Кролик и грибы. Окончание

– Хозяева, откройте!
За домом заливисто, с надрывом, залаяли собаки. Парни увидели двух сибирских хаски,  носящихся по просторному вольеру.
– Они! – радостно воскликнул Серёга, толкая друга локтем. – Что я говорил!
Распахнулась тяжёлая дубовая дверь, и на крыльце возник подтянутый, широкоплечий мужчина лет сорока. Вихрастый, в растянутом коричневом свитере, с огромными, как пивные кружки, кулачищами, он смотрелся внушительно и грозно. Хозяин дома окинул незваных гостей цепким, оценивающим взглядом с ног до головы:
– Чего надо? – глухо спросил он.
– Разговор есть! – коротко, с вызовом бросил Серёга.
– Какой разговор?
– Пусти нас, не будем же мы на всю улицу кричать. – Сергей оглянулся на соседние дома.
Мужчина, помедлив, открыл калитку и брезгливо, с откровенным недоумением, уставился на причудливую «обувь» Михаила.
– Что, совсем пропились? Попрошайничать пришли?
– Мы тебе сейчас всё объясним, дядя. – Михаил с презрением скривил губы. – Готов слушать?
Хозяин удивлённо приоткрыл рот:
– Почему ты со мной так разговариваешь?
– Потому! – Михаил повысил голос. – Ты вот это видел?
Он вытянул вперёд перемотанную ногу, с которой свисали оборванные бинты. Майка на повязке пропиталась кровью, засохшей коричневыми пятнами, а от целлофанового пакета остались лишь жалкие лоскуты.
– Теперь сюда смотри! – почти крикнул Серёга, сунув под нос мужчине забинтованные ладони. – Это всё проделки твоих сыновей, и тебе за них отвечать!
Собаки, почуяв агрессию в поведении гостей, подняли оглушительный лай и стали яростно бросаться на ограждение вольера.
– Твои дети – воры! – категорично заявил Серёга. – Плохо ты воспитал Славку с Генкой.
– Что ты несёшь? – растерянно пробормотал хозяин дома.
– Я-то как раз ничего не несу, это твои сыновья наши грибы унесли. И не просто унесли, а украли! Причём сделали это в циничной форме.
Мужчина удивлённо вскинул брови, перевёл взгляд с одного парня на другого и опасливо огляделся по сторонам.
– Ну-ка, ребята, заходите в дом. – Он посторонился, пропуская гостей вперёд. – Объясните, какие такие «циничные формы» приняло у нас в посёлке воровство.
Парни поднялись на крыльцо и, миновав небольшую прихожую с вешалкой, заваленной одеждой, оказались в просторной, чисто прибранной гостиной. Первое, что бросилось в глаза, – это внушительная, побелённая русская печь, занимавшая добрую четверть комнаты. Вдоль стен тянулась кухонная мебель, а ближе к центру комнаты стоял обеденный стол, накрытый цветастой скатертью. Хозяин молча кивнул в сторону двух кресел у двери.
– Так что вы про воровство говорили? – Петрович устроился напротив, сложив на столе сильные, натруженные руки.
Сергей едва успел опуститься в кресло, как тут же вскочил:
– А вот что. Твои дети натравили на нас в лесу собак. Одна из них вцепилась моему другу в ногу. Хорошо, что он успел рвануть через болото, а то бы... Теперь, как видишь, Мишка сидит без обуви и весь в крови. А мне пришлось снимать с верхушки сосны нашу подругу Вику – она туда от страха  забралась. Сам я, сорвавшись, ободрал руки в кровь – живого места не осталось. А в это время твои сыновья утащили восемь пакетов грибов и отнесли бабкам на станцию.
– Мои собаки мирные, – Петрович нахмурился, постучал пальцем по столешнице. – На людей не нападают.
Сергей ухмыльнулся и кивнул в сторону вольера.
– Оно и видно: вон как беснуются.
Из соседней комнаты донеслись торопливые, лёгкие шаги. Дверь тихо скрипнула, и на пороге появилась миловидная девушка с белокурыми кудряшками, одетая в красный спортивный костюм. Заметив в гостиной незнакомых парней, она в растерянности замерла, прижав руки к груди.
– Папа, что за шум? – тихо спросила она, переводя взгляд с одного незнакомца на другого.
– Да никакого шума, Валюша, – Петрович постарался говорить спокойно. – Это ко мне ребята пришли.
Дочка, мельком глянув на гостей, подошла к плите, достала из духовки тяжёлый противень с румяными, золотистыми пирожками и ловко, умелыми движениями, переложила их в огромную фаянсовую тарелку, стоявшую на столе. От манящего запаха свежей выпечки у парней непроизвольно потекли слюнки.
– Солнышко, иди в комнату, мне с гостями поговорить надо, – отец мягко, но настойчиво обнял Валентину за плечи и повёл из гостиной к выходу.
Девушка обернулась уже на пороге. Её взгляд, полный недоумения, скользнул по странно обмотанным ногам Михаила, затем задержался на перьях, торчащих из его взлохмаченных волос. В ответ он неожиданно оскалился, тихо зарычал и клацнул зубами. Валентина покрутила пальцем у виска и скрылась за дверью, откуда тут же донеслось монотонное гудение пылесоса.
– Послушай, папаша, – задумчиво произнёс Сергей. – У меня возникла мысль. А что, если ты заодно со своими сыновьями? И это, так сказать, ваш скромный семейный бизнес?
Отец семейства опешил и открыл рот, не находя слов.
– Впрочем, это неважно, – продолжил Сергей, откидываясь в кресле и стараясь говорить спокойно. – Мы пришли по-хорошему решить вопрос и пока не хотим привлекать полицию.
– Стоп, стоп… – Петрович повысил голос. – Что вы меня полицией пугаете? У меня кум – начальник местного РОВД, так что на стражей порядка особо не надейтесь. Сначала докажите, что это проделки именно Славки и Генки.
– Папа! – воскликнула Валентина, неожиданно появившись в дверях прихожей. – Кто эти люди? – В её голосе слышалось нарастающее беспокойство. – Что им нужно?
Сергей поднялся из кресла, неторопливо подошёл к девушке и, глядя ей прямо в глаза, вкрадчиво спросил:
– Валентина, скажи, твои братья сегодня с собаками в лес ходили?
– Откуда вы знаете моё имя? – Она насторожилась, сделав шаг назад.
– Это не важно. Так ходили или нет?
Девушка на мгновение задумалась, потом неуверенно кивнула:
– Да, ходили. – Валентина оглянулась на отца. – Когда я пришла, ни собак, ни ребят дома не было. А появились они только полчаса назад – вон, две сумки грибов притащили.
Она указала на два полиэтиленовых пакета, стоящие возле умывальника в углу комнаты.
Лицо Петровича расплылось в довольной, торжествующей улыбке. Он повернулся к парням, сложив руки на груди:
– Слышали, ребята, что дочка говорит? Два пакета принесли, а не восемь. – Петрович развёл руками. – Так что не сходится у вас.
Михаил, не в силах больше сдерживаться, резко вскочил с кресла, едва не опрокинув его.
– Мы же тебе русским языком объяснили: твои пацаны основную часть грибов отнесли на вокзал и оставили бабке Варе для продажи. Она сама это подтвердила!
– Опять мимо, – ещё шире улыбнулся Петрович. – Бабу Варю хоть калёным железом пытай, она ни в чём не признается.
