей к ней даже не притронулся. Как всегда, дотянул до последнего, а тут появился Мишка со своими грибами.
Обычно работы защищались публично перед комиссией, но Гростенбахер, прозванный студентами «Горынычем» за вечную ворчливость и седую бородёнку, принимал их самостоятельно. Студентам от этого легче не становилось. Михаил Исаакович был известен как жёсткий, дотошный и своенравный преподаватель — поблажек не получал никто. По какой-то своей прихоти Горыныч назначил защиту на воскресенье.
Здание университета в это промозглое октябрьское утро выглядело мёртвым. Кроме вахтёра, дремавшего за мутным стеклом, и полутора десятков студентов, здесь никого не было.
Поднимаясь по мраморным ступеням главной лестницы, Иван терпеливо выслушивал ругань Сергея. Тот злился, что приходится каждому встречному объяснять историю своих ободранных рук: только что он закончил очередной рассказ, и раздражение всё ещё кипело у него в голосе.
На втором этаже в конце коридора мелькнула сутулая фигура доцента.
— Поторопись, Ванька! — Сергей дёрнул товарища за рукав. — Надо Горыныча догнать!
— Можешь не спешить, он в туалет свернул. Или ты там будешь объясняться?
— А почему бы и нет?!
— Ну, валяй… Я в аудиторию, — буркнул Иван, направляясь дальше. — Ты уж там как-нибудь сам.
Сергей заглянул в дверь, но никого не увидел — только шорох в кабинке выдал, где находится преподаватель. Пришлось ждать, пока тот выйдет. Разговаривать через перегородку Сергею показалось неприличным.
Минуту спустя в туалет влетел его приятель-собутыльник из параллельной группы — Борька Гаврилов. Небритая физиономия и растрёпанные волосы плохо вязались со строгим костюмом и наглаженной рубашкой.
— О, привет, Серый! — Борька с размаху хлопнул его по плечу, но тут же осёкся, заметив бинты. — Что с руками? Неужели правда, что тебя волки покусали?
Сергей поморщился и отстранился.
— Вы уже достали. Никакие это не волки.
— А кто же тогда?
— Да никто, сам ободрался.
— Брось, мне-то можешь правду сказать, — Борька зашёл в кабинку и, обернувшись, добавил: — Вижу ведь, что Горыныча одурачить задумал. Только вот как — убей, не пойму.
За перегородкой преподаватель, уже застегнувший ремень, замер. Он не спешил выходить и с интересом ждал продолжения разговора.
— Говорю тебе, руки ободрал, — упрямо твердил Сергей.
— Послушай! Мне ты заливаешь: «руки ободрал», вахтёрше в общаге — «волки покусали», Андрюхе — «кирпич грузил». Ну ясно же, что врёшь!
Борька закончил свои дела, шумно застегнул ширинку и вышел из кабинки. Он подошёл к зеркалу, поправил воротник и бросил на Сергея проницательный взгляд в зеркале.
— Решил на жалость давить? С Горынычем это не прокатит, — Борька усмехнулся и включил воду. — Давай, колись, что задумал?
— Какая тебе разница?
— Ну, не хочешь — не говори, — Борька пожал плечами, вытирая ладони бумажным полотенцем. — Главное, я понял: руки у тебя целы и невредимы.
— Да тише ты! — Сергей резко обернулся, впившись в него взглядом. — Чего орёшь?
— Мы в туалете, кто нас услышит?
— Мало ли кто по коридору шастает.
— Извини, не подумал… — Борька скомкал полотенце и бросил его в урну. — Ладно, пошли, а то он опоздавших не любит. Вдруг ещё не пустит.
— Погоди, — Сергей остановил его и понизил голос. — Достань мою зачётку и положи в карман так, чтобы я мог вытащить её перевязанной рукой.
— Ого, как ты в себе уверен! Ну-ну, посмотрим… — Борька хмыкнул и покачал головой, но просьбу выполнил.
Из туалета парни направились в просторную аудиторию, где дюжина студентов, нервно переговариваясь, уже ждала преподавателя. Сергей с Борисом торопливо поздоровались с однокурсниками и уселись за последнюю парту.
Через минуту появился доцент Гростенбахер.
— Здравствуйте, товарищи студенты, садитесь, — произнёс Горыныч.
Разговоры мгновенно стихли. Преподаватель медленно обвёл аудиторию тяжёлым взглядом, задержался на забинтованных руках Сергея, а затем посмотрел на пустой стол, за которым тот сидел.