Михаил, стиснув зубы, с трудом подавил раздражение. Он кинул злобный взгляд на  хозяина дома, затем на грибы, принесённые из леса. Внезапно в его глазах мелькнул хищный, торжествующий огонёк. Михаил медленно уселся обратно в кресло и, небрежно закинув ногу на ногу, с ленцой спросил:
– Нужны доказательства? – он выдержал театральную паузу. – Сейчас будут… Твои сыновья курят?
Петрович растерялся от неожиданного вопроса.
– Вроде бы нет, – неуверенно, запинаясь, ответил он.
– Похвально. Видишь этот целлофановый мешок с верблюдом? – Михаил кивнул на пакет с грибами, стоящий возле умывальника. – Вытряхивай всё оттуда.
– Ты в своём уме? – опешил Петрович. – С какой стати я буду грибы на пол вываливать?
– Хочешь доказательств? – Михаил подался вперёд, сверля хозяина взглядом. – Пожалуйста: в этот мешок я положил в лесу пачку сигарет. Проверим?
Петрович застыл в нерешительности. Несколько секунд в комнате висела напряжённая тишина. Затем он, вздохнув, подошёл к пакету, схватил его за дно и вывалил грибы прямо на пол. Вместе с шуршащей грудой подосиновиков на линолеум выпала пачка «Marlboro».
– Оба-на! – радостно воскликнул Сергей. – Мишаня, да это же те сигареты, что мы у военных на водку выменяли! Теперь всё ясно: братья поджидают в лесу незадачливых грибников, натравливают на них собак, а потом преспокойно забирают грибы. Несут их на вокзал к торговкам, а вырученные деньги – себе в карман.
– Сергей, ты слишком быстро делаешь выводы. – Петрович нервно бросил пачку на стол. – Сигареты – это ещё не доказательство. Тут многое непонятно.
– Какие тебе ещё нужны объяснения? – вскипел Сергей, вскакивая с кресла и сжимая кулаки. – Ты просто не хочешь признавать очевидное!
Он занервничал, засунул руки в карманы и принялся быстро расхаживать по комнате. Внезапно остановившись, резко повернулся к Валентине:
– Твои братья ещё что-нибудь приносили?
– Да, какой-то свёрток у них был.
– Неси его сюда.
Девушка вопросительно посмотрела на отца. Тот, помедлив, молча кивнул, и она выскользнула за дверь.
Вернулась Валентина через минуту с полиэтиленовым пакетом в руках.
– Вот, пожалуйста. – Она протянула находку Сергею.
Тот засунул в пакет забинтованную руку, скривился, уколовшись обо что-то острое, и, чертыхнувшись, быстро вытащил наружу кожаный намордник, покрытый серой, лохматой шерстью. Изделие выглядело как оскаленная, зловещая волчья пасть с торчащими клыками.
– Гляньте-ка, какую штуковину пацаны смастерили, – присвистнул Михаил, принимая маску и вертя её в руках. – В ней собаку легко принять за волка, причём в таком наморднике она не сможет гавкать.
– Мишань, хаски не гавкают, а воют, – поправил Сергей.
– Тем более! Видать, наши юные гении всё продумали. Интересно, откуда у них  такие криминальные наклонности? Петрович, ты часом в тюрьме не сидел?
Отец семейства проигнорировал вопрос, молча выхватил маску из рук Михаила и принялся её внимательно изучать, вертя перед глазами. Его суровое лицо смягчилось, когда пальцы провели по аккуратным швам.
– Забавная вещица, – пробормотал он, словно разговаривая сам с собой. – Непростая работа… Отец мой был таксидермистом, так что кое-что понимаю. 
Парни переглянулись с недоумением.
– Жуть какая, – прошептала Валентина, осторожно проводя пальцем по острым клыкам. – Я бы перепугалась до смерти, увидев такое.
– Ещё бы, – согласился Михаил. – Мы с друзьями со всех ног удирали. Вот и поползли по деревне слухи, что волки на грибников нападают.
Отец Валентины несколько раз прошёлся взад-вперёд по комнате, тяжело ступая по скрипучему полу. Затем остановился напротив Михаила, прищурился и спросил с явным вызовом:
– Ну и к чему все эти разговоры?
Михаил, стараясь не выдать своего раздражения, спокойно ответил:
– К тому, что за ваши художества надо платить.
Петрович лишь презрительно скривился, и снова зашагал из угла в угол, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Пауза начала затягиваться, становясь тяжёлой и неловкой.
– Верните мне прежние ладони! – внезапно вскрикнул Сергей, подскочив к хозяину дома и потрясая забинтованными руками. – У меня теперь кожа год отрастать будет!
Петрович небрежно отмахнулся, не глядя на Сергея:
– Подумаешь, ободрал руки. Заживёт, как на собаке, через пару дней.
– Какие два дня? – взвился Сергей. – Да мне месяц, не меньше, на перевязки ходить придётся! Я лекции конспектировать не смогу! Меня из института выгонят, и в армию загребут. – Сергей шагнул к Петровичу. – Кто мне шестьдесят тысяч за учёбу вернёт? Ты вернёшь?
– Да вы с ума посходили! – Петрович отшатнулся. – Где я вам такие деньги возьму?
– Нам плевать! – пришёл на помощь другу Михаил. – Не умеешь воспитывать детей – отвечай. – Он обвёл взглядом комнату. – Правда, о дочке твоей мы ничего плохого сказать не можем. Она, похоже, не при делах.
Валентина растерянно озиралась, прижимая руки к груди.
– Жульё чёртово, – с надрывом выдохнул Михаил. – Ограбили честных людей, а ущерб возмещать не хотят.
– Не совсем так, Мишка, – поправил Сергей, коснувшись плеча друга. – Грабеж – это другое. Тут скорее воровство, совершенное группой лиц по предварительному сговору. Хотя, если папаша и дальше будет покрывать своих отпрысков, они скоро до разбоя докатятся. – Сергей резко обернулся к Валентине. – А скажи нам, сколько твоим братьям лет?
– Генке тринадцать, а Славке двенадцать, – тихо, почти шёпотом, ответила девушка.
– Повезло. – Сергей развёл руками с деланным сочувствием. – В тюрьму не посадят, а поставят на учёт в комиссии по делам несовершеннолетних. – Он выдержал паузу. – Мама-то ваша как обрадуется! Кстати, мать у вас есть?
– Мама на работу ушла, – испуганно ответила девушка.
– Подождём её. – Сергей многозначительно кивнул. – Будет ей сюрприз!
Он откинулся в кресле, демонстративно вытянув ноги. Михаил, глядя на друга, последовал его примеру, скрестив руки на груди.
– Не стоит никого ждать, – отрезал Петрович. – Ни к чему это.
С этими словами хозяин дома решительно подошёл к столу, схватил злополучный намордник и, не медля ни секунды, швырнул его в пылающую печь. В топке весело вспыхнуло, и серый мех начал сворачиваться, оплавляясь на глазах.
– Гляди, гляди! – закричал Михаил, вскакивая и указывая на огонь. – Он улики сжигает!  Что ж ты делаешь?
В гостиной потянуло удушливым запахом палёной шерсти.
– Мусору много скопилось, – невозмутимо проговорил Петрович. – Прибраться некогда. А всё потому, что приезжие студенты ходят по домам, от дел отвлекают.
Он взял с тарелки румяный пирожок и смачно откусил больше половины, демонстративно жуя прямо перед парнями.
– Вы, ребята, большие выдумщики. – Петрович вытер губы тыльной стороной ладони. – Каких-то волков приплели, ободранные руки… Полагаю, грибов вам собрать не удалось, вот и злитесь. Не волнуйтесь, я дам немного. – Он кивнул в угол комнаты. – Забирайте вон те, что возле умывальника.
– Серёга, да он просто издевается!
– Похоже на то. – Сергей усмехнулся, не сводя глаз с хозяина. – Но я подстраховался. – Он не спеша достал из пакета ещё один, точно такой же намордник и, покосившись на Петровича, на всякий случай спрятал его за пазуху. – Прав водила, который говорил, что Петрович ещё тот «крендель». Вот, оказывается, кто дурно влияет на детей… – Сергей повернулся к Михаилу. – Помоги мне, братуха, раздеться, будем мамку дожидаться, да держи ухо востро, как бы этот папаша ещё какой фокус не выкинул.
Парни, помогая друг другу, сняли куртки, повесили их на спинки кресел и устроились поудобнее, всем своим видом показывая, что уходить не собираются.
Хозяин, наблюдавший за ними, положил на стол надкусанный пирожок.
– С чего вы взяли, что будете здесь сидеть?
– А ты что думал? – взорвался Сергей. – Мы в таком виде уйдём? Попробуй, выгони нас! Пока компенсацию не получим, с места не сдвинемся!
– Знаете, парни, у меня в сенях ружьё висит. – Петрович обвёл взглядом приятелей, в его голосе зазвучала угроза. – Что, если я вас не совсем вежливо попрошу удалиться?
Сергей поднялся с кресла, медленно подошёл к Петровичу и остановился в шаге от него, глядя прямо в глаза.
– Вижу, вы здесь совсем одичали. – Он говорил тихо, но каждое слово было слышно отчётливо. – Тебе, папаша, как объяснить: по понятиям или по закону?
– Попробуй по понятиям. – Петрович скрестил руки на груди, с вызовом глядя на парня.
– Так вот… – Сергей начал медленно обходить вокруг стола, разглядывая стены и потолок, словно размышлял вслух. – Весною у вас тут кругом сухостой. Ветер траву высушивает, и она становится как порох. – Сергей остановился у окна. – Ваш дом почему-то ближе всех к лесу, а там грибники ходят, бутылки пустые бросают. – Он развёл руками. – Ну, выпивохи, что с них взять. А ведь бутылка, как линза: раз – и дымок пошёл. – Сергей щёлкнул пальцами. – А тут ветер… – Он помолчал. – Я слышал, в прошлом году в вашей округе несколько пожаров так началось.
– А если по закону? – глухо спросил Петрович.
– Можно и по закону… – Сергей вернулся к креслу, но садиться не стал, опёрся о спинку. – Нас приехало одиннадцать человек, и десять из них заканчивают юридический факультет университета. Кроме моего друга. – Сергей кивнул на Михаила. – Он будущий врач. Через час у вашего кума в местном РОВД будет лежать одиннадцать заявлений. Ведь мы все, в той или иной степени, пострадали от собак, которых натравили ваши дети. – Сергей поднял взгляд на Петровича. – Как думаешь, имеют ли отношение к правоохранительным органам родители моих друзей-юристов? И насколько они влиятельны? Кстати, у девочки, что на дереве сидела, папа – прокурор Приозерского района. Уверен, к концу дня бабка Варя с потрохами сдаст твоих пацанов, и никакое калёное железо не понадобится. А кум твой только руками разведёт да извиняться будет, что ничего поделать не может. – Сергей развернулся и прошёлся по комнате. – Ваше семейство станет позором всей округи, люди будут плевать вам вслед… – Он резко остановился. – У меня есть приятель – журналист. Я поручу ему написать статью с кричащим заголовком: «Люди или волки – кто хуже?»
– Ладно, хватит. – Петрович поднял руку, останавливая его. – Тебя уже понесло. – Хозяин дома устало опустился на стул. – Давай к делу.
В разговор вмешался Михаил, поднимаясь из кресла:
– Прежде чем мы перейдём к сути, я хочу кое-что сказать. Во-первых, дайте тапочки, я хочу снять кульки с ног, а то они в полиэтилене сопрели уже. Во-вторых, ваши собаки сожрали курицу гриль, которую мы на вокзале в Питере купили. В-третьих, хаски разлили почти полбутылки водки. Так вот: для начала разговора принесите нам что-нибудь поесть и выпить. – Михаил повёл носом. – Кстати, пирожками обалденно пахнет.
– Эти пирожки не для вас. – Петрович нахмурился. – Валентина и так редко нас балует выпечкой, а тут ещё нахлебники объявились.
Михаил укоризненно посмотрел на хозяина дома:
– Эх, Петрович! Неужели тебе жалко поделиться пирожками с голодными студентами? – Он чуть прищурился, склонил голову набок и, не мигая, уставился на Петровича. – У тебя случайно в роду кулаков не было?
– Мой дед на Путиловском заводе всю жизнь отпахал! – вспыхнул Петрович, повышая голос.
– Ладно, ладно, не кипятись, – примирительно сказал Михаил. – Верю, что твой дед – пролетарий. Так и быть, мы не будем претендовать на выпечку. Только пусть твоя дочка обработает Серёге ладони. Она же будущий фельдшер, должна понимать, что нельзя допустить гнойного воспаления.
– Мне этого не приходилось делать, – растерянно произнесла Валентина. – Но я попробую. – Она сделала шаг к выходу. – Сейчас йод принесу.
– Ты что? – вытаращил глаза Михаил, преграждая ей путь. – Йод, зелёнка и любые спиртосодержащие растворы для обработки ссадин и ран исключены! – он заговорил четко и быстро. – Попадание таких составов в открытую рану приведёт к ожогу тканей, усилит боль и замедлит заживление. – Михаил посмотрел на неё с укоризной. – Всему-то тебя учить надо!
Он слово в слово повторил то, что полчаса назад говорила на вокзале Света, даже интонацию скопировал.
Отец девушки, услышав это, удивлённо поднял брови и переглянулся с дочерью.
– Чего так смотришь? Я, в отличие от моих приятелей-юристов, оканчиваю медицинский институт. – Михаил, не моргнув глазом, прибавил себе пять лет обучения. – Поэтому советую обработать кожу антисептическим раствором, например, фурацилином или хлоргексидином. – Михаил обвёл взглядом хозяев. – Что-нибудь из этого в доме есть?
– Есть хлоргексидин, – радостно сообщила Валентина.
– Отлично! – Михаил кивнул. – Неси его сюда и стерильные бинты захвати. Будешь Серёге руки перевязывать.
Петрович тут же засуетился, открыл ящик в прихожей, достал оттуда старые, но чистые тапки и услужливо поставил их возле кресла.
– Сними, Миша, это тряпьё с ног, а то и вправду на каторжанина похож.
– Так по твоей же милости, – буркнул Михаил, опускаясь на стул и начиная разматывать бинты.
Хозяин дома, недовольно хмыкнув, потянул носом, принюхиваясь:
– Не пойму, от кого дерьмом несёт? От тебя что ли, Михаил? – Петрович усмехнулся. – Неужели так собак испугался?
– Собаки здесь ни при чём. – Михаил невозмутимо стянул остатки целлофана. – Просто в лесу всё загажено, бедным туристам ступить некуда.