— Крюков, что с руками? И где твоя курсовая?
Сергей неловко поднялся из-за стола, придерживая у груди перевязанные руки.
— Я как раз хотел с вами об этом поговорить.
— Ну что же, тогда с тебя и начнём. — Гростенбахер жестом пригласил Сергея к своему столу. — Итак, что ты собирался мне сказать?
Под любопытными взглядами однокурсников Сергей медленно, шаркая подошвами, подошёл к столу.
— Я не успел закончить работу — в кровь сбил руки, – со вздохом произнёс он, – поэтому прошу перенести защиту на более поздний срок.
Преподаватель недовольно хмыкнул и откинулся на спинку стула.
— Странно. Ещё вчера утром я видел тебя в добром здравии, обе руки были целы. Ты с Марабяном, нашим бывшим студентом, торопился к гастроному. И вдруг такая оказия.
— Всякое в жизни бывает, — пожал плечами Сергей.
— И всё же зря ты не принёс даже незаконченную работу. Могли бы хоть что-то обсудить.
— Да какой смысл обсуждать половину?
Михаил Исаакович оживился и даже подался вперёд, словно учуяв интересное.
— Значит, до вчерашнего дня у тебя была готова половина курсовой? И ты рассчитывал закончить её за оставшееся время?
— А что такого? Если тему знаешь, почему не написать?
— Вот как! Тогда, думаю, ты сможешь устно изложить суть исследования.
— Устно не выйдет. Да и как вы себе это представляете? Там системы дифференциальных уравнений с тремя неизвестными, а у меня, образно говоря, руки связаны. — Сергей вытянул их вперёд, изображая немощного страдальца. — Я ни ручку, ни мел держать не могу.
— Ну вот, теперь всё стало на свои места. Значит, ты ничего не подготовил и решил для верности забинтовать руки.
Гростенбахер самодовольно ухмыльнулся.
— Я же говорю, половину работы сделал, а потом это случилось, — не сдавался Сергей.
Преподаватель занервничал и забарабанил пальцами по столу.
— Ещё можно понять, если бы правая рука была перевязана — вроде как писать не можешь. Но левую-то зачем замотал?
— Вы думаете, я сделал это специально? Михаил Исаакович, вы ошибаетесь.
Доцент Гростенбахер впился взглядом в Сергея, словно пытался просверлить в нём дыру.
— Может, Крюков, ты рассчитываешь вызвать у меня жалость? Чтобы я из сострадания поставил тебе тройку?
— Я вам правду говорю — руки повредил, чуть ли не до мяса.
— Прямо-таки мясо торчит? Покажи-ка...
— Да не буду я ничего показывать! — Сергей инстинктивно спрятал руки за спину.
Преподаватель начал терять терпение. Чтобы успокоиться, он налил воды в стакан и большими глотками выпил, не сводя с Сергея пронзительного взгляда.
– Ладно, давай так: сейчас ты снимаешь бинт с левой руки. Если она действительно повреждена, я ставлю тебе за курсовую работу оценку «хорошо». Но если рука в порядке, будешь ходить ко мне до скончания веков.
– Вы считаете, что я симулирую?
– Именно. Так что не тяни, разматывай.
– Нет, я не могу.
– Погоди, Крюков, – процедил Гростенбахер, сжимая стакан так, что побелели костяшки. – Ты же только что жаловался, что у тебя ладонь чуть ли не до кости стёрта.
– Так и есть, – ответил Сергей. – Поэтому разматывать нельзя. Инфекция попадёт, начнётся нагноение. И потом, как я это сделаю? Правая рука не рабочая.
– Сейчас мы это исправим, – Горыныч обвёл взглядом аудиторию, и это не предвещало ничего хорошего. – Гаврилов, живо сюда! Да шевелись, вся группа ждёт!
Запыхавшийся Борис подбежал к преподавателю, на ходу поправляя съехавший галстук.
– Размотай бинт на левой руке Крюкова!
Гаврилов испуганно перевёл взгляд с преподавателя на Сергея и обратно, словно надеясь, что это просто дурной сон.
– Михаил Исаакович, при всём уважении, не могу. Мне от вида крови дурно.
Лицо доцента побагровело. Он не допускал возражений со стороны студентов. Горыныч мгновенно вскочил со стула, едва не опрокинув его.
– Гаврилов, ты, видимо, не в курсе, чего тебе действительно стоит бояться. Не кровь тебя должна пугать, а бесконечные походы на мою кафедру со своей курсовой! Крюков хоть что-то понимает, а у тебя и элементарных познаний нет. Тебе ясно?