– А знаешь почему? – Петрович оживился, подходя ближе. – Всё потому, что грибники испражняются там, где им вздумается. Они чуть ли не эшелонами сюда прибывают, а туалетов-то в лесу нет. – Петрович покачал головой. – И что их сюда тянет – не знаю.
Он подошёл к Сергею, заглянул через его плечо на разбинтованную, опухшую ладонь и брезгливо поморщился.
– Может быть, Миша, ты сам сделаешь другу перевязку? Зачем дочку к этому привлекать?
– Да ты что? – Михаил отмахнулся. – Когда ещё у неё такая возможность появится? Случай достаточно интересный, пусть учится. Тем более что удалять щепы и занозы ей никто не позволит – это удел врачей.
Серёга в панике завертелся на стуле, косясь на свои разодранные ладони.
– Мишаня, а может, правда, лучше ты? – жалобно попросил он.
– Пусть девчонка занимается. – Михаил старался говорить уверенно. – Если что – я подстрахую.
Предстоящей процедуры Михаил сам опасался не меньше Валентины.
Через минуту она вернулась с бинтами и пузырьком антисептика, причём появилась уже в белой маске и медицинских перчатках, натянутых до самых локтей.
– Теперь вижу, что ты не зря ходишь на занятия, – одобрительно заметил Петрович, оглядывая дочь. – Хоть чему-то тебя научили.
Валентина вытерла локтем выступивший на лбу пот, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и принялась за дело. Какой-никакой, а опыт у неё имелся – руки не дрожали, движения были осторожными, но уверенными, поэтому с Серёгой она провозилась недолго.
Михаил решил, что пришло время и ему заняться своими ногами. Он сорвал с них остатки целлофановых пакетов, размотал грязные бинты, стянул футболки, которыми обмотал ступни. На майке, пропитанной кровью, отчётливо виднелись раздавленные пиявки. Миша незаметно скинул их под кресло.
«Вот твари, – мысленно выругался он, разглядывая сочащиеся ранки. – Наверное, к вене присосались, а то и к артерии, раз столько крови. – Он поморщился. – Стакан, не меньше, вытекло. Ты погляди: до сих пор кровоточат».
Сергей, закончив с перевязкой, подошёл к Михаилу и, наклонившись над его ногой, стал внимательно рассматривать следы от укусов пиявок.
– Мишка, тебе надо в травмпункт на перевязку и хорошо бы сделать уколы от бешенства, – подмигнул он, подыгрывая. – Гляди, как эта собака тебя покусала, чуть не до костей! – Сергей покачал головой. – Не дай бог сухожилие повредила.
– Я что, не доктор? Сейчас выполню первичную обработку раны, а потом уж в травмпункт. – Михаил повернулся к Валентине. – Неси хлоргексидин и бинты!
Серёга с озабоченным видом направился к столу, где лежала пачка сигарет:
– Папаша, я с вашего позволения закурю.
Он зажал перебинтованными, неуклюжими руками пачку «Мальборо» и понёс к Петровичу, чтобы тот достал сигарету.
– Никак не привыкну к виду крови, – выдохнул Сергей, прикуривая и пуская дым к потолку. – И что Мишка в этой медицине нашёл?
Подошла с бинтами Валентина. Она успела сменить перчатки и, судя по всему, собиралась перевязать Михаилу ногу, но, увидев на полу окровавленную майку и покрасневшие ранки, замерла в нерешительности, не зная, с чего начать.
– Суда не лезь! – резко, почти грубо приказал Михаил, заслоняя ногу рукой. – Рано тебе ещё такие раны лечить.
Он не хотел, чтобы девушка догадалась, отчего на самом деле образовались повреждения на ноге, и уж тем более не желал, чтобы она разглядывала следы пиявок.
– Почему ты не хочешь, чтобы Валентина помогла? – недоумевал Петрович. – Пусть бы дочка училась.
Михаил презрительно взглянул на него:
– Тоже мне, советчик нашёлся. Одно дело, когда ободраны руки, и совсем другое –глубокие рваные раны с разрывами тканей. Тут занести инфекцию – проще простого. Даже я не рискну этим заниматься, только края обработаю, а остальное в травмпункте сделают.
Бормоча что-то себе под нос, Михаил начал смазывать стопу хлоргексидином. Места укусов пощипывали, но боли не было, он лишь брезгливо морщился.
– Дочка, сделай-ка ребятам что-нибудь поесть, – попросил отец, глядя на страдания парня.
Валентина, поморщившись, быстро смела грязные тряпки, бинты и остатки целлофана в совок и выкинула всё в мусорное ведро. Затем направилась мыть руки.
Входная дверь громко заскрипела, и в хату, смеясь и толкаясь, ввалились двое мальчишек в грязных спортивных костюмах, но, увидев Михаила и Сергея, резко замерли на пороге.
– Оп-па, это кто к нам пожаловал? – Михаил широко улыбнулся, откидываясь в кресле.
Братья опешили. Они явно не ожидали увидеть в своём доме незадачливых грибников, которых сегодня с таким энтузиазмом гоняли по лесу.
– Что, щеглы, узнали? – Сергей, с дымящейся сигаретой в зубах, поднялся и неторопливо подошёл ближе. – Вижу, что узнали. – Он усмехнулся, разглядывая перепуганных пацанов. – Думаете, вы самые умные? Хорошенькое дельце провернули?
Мальчишки переглянулись и начали нервно покусывать губы.
– Признавайтесь, сколько денег срубили за наши грибы! – Сергей внимательно посмотрел на одного пацана, затем на другого.
Братья молчали, уставившись в пол.
Петрович, с мрачным, каменным лицом, тяжело ступая, приблизился к сыновьям.
– Дети, это правда? – глухо спросил он.
– Что? – первым опомнился белобрысый Генка, делая шаг назад. Он был на год старше брата и почти на голову выше.
– То, что людей собаками травите. – Отец сверлил их тяжёлым взглядом.
– Мы этого не делали! – хором, но неуверенно воскликнули братья, пятясь к стене.
– А это что такое? – Петрович указал на ведро, в котором виднелись окровавленные тряпки и остатки бинтов. – Живо выворачивайте карманы!
Братья, обменявшись тревожными взглядами, с явной неохотой начали опустошать свои карманы. Рогатка, перочинный нож, потертая колода карт, жвачка, горсть мелочи – всё это вскоре оказалось на краю стола.
– Я что, неясно сказал? – с металлом в голосе, сквозь зубы повторил отец. – Доставайте  всё!
Сыновья, словно под гипнозом, торопливо вытряхнули на стол смятые купюры.
– Ничего себе! – присвистнул Сергей, прикидывая сумму. – Баба Варя бойко торгует, почти семь тысяч за полчаса. Впрочем, чего тут удивляться, грибы-то отменные. – Сергей задумался. – Только вот не пойму, зачем вы домой два мешка притащили?
Ребята смутились, начали переминаться с ноги на ногу и прятать глаза. Петрович уже готов был устроить сыновьям настоящий разнос, но, вспомнив о присутствии посторонних, сдержался и ограничился лишь несколькими резкими вопросами:
– Я вас этому учил? – он шагнул к ним. – Или, может, я вас деньгами обделяю?
– Да мы пошутили… – виновато пробормотали братья, втягивая головы в плечи.
– Это вы называете шуткой? – Петрович повысил голос. – Вы что, по малолетке загреметь хотите? – Он перевёл дыхание. – Ладно, этот разговор у нас ещё впереди. Никаких вам гулянок, никакого футбола, ничего! – Отец указал на дверь. – Берёте сейчас пилу, топоры и марш во двор, дрова заготавливать!
– А кушать? – жалобно спросил младший.
– Ещё не заработали, – отрезал Петрович.
– Так вот же деньги! – Генка кивнул на стол.
– Это нетрудовые доходы, они поступают в распоряжение родителей. Всё, разговор окончен. Шагом марш на улицу!
– Погоди, Петрович, – остановил его Серёга, поднимаясь. – Пусть корзины вернут, в которых грибы находились, а то скандал будет. Одно лукошко, между прочим, прокурорской дочке принадлежит.
– И рюкзак! – крикнул им вслед Михаил, наматывая на ногу бинт. – Рюкзак мой не забудьте!
Братья, потупившись, выскочили за дверь, а Петрович проводил их тяжёлым, усталым взглядом.
Тем временем Валентина, орудуя у плиты, приготовила скромный, но сытный ужин. На столе, покрытом цветастой скатертью, появились маринованные огурцы, овощной салат, румяные домашние котлеты и нарезанная селёдка с колечками лука. Собственно, девушка затем и пришла к отцу, чтобы накормить его и братьев, пока мать была на работе.
Михаил закончил перевязывать ногу, аккуратно закрепив конец бинта, вымыл руки и присел к столу, за которым уже расположились Сергей с Петровичем.
– Что, водочку зажал? – упрекнул Михаил хозяина, с укоризной глядя на накрытый стол. – Нашу-то бутылку твои псы опрокинули.
– Хорошо, хоть не сказал, что выпили. – Петрович усмехнулся, покачивая головой. – Я тут такого наслушался, что уже ничему не удивлюсь. – Он откинулся на стул. – Вот ты говорил, Миша, что вашего жареного цыплёнка собаки съели. А как они это сделали, если были в масках? – Петрович притворно округлил глаза.
– Ну что ты за человек! – рассердился Михаил. – Во всём сомневаешься, странные вопросы задаёшь. Я одно скажу: когда собака в мою ногу вцепилась, маска болталась у неё на шее, это могут подтвердить как минимум трое ребят. А значит, псина вполне могла курицу утащить.
– У моих собак аллергия на птицу. Они её ни в каком виде есть не станут.
– Тогда выходит, что её твои сыновья слопали. – Михаил пожал плечами. – А почему нет?  Знаешь, каким аппетитным цыплёнок был? Скажи, Серёга!
– Да, вокзальный вариант – это нечто особенное. – Сергей мечтательно прикрыл глаза. – Но мне кажется, что пацаны этого не делали. И знаешь почему?
– Ну-ка скажи. – Михаил подался вперёд.
– Потому что они пришли домой голодные. – Сергей самодовольно улыбнулся. – Я думаю, что братья отнесли жареного цыплёнка на вокзал к бабке Варе, а та его грибникам втридорога продала.
Михаил согласно закивал головой:
– Скорее всего, так и было. А жаль, теперь придётся кушать Валькины котлеты. – Михаил покосился на тарелку. – Надеюсь, они съедобные… Петрович, так ты нальёшь нам или нет?
– Зачем? Вы и так уже поддатые.
– Это мы стресс снимали. – Михаил вскочил со стула. – Считай, два километра собаки нас гнали по лесу.
– Так уже сняли стресс. – Петрович хмыкнул. – Теперь-то для чего пить?
– Как это, «для чего»? – возмутился Сергей. – А за примирение сторон?!
Хозяин дома вздохнул, помедлил, потом с неохотой поднялся, достал из холодильника запотевшую бутылку водки, вытащил из шкафа стакан и две чистые рюмки и поставил их на стол.
– Вот это другое дело, – повеселел Михаил, потирая руки. – Сразу видно, что готов заключить мировую.
Он схватил бутылку, наполнил стопки себе и другу, хотел было налить Петровичу, но тот накрыл свой стакан ладонью, отрицательно качнув головой. Сергей поднялся, уже привычно взял рюмку двумя забинтованными руками и, приподняв её, негромко, но торжественно произнёс:
– За справедливое урегулирование вопроса!
Дружно выпили. Правда, хозяин дома в отличие от ребят сделал лишь несколько символических глотков компота.
Михаил наколол на вилку кусочек селёдки и дал закусить Сергею. Затем аккуратно вставил ложку между бинтом и тыльной стороной его ладони.
– Чего ты скривился? Я же не делаю тебе больно! Это современная штука для еды, моё ноу-хау. – Михаил отошёл на шаг, любуясь творением. – Да, руку придётся немного вывернуть, но согласись, это лучше, чем есть ртом прямо из тарелки. Не эстетично.
Петрович, наблюдая, как Сергей неуклюже, с трудом копается ложкой в салате, виновато вздохнул и почесал затылок:
– Не буду спорить, неудобства у вас, конечно, возникли. – Он помолчал. – Поэтому я готов уладить сегодняшний инцидент, но не по-хамски, как вы начали, а по-человечески.
– Нам бы очень хотелось знать, – Сергей взглядом попросил Михаила наполнить рюмки. – Как можно измерить деньгами утрату здоровья? Ты же, папаша, об этом?
– Ох, вы и мастера говорить, – усмехнулся хозяин дома, качая головой.
Бесшумно ступая, подошла Валентина. Положила в тарелку Сергея картофельное пюре и заботливо поправила съехавшую на бок ложку, чтобы удобнее было черпать.
– Похвально, что ваша семья так заботится о моём друге, – Михаил с благодарностью, но с хитринкой посмотрел на Петровича. – Вот только Сергею придётся ходить с этими повязками почти месяц. Я вам как врач говорю. А первые две недели он вообще не сможет сгибать ладони, они будут лопаться и кровоточить. Кто будет за ним ухаживать всё это время? – Михаил пожал плечами. – Даже не представляю.
Парни тяжело вздохнули, пожелали друг другу здоровья, которого, по словам Сергея, «нас сегодня лишили», и, поморщившись, выпили.
– Что он тут городит, дочка? – Петрович обеспокоенно повернулся к Валентине. – Неужели и правда месяц будет в бинтах ходить?
– Папа, я не знаю. – Она растерянно пожала плечами.
– И чему вас только учат в этом училище! – возмутился Петрович. – Что твоя подруга ничего не понимает, что ты! Надо было в институт поступать… Вон, посмотри на Мишку – всё знает.
– Верно говорит твой отец, – сказал Михаил, поднимаясь из-за стола и неторопливо направляясь к Валентине. – Я многому могу тебя научить.
– Я тебя научу! – Петрович бросил на него грозный взгляд. – Она замужем.
Михаил изобразил искреннее удивление и, с некоторой неуверенностью в голосе, произнёс:
– Так они со Степаном вроде как разводиться надумали…
Валентина вытаращила глаза, открыв рот от неожиданности, и перевела взгляд на отца.
– Типун тебе на язык, – испуганно пробормотал хозяин дома. – С чего ты это взял?
– Водитель рассказывал, который нас сюда подвозил. Знаешь, он какой-то заторможенный, долго думает. – Михаил постучал пальцем по лбу. – Говорил, что уже три месяца молодые вместе живут, и ни черта у них не ладится.
– Славка, гад! – Петрович стукнул кулаком по столу. – Сплетни распускает. Я ему точно колеса проколю!
Михаил едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся: «Если и вправду проткнёт, то хорошо. Нечего было этому Славке с бедных студентов три шкуры драть».