Борис тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным.
– Развязывай, я сказал! – Гростенбахер грохнул кулаком по столу, так что подпрыгнули карандаши в подставке.
– Извини, братан, не хотел, – пробормотал Борис. – Сам видишь, вынуждают…
Он принялся осторожно разматывать бинты, пальцы заметно дрожали.
– Быстрее, Гаврилов! Что ты копаешься!
Через несколько секунд доцент с изумлением смотрел на левую ладонь Сергея, стёртую до крови. На лице его отразилась целая гамма чувств: от неверия до лёгкого испуга.
– Как же так… – растерянно пробормотал Михаил Исаакович.
– Это случайно вышло, по неосторожности, – поспешил оправдаться Сергей, стараясь не выдать радости. Он вытащил из кармана зачётку и протянул её преподавателю. – Вы обещали…
Гаврилов застыл, открыв рот.
— Чего встал? — Серёга толкнул приятеля локтем. — Заматывай обратно.
— Кажется, я всё понял, — задумчиво произнёс Михаил Исаакович, поигрывая ручкой. Он поставил оценку в зачётку, бросил на Сергея быстрый взгляд и хищно прищурился. — Ты действительно повредил левую руку. Но правая-то цела — писать ты мог. Значит, забинтовал её для отвода глаз. Хитрец… Разматывай другую руку!
В аудитории повисла тишина. Студенты замерли в ожидании развязки.
— Гаврилов, ты меня не слышишь? Живо снимай бинты!
Борис сделал шаг к приятелю, но Сергей решительно отстранился, выставив ладонь.
— Не трогай меня! Михаил Исаакович, ну что это такое! Мы так не договаривались. Этот ваш Гаврилов мне кое-как повязку наложил. Он же в медицине ни черта не смыслит.
— Да он и в математике такой же, — подхватил преподаватель, распаляясь всё больше. — От него вообще никакого толку. Пусть лучше, как твой Марабян, в медицинский переводится. Хотя, стоп! Забудьте, что я сказал! Иначе он кого-нибудь насмерть залечит…
Михаил Исаакович на секунду замолчал, а затем, вспомнив о Марабяне, ехидно прищурился:
— Крюков, а вы с дружком действительно украли лабораторное животное и съели его?
Брови Сергея поползли на лоб. Перед глазами всплыл кабинет Лунтовского, и внутри всё похолодело.
— Ну и как? — не унимался Михаил Исаакович, издевательски глядя на студента. — Вкусно было? Хорошо прожарилось?
Сергей не нашёлся, что ответить, и лишь ниже опустил голову. Гростенбахер с  удовольствием отметил его замешательство: пусть Крюков почувствует, что преподаватель  знает о его проделке. После этого он резко повернулся к Гаврилову:
— Сколько мне ещё ждать, пока вы размотаете эти чёртовы бинты?
Сергей, наконец выйдя из ступора, осторожно подал голос:
— Михаил Исаакович, а если вдруг окажется, что и вторая рука повреждена… вы мне зачёт автоматом поставите?
Лицо Гростенбахера побагровело. Он залпом осушил стакан воды, но вместо того чтобы успокоиться, разволновался ещё больше.
— Ты хоть понимаешь, что говоришь, Крюков? Семестр только начался! Никакого автомата не будет.
— Тогда какой мне резон нарушать стерильность повязки? Курсовую я уже сдал. Зачёт вы ставить не хотите. Больше никакого интереса у меня нет. — Сергей сложил руки на груди, демонстрируя полную непреклонность.
— Ну почему же «нет интереса»? — усмехнулся преподаватель. В его голосе зазвучали коварные нотки. — Вот стоит твой дружок, Гаврилов. Он ещё ничего не сдал. И если у тебя, как ты говоришь, «рука повреждена», у него появится шанс получить хорошую оценку.
— Не надо меня в это впутывать, — заволновался Борис, делая шаг назад. — Я тут вообще ни при делах.
– Послушай, Гаврилов! – Горыныч резко поднялся со стула, отчего тот жалобно скрипнул.
– Вчера на консультации я пролистал твою работу. Ты даже из учебника умудрился с ошибками переписать. Честно говоря, у тебя нет ни малейшей надежды защититься. А так хоть какой-то шанс появится.
– Нет, я не хочу играть в эту «русскую рулетку».