– Кстати, Петрович, у меня в медицинском институте тесные связи с профессурой. – Михаил облокотился на спинку стула. – Если хочешь, я могу Валентину в лабораторию пристроить. Будет за кроликами ухаживать.
– Мы это обязательно обсудим, только позже. А сейчас давайте поскорее заканчивать с нашим делом, а то жена придёт, тогда нам всем не поздоровится. – Он перевёл дух, собираясь с мыслями. – Итак, во сколько мне обошлись проделки детей?
Михаил насадил куриную грудку на вилку и воткнул её вместо Серегиной ложки, прямо в бинты. Налил в пустые рюмки водку, чокнулся с другом и залпом выпил, крякнув.
– Ну что же, давай считать, только учти: считать будем скрупулёзно. – Михаил вытер губы тыльной стороной ладони, достал из банки маринованный огурец, с хрустом откусил и, жуя, начал загибать пальцы:
– Значит так: утопленные в болоте туфли обойдутся тебе в двенадцать тысяч рублей.
Сергей вытаращил глаза, чуть не поперхнувшись. Он прекрасно видел ботинки Михаила, и потому его здорово удивила цена, назначенная за них.
Петрович от негодования бросил вилку, которая со звоном упала на пол, и откинулся на спинку стула.
– Да они у тебя, что, инкрустированы бриллиантами? – хрипло спросил он.
Михаил опёрся руками о стол и, глядя Петровичу прямо в глаза, твёрдо произнёс:
– К твоему сведению, это были итальянские туфли Armani. Я купил их всего две недели назад в фирменном магазине на набережной Фонтанки. – Михаил повернулся к другу. – Правда, Серёга?
– Классные туфли были, – подтвердил Сергей, не отрываясь от куриной грудки, которую с трудом откусывал. – Ты всё хвалился, какие они удобные.
– Вот именно, – подхватил Михаил. – Я не требую денег. Просто купите мне такие же, если, конечно, в магазине ещё остался мой размер. Кстати, у меня сорок четвёртый.
Хозяин дома скрестил руки на груди и сердито, исподлобья посмотрел на Михаила.
– Не пойму, вы нас тут за дураков держите? В то, что ты туфли утопил, я ещё поверю, а вот чтобы студент в новых туфлях от Armani за грибами поехал, тут уж… извини. – Он поднял три пальца. – Три тысячи – это максимум, что я могу предложить за утерянные башмаки.
– Послушай меня, Петрович, – Михаил поднялся из-за стола, неторопливо подошёл к хозяину дома и, дружески обнял его за плечо. – Я не собирался идти в поход за грибами. Утром пришёл к невесте, надеялся с ней в парке погулять, а друзья уговорили её поехать в лес. – Михаил выпрямился. – Возможно, у вас в деревне принято ходить на свидания в резиновых сапогах, но я в модных туфлях чувствую себя намного увереннее. На переодевание времени не было, поэтому поехал в чём был…
– Ладно, Миша, раз уж ты так к этим туфлям привязался, давай попробуем их достать из трясины. – Петрович хитро прищурился.
Парни быстро обменялись многозначительными взглядами.
– Ты что, Петрович, – вмешался в разговор Сергей, откладывая вилку с обглоданным куском курицы, – решил над нами поиздеваться?
– А что? – Петрович оживился. – Отправим собак по следу – они мигом к болоту выведут. Тебе, Миша, останется только место указать, где туфли утопил. И пусть мои пацаны ищут. А они найдут, можете не сомневаться.
– О чём ты говоришь, Петрович? – Сергей возмущённо всплеснул забинтованными руками. – Мишка пришёл весь мокрый, замёрзший, ещё не отогрелся, а ты бредовые идеи предлагаешь.
– Почему же «бредовые»?
– Потому что ты прекрасно знаешь – туфли оттуда не достать. – Сергей покачал головой. – Там же трясина, башмаки давно уже метра на полтора утянуло. Чтобы их обнаружить, нужно подводно-технические работы организовывать.
– Ну, ты скажешь, Сергей, «подводные работы». Было бы желание, а найти можно всё. – Он усмехнулся. – Тем более такие дорогие туфли.
– Так и ищите, зачем моего друга к этому делу припрягать! – Сергей повернулся к Михаилу. – Ты не против, если пацаны отправятся на поиски твоих ботинок?
Михаил успел как следует поесть, отчего заметно подобрел, и теперь довольно ковырял спичкой в зубах:
– А чего мне противиться? – Он пожал плечами. – Если сегодня туфли поднимут, то кожа не успеет пострадать. Так и быть – я соглашусь принять их обратно.
– А кто место в болоте покажет? – не унимался Петрович. – Где искать-то?
Михаил с презрением, даже с брезгливостью посмотрел на хозяина дома:
– Я твоих собак на дух не выношу, не то чтобы идти с ними по следу. Или ты хочешь, чтобы эти звери мне ещё одну ногу прокусили? – Михаил повысил голос. – Давай бумагу с ручкой, я план нарисую, всё с точностью до метра укажу.
Валентина быстро, будто только и ждала этой возможности, принесла тетрадь в клетку и простой карандаш.
– Точкой отсчёта будет бревно возле ручья, – громко объявил Михаил, уверенно принимаясь за схему, старательно выводя линии.
Петрович помедлил, наблюдая за рисунком, и, наконец, со вздохом произнёс:
– Ну, раз ты на болото не пойдёшь, то моя компенсация за утраченные туфли составит только три тысячи рублей.
Михаил отложил карандаш и зло, исподлобья взглянул на Петровича, но, сдержавшись, махнул рукой:
– Да чёрт с тобой, здоровье дороже.
Сергей предостерегающе толкнул приятеля локтем в бок:
– Даже не думай дорисовывать схему. – Он понизил голос. – Чует моё сердце, как только мы уйдём, Петрович тут же направится к болоту за твоими туфлями. Он в брендовой обуви толк знает, поверь.
Михаил вырвал листок из тетради, скомкал его, и, не найдя, куда выбросить, сунул в карман джинсов. Затем наполнил рюмки себе и приятелю. На этот раз налил чуть больше половины.
– Давай, Серёга, выпьем за то, что удалось отстоять хотя бы три тысячи. – Михаил хмыкнул. – Может, присмотрю себе что-нибудь недорогое из кожзама.
Друзья выпили, поморщились и дружно потянулись к тарелке с аппетитной выпечкой.
– Следующий пункт, – продолжил Михаил, откусывая от пирожка, – деньги на мази для заживления ран… Тут немного – около двух тысяч. Возьму «Левомеколь» и «Пантенол». – Он задумался. – Конечно, хорошо бы купить кремы подороже, с восстанавливающим эффектом, но их надо применять курсом, а это влетит в копеечку. – Михаил махнул рукой. – Ладно, пожалею тебя, пусть остаются шрамы – я же не баба.
Петрович с заметным облегчением выдохнул:
– Я в этих делах не разбираюсь, надеюсь, ты не обманываешь, – он повернулся к дочери. – Что скажешь, Валентина? Хорошие мази?
Та в недоумении пожала плечами, переводя взгляд с отца на гостя и обратно.
– Так ты… – отец с досадой махнул рукой, поняв, что помощи от дочери не дождётся.
– Ну и третье, – продолжил Михаил. – Компенсация за причинение физического вреда здоровью. Конкретно – за покусанные ноги. Мои мучения обойдутся тебе… – он сделал драматическую паузу. – В восемь тысяч рублей.