– Лучше сыграй, – негромко, но с нажимом произнёс Михаил Исаакович, сверля Бориса взглядом. – Иначе велика вероятность, что тебя просто не допустят до сессии. Разматывай, тебе говорят!
– Серёга, что делать?
– Я не знаю… – растерянно проронил Сергей.
– Тогда прости.
Борис вздохнул и дрожащими руками принялся снимать бинт. Через минуту он с вытаращенными глазами смотрел на преподавателя. Тот, в свою очередь, с ещё большим изумлением уставился на Сергея.
– А почему ты говорил… – начал было доцент, но запнулся.
– Что я говорил? – невинно захлопал глазами Сергей, изо всех сил изображая святую простоту. – Когда?
Борис, уловив момент всеобщего замешательства, решил не медлить и тут же протянул зачётку с таким видом, будто предъявлял выигрышный лотерейный билет.
– Вот он, мой шанс! Наконец-то выпал! Михаил Исаакович, ставьте скорее оценку! Можете даже «троечку», я не обижусь.
Доцент с растерянным видом повертел зачётку в руках, словно надеялся найти в ней подвох, и с тяжёлым вздохом вывел «удовлетворительно».
– Так… Ладно, идите… – с трудом выдавил Горыныч, опускаясь на стул, будто силы разом покинули его. – А ты, Крюков, чтобы завтра принёс первую часть курсовой работы. Нет, лучше так: к пятнице принесёшь всю работу целиком, иначе зимой зачёта тебе не видать. Хоть ногой пиши!
С улыбками на лицах парни выскочили из аудитории, едва не сбив с ног уборщицу.
– Ты чего сам себе оценку занизил? – возмутился Сергей, пихая приятеля локтем.
– Мне и тройки достаточно. Спасибо, что выручил… До меня только сейчас дошло: ты ведь знал, что Горыныч в туалете сидит, и специально его разыграл. Теперь он думает, что мы его сообща обманули. Похоже, зимой нам зачёта не видать.
– Успокойся и послушай. Я записал нас троих – себя, тебя и Ивана – в бригаду добровольцев.
– Уж не в армию ли? – Борис округлил глаза, явно опешив.
– Не перебивай… Горыныч попросил Пашку Крылова из пятой группы найти надёжных ребят, чтобы забетонировать полы в его гараже. В качестве вознаграждения он обещал поставить четыре зачёта. Бетон уже заказан на понедельник. Я сказал Пашке, что к десяти часам приведу двух мастеров. Ты же в стройотряде работал, так что будешь заглаживать бетон, а мы с Пашкой и Иваном возьмёмся за лопаты. Важно, чтобы никто об этом не узнал.
– Ну ты, Серёга, красавец! – Борис восхищённо покачал головой. – Только как ты будешь с такими руками лопатой махать?
– Мишку Марабяна попрошу, он мне не откажет. Так что с тебя причитается. И не какая-нибудь бормотуха, а благородные напитки: водка и ликёр. Ну и, само собой, качественная закуска.
– Это даже не обсуждается. Купим всё, что надо, – пообещал Борис и довольно ухмыльнулся. – Вот Горыныч удивится, когда нас с тобой в гараже увидит!
– Да, очередной шок старик испытает, но ничего, главное, всё добротно сделать, тогда вопросов не будет. Слушай, Борис, достань у меня из кармана рецепт и пойдём в аптеку за мазью. Ты на самом деле хреново перевязки делаешь, поэтому придётся дополнительно ладони обрабатывать – естественно, за твой счёт.
За дверью раздался гневный крик, от которого, казалось, задрожали стёкла:
– Бестолочь без элементарных зачатков ума! К чёртовой матери отсюда!
Из аудитории, сжимая в руках курсовую работу, вылетел Иван, весь красный, как рак.
– Оба-на, – с издёвкой протянул Борис. – Похоже, завалил. Эх ты…
– Выгнал меня, гад! – с обидой сказал Иван, комкая злополучную работу. – Велел всё переписать и явиться не раньше, чем через неделю. Это из-за вас Горыныч так разозлился: слюной брызжет, орёт как бешеный, похоже, сегодня всех завалит.
– Я же говорил, надо было с нами за грибами ехать. Получил бы увечье – и защита обеспечена, – отшутился Серёга.
– Да ну их, такие увечья. Лучше за пару дней всё перепишу.
– Как знаешь. А мы сейчас купим выпивку и сядем праздновать блестящую сдачу курсовых. Борь, поддерживаешь?
– Ещё бы! Я уже изнываю!
– А вот тебе не нальём. – Сергей показал неприличный жест. – Извини, мы двоечников в свою компанию не принимаем. Так ведь, Боря?
– Да мне с ним за одним столом сидеть стыдно, не то что выпивать. Неуч!
Ивану и так было несладко, а тут ещё и друзья начали подкалывать. Сергей, пожалев соседа, толкнул локтем Бориса:
– Слушай, может, возьмём его на «бетонные работы»? Потянет, как думаешь?
– Какие ещё «бетонные работы»? – оживился Иван, и в его глазах блеснул неподдельный интерес.
– Есть возможность поработать руками, а не головой. Как видно, со вторым у тебя не очень. Надо кое-что забетонировать, а тем, кто будет участвовать, Горыныч обещал зачёты.
– Если так, то я готов к любым строительным работам! – выпалил Иван.
– Ещё бы! У меня тут целая очередь желающих потрудиться, – Сергей самодовольно набивал себе цену. – Но поскольку ты мой сосед, я решил внести тебя в список. Думаю, не стоит объяснять, что за такую любезность нужно проставиться. Мы с Борисом как раз направляемся в магазин за выпивкой, присоединяйся.
Сергей резко остановился, увидев спешащую по коридору лаборантку Марину.
— Парни, я сейчас…
Стройная светловолосая девушка подбежала к Сергею, на ходу поправляя сумку, сползавшую с плеча.
— Я тебя в общаге искала, — заговорила она, с трудом переводя дыхание, — а ты уже здесь… Похоже, что не успела. Ну, извини, только сейчас нашла твой вариант задания… Что у тебя с руками?
— Да ерунда. Волки потрепали.
— Не поняла?!
Сергей поймал её недоумённый взгляд и подмигнул.
— Потом расскажу.
Марина достала из сумки чью-то курсовую работу, на титульном листе которой красовалась оценка «хорошо» и витиеватая подпись доцента Гростенбахера.
— Вот умница! — Сергей чмокнул подругу в щёку. — Я тебе за это три литровые банки подосиновиков подарю.
Марина слегка растерялась, поправив выбившуюся прядь:
— Забавно… Грибами со мной ещё никто не расплачивался. Ты знаешь, я их как-то не очень…
— Тогда бери подругу и приходи к трём часам в общагу. Мишка Марабян обещал к этому времени подъехать. Оттянемся у меня в комнате, а там посмотрим… Чего задумалась?
— Да гляжу на твои руки и прикидываю: может, всё-таки грибами?
Марина прищурилась, явно наслаждаясь его замешательством.
— Не говори ерунду. По большому счёту, в нашем деле руки-то и не особо нужны.
— Заинтриговал… Даже интересно стало. Ну, хорошо!
Марина, улыбнувшись, сунула ему курсовую под мышку и убежала, оставив за собой лёгкий шлейф духов.
Серёга вернулся к парням.
— Извините, ребята, но сегодняшняя пьянка отменяется. Сами видите, какое дело: придётся за курсовик отдуваться. Вань, посиди вечерок у Борьки в комнате, ладно?
— Да разве мы не понимаем? — ухмыльнулся Борис, подмигивая Ивану. — Учёба — прежде всего. Слушай, Серёга, если не секрет, куда вы за грибами ездили?
— В Тосненский район. Забыл, как посёлок называется… что-то с пальмой связано…
— Радофинниково?
— Точно, туда. Там у Мишки есть знакомый мужик — Петрович. Он меняет ведро свежих подосиновиков на литровую банку маринованных.
— Это же неравноценный обмен.
— Ничего не поделаешь, такая в той деревне такса. Зато очень удобно: принёс свежие – тут же получил маринованные, и не надо с ними возиться. Мы так по десять вёдер обменивали. Есть ещё неплохой вариант: отдать грибы на реализацию бабе Варе. Она тоже Мишкина знакомая. Если хочешь, поедем с нами в следующее воскресенье. Только есть одно условие: нужно уметь компасом пользоваться.
— Да я спортивным ориентированием занимался! Любой маршрут проложу.
— Значит, ты нам подходишь… И учти: в нашей компании будут молоденькие студентки из меда. Я советую тебе с одной из них познакомиться поближе. — Сергей хитровато прищурился. — Она такая лапочка, с юмором и очень кроткая — мухи не обидит. Её Викой зовут…
— Ох, чую я, неспроста ты её нахваливаешь, — отозвался Борис. — Ну да ладно, поехали.