Петрович удивлённо вскинул брови, открыл было рот, но промолчал.
– Ты погоди, не радуйся. – Михаил поднял ладонь. – Вдруг меня заставят делать уколы от бешенства? А это шесть инъекций в течение трёх месяцев, к тому же полгода без спиртного. Тогда это всё выльется тебе уже в двадцатку. – Он нахмурился. – Ещё хуже, если твоя собака мне сухожилие повредила. В травмпункте это безошибочно определят – там специалисты. В этом случае процесс заживления долгий: гипс, костыли и так далее. – Михаил вздохнул. – Потянет на пару штук зелёных, не меньше! Но этот вопрос пока отложим.
– Никаких «штукарей»! – взорвался Петрович, стукнув ладонью по столу. – Сухожилия у тебя в порядке, иначе бы ты на ногу не наступил. И про бешенство – не ко мне. – Петрович ткнул себя в грудь. – Мои собаки все привиты, могу ветеринарные паспорта показать.
– Это само собой, – кивнул Михаил. – Бешенство для человека смертельно, а на слово я не поверю, уж больно ты мужик ушлый. Надо, кстати, и паспортные данные твои переписать. У меня всё…
Михаил вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.
– Какой же я болван! – воскликнул он. – Испорченные футболки не посчитал. Мы с Серёгой за них на рынке по полторы тысячи отдали. – Он глянул на Петровича. – Врать не буду, они были не новые, зато целые, без дырок. Так что давай по штукарю за каждую.
Петрович отодвинул тарелку, чуть не опрокинув стакан.
– Вы что, с ума сошли? Тысячу за майку?
– Ты напрасно возмущаешься. – Михаил спокойно налил из кувшина компот, не спеша отхлебнул. – Садись на свою «Ниву», поезжай в город на рынок и покажи там такую футболку. Вот и узнаешь, сколько она стоит. Натуральная ткань, чистый хлопок… – Он допил компот, глухо стукнув кружкой. – Всё, я свои убытки подсчитал. Теперь Серёга, начинай ты.
Его приятель, словно на торжественном собрании, поднялся из-за стола и, медленно обведя всех присутствующих тяжёлым взглядом, начал говорить:
– Я не медик, поэтому не знаю, сколько времени мои руки будут заживать. Да и заживут ли вообще... – голос его дрогнул, и на глазах выступили слезы. – Может, у меня завтра гангрена начнётся…
– Да что ты, в самом деле? – Петрович досадливо махнул рукой. – Хватит тут спектакль разыгрывать. Поцарапал руки, а вообразил, что их теперь отрежут.
– Папа, перестань! – вступилась за парня Валентина, бросая на отца укоризненный взгляд. – Зачем ты так? – Она подняла оброненную Сергеем ложку и бережно положила на стол рядом с  тарелкой.
– Погоди, дочка. Разве ты не видишь? Это же вымогатели.
– Это я вымогатель? – Серёга вытаращил глаза. – Вот, смотрите! – Он по очереди показал всем свои забинтованные ладони. – Мне теперь гадалка ничего не предскажет. – Голос его сорвался на фальцет. – У меня линия жизни стёрта!
В отчаянии он плюхнулся на стул и часто-часто заморгал глазами. Но уже через пару секунд Сергей поднял голову, в голосе зазвучала решимость:
– Всё. Хватит считать!  С тебя, Петрович, двадцать тысяч за мои руки, две тысячи на мази и штукарь за футболку. – Он стукнул кулаком по столу, но тут же поморщился от боли. – Больше мне от тебя ничего не надо. – Сергей повернулся к Михаилу. – Братуха, плесни водки! Не могу успокоиться от такой несправедливости.
Михаил наполнил рюмки и с укором посмотрел на Петровича:
– Собак на людей натравливать – это он может, а как платить, так сразу «вымогатели»!
Друзья молча чокнулись, выпили и, тяжело вздохнув, закусили.
– Итак, что у нас вышло? – Михаил, дожевывая котлету, нахмурил лоб, собираясь с мыслями. – Касательно меня компенсация составит тринадцать тысяч рублей. – Он загнул пальцы, перепроверяя. – Ну, а Серёге надлежит получить двадцатку за испорченные руки, штукарь за майку и пару тысяч на лечебные мази. – Михаил поднял голову. – Итого с вас тридцать шесть тысяч.
Петрович медленно поднялся, неторопливо прошёлся по комнате, заложив руки за спину, словно прикидывая что-то в уме, и, остановившись напротив парней, спокойно заявил:
– Подумал я тут... – он выдержал паузу, – и решил, что заплачу вам за страдания двадцать тысяч. И ни копейкой больше.
Михаил возмущённо всплеснул руками, чуть не опрокинув кружку:
– Только посмотрите, как недостойно ведёт себя Петрович! – Михаил обвёл взглядом комнату, ища поддержки. – Бедных студентов решил обобрать.
Петрович усмехнулся, сверкнув глазами:
– Это тех, которые в туфлях от Армани за грибами ходят?
 Сергей, тяжело вздохнув, вновь поднялся со стула. Слегка прокашлялся, собираясь с мыслями, и медленно, с расстановкой произнёс:
– Петрович, твои двадцать тысяч на двоих – это смешно. Ты же знаешь, что я живу в студенческом общежитии. – Сергей картинно вытянул вперёд забинтованные руки. – Вот скажи, как мне теперь чистить зубы и умываться? Я же ничего не могу ими делать. – Он произнёс,  выделяя каждое слог: – Ни-че-го! Даже приготовить пищу не в состоянии. Это ж мне придётся кушать в кафе, а там цены баснословные. – Сергей опустил руки и перевёл взгляд на Валентину. – Думаю, будет справедливо, если ко мне в общагу будет приходить твоя дочка и хотя бы раз в два дня готовить.
– Я бы тебе не советовал налегать на еду, – предостерёг Михаил, с серьёзным видом, – потому что привычный поход в туалет с такими руками станет для тебя настоящим испытанием.
Сергей озадаченно посмотрел на тугие, плотные повязки, потом перевёл недоумённый взгляд на приятеля.
– Я об этом не подумал… – растерянно протянул он. – И что теперь делать?
– Есть два варианта, – Михаил важно откинулся на спинку стула. – Либо просить кого-нибудь подтирать тебе задницу после каждого испражнения, что, согласись, проблематично. Либо использовать изобретённый мною механизм. – Михаил оживился. – Но для этого потребуются лоскуты бархатистой ткани, кусок поролона, колёсико и скотч.
– Кажется, я схожу с ума, – тяжело вздохнула Валентина, потирая виски. – Что за бред вы несёте?! – она повысила голос. – Какой поролон? Какое колёсико?
Сергей осуждающе посмотрел на девушку:
– Я вижу, тебе неприятно обсуждать эту тему. А ты попробуй поставить себя на моё место…
Дочка хозяина обиженно поджала губы, демонстративно развернулась и, громко собрав со стола тарелки, направилась к раковине мыть посуду, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
– Похоже, Мишка, сочувствия нам здесь не дождаться, – заключил Сергей, провожая её взглядом. – Да, честно говоря, оно нам и не нужно.
Он насадил на вилку аппетитную котлету, задумчиво поглядел на неё и, вздохнув, положил обратно. Почему-то вспомнилась изобретённая Михаилом конструкция, это вызвало у Сергея еле уловимую улыбку. Но тут же лицо его стало суровым, он резко поднялся, чуть не опрокинув стул, и категорично, заявил:
– Значит так… компенсация в размере тридцати шести тысяч рублей подсчитана точно и пересмотру не подлежит! – Сергей сделал выразительную паузу, глядя прямо на Петровича. – Не забывай, папаша, что дальнейшая судьба твоих сыновей может оказаться под угрозой, если данное дело получит официальный ход.
Сказав это, он одним глотком осушил рюмку, подвинул стул ногой и вновь занял своё место, с вызовом глядя на хозяина.
Михаил одобрительно кивнул другу и, прожевав, добавил:
– Кроме того, Петрович, ты обязан доставить нас в городской травмпункт для получения квалифицированной медицинской помощи. Мы не доверяем местному фельдшеру.
Валентина испуганно заморгала глазами, переводя взгляд на отца. Тот с минуту тяжело размышлял, хмурясь и постукивая пальцами по столешнице, затем хлопнул ладонью по столу:
– Ладно, так и быть. Отвезу вас в город и отдам тридцать пять тысяч. – Он пристально посмотрел на Сергея. – Но на этом – всё! Тема закрыта.
Парни одобрительно зашептались. Сергей, удовлетворенный результатом, указал Валентине взглядом на свою пустую тарелку. Девушка, вздохнув, принесла кастрюлю с картофельным пюре и наложила ему большую горку.
– Стоп!! – неожиданно закричал Михаил, резко вскакивая со стула. – Стоп! Ничего мы не закрываем! Какие мы с тобой, Серёга, ослы! – он всплеснул руками. – А грибы?! Где наши грибы?!
Сергей картинно схватился забинтованными руками за голову, изображая ужас, и, раскачиваясь на стуле, прохрипел:
– Ну, ничего себе! Эй, Петрович! Ты что, решил нас с грибами кинуть? – он обернулся к Михаилу и Валентине, словно призывая их в свидетели. – Вот ведь какой жучара! Знал, что мы грибы не учли, и молчал. Десять вёдер решил себе захапать!
– Как? – опешил Петрович. – Уже десять вёдер? Пять минут назад было восемь.
– Ты нас не путай! – сердито сказал Сергей. – Я говорил о пакетах и корзинах, а вёдер в них никак не меньше десяти!
Он кивнул на мешки с грибами, прислонённые к стене:
– Посмотри, как пакеты набиты, мы их вчетвером еле волокли. А твои пацаны, так вообще двумя велосипедами вывозили. Значит так: для начала я забираю деньги за проданные грибы.
– Положи на место! – потребовал Петрович, шагнув к столу. Он подошёл и решительно сунул деньги в карман. – Грибы я вам отдам, так и быть, но уже готовые – маринованные. – Он указал на три банки, стоявшие за стеклянной дверцей шкафа.
Друзья быстро переглянулись.
– А что, Серёга, это неплохой вариант. – Михаил почесал подбородок. – Возьмём консервированные грибочки?
– Почему бы и нет? – Сергей пожал плечами. – Вопрос в том, сколько банок получим.
– Десять штук, – твёрдо, не допуская возражений, заявил хозяин дома, но, увидев возмущённые лица парней, поспешно уточнил: – Литровых!
– Да на тебе, Петрович, креста нет! – возмутился Сергей, всплеснув руками. – Всего десять банок? За десять-то вёдер отборных грибов!
– Вот он, крест. – Петрович опустил ворот свитера, демонстрируя золотую цепочку, на которой блеснул небольшой крестик. – Вы не подумали, сколько здесь потерь будет? Мы же исключительно молодые грибы маринуем. А обрезка, уварка? – Он поочерёдно посмотрел на парней. – Вы посчитайте, во что мне обходится их приготовление: стоимость банок, крышек, специй. К тому же, чтобы столько грибов заготовить, надо полдня потратить. Или, по-вашему, труд ничего не стоит? – Он наседал, не давая опомниться. – Мы тут полночи вчетвером над ними пыхтели.
– А ты считаешь, что наши грибы сами в пакеты запрыгнули? – Сергей наклонился, поднял с пола крупный подосиновик, вывалившийся из мешка, и, сжимая его забинтованными ладонями, сунул прямо под нос Петровичу. – Вот его и ещё десять вёдер таких же красавцев пятнадцать человек с семи утра собирали. – Он едва не ткнул грибом в лицо хозяина дома. – Исходили всю округу вдоль и поперёк.
– Ты посмотри, уже пятнадцать человек стало, – усмехнулся Петрович, покачивая головой. – А ведь только что речь шла об одиннадцати. – Вы что, размножаетесь в этом лесу? – Он тяжко вздохнул. – Так и быть, отдам ещё банку опят, чтобы каждому хватило. На ней даже старая этикетка сохранилась: «Белорусские опята».
– Грибы-то хоть вкусные? – поинтересовался Михаил, с сомнением глядя на банки.
– Супруга моя делает, пальчики оближете! – гордо заявил Петрович. – Зимой покупать ещё примчитесь.
– Если так, то возьмём, – согласился Сергей. – Мне чутьё подсказывает, что его жена – хорошая хозяйка, а ты, Петрович, – жадён, меры нет. И как только она с таким скрягой живёт? – Сергей укоризненно покачал головой. – Но, тем не менее, давай, Мишка, выпьем за его здоровье, всё-таки умеет признавать ошибки.
– Подходи к столу, Валентина, – пригласил Михаил девушку, кивая на налитую рюмку. – За отца бахнем!
– Я тебе сейчас бахну! – Петрович решительно закрутил колпачок на бутылке, убирая её подальше. – Что-то вы, ребята, выпивкой увлеклись, а тебе, Миша, ещё к невесте ехать. Как ты в пьяном виде перед ней предстанешь? – Петрович покачал головой. – Ещё подумает, что алкоголик.
– О чём ты говоришь, Петрович? – возмутился Михаил. – Меня тут собаки чуть не   разорвали. – Он вытащил из тапка забинтованную ступню и осторожно пошевелил пальцами. – Светка будет рада, что я с целой ногой вернулся, а не с протезом. Кстати, какой у тебя размер обуви?
Хозяин, озадаченный таким неожиданным вопросом, посмотрел на ноги и недоумённо спросил:
– Интересно. Ты что, думаешь, я тебе свои туфли отдам?
– А как мне до дома добраться? Где взять обувь? – Михаил в недоумении развёл руками. – На помойке, что ли?
– Зачем же сразу «на помойке»? – Петрович задумался, вспоминая. – У меня в сарае дедовы кирзачи висят, бери, если хочешь. Правда, их лет десять никто не надевал. Но, думаю, это даже к лучшему.
– Не, не вариант. – Михаил покачал головой. – Я же говорил, у меня сорок четвёртый размер, да ещё и нога забинтована. – Он кивнул на свою ступню. – Твои сапоги наверняка рассохлись, вряд ли натяну. Ты лучше калоши поищи, да побольше.
– Дедовы сапоги на кого хочешь налезут, – заверил Петрович. – У него лапища была – будь здоров! – он широко развёл руки, показывая размер. – Сейчас таких и не сыскать. Ладно, пойду поищу их, давно не видел. Может, мыши погрызли? – Он обернулся, бросив взгляд через плечо. – А вы пока помогите Валентине грибы из погреба достать.
Через пять минут Михаил уже разглядывал себя в зеркале. Стоптанные кирзовые сапоги, в которые были заправлены брюки, оказались явно велики. К тому же на подошве красовались серебряные набойки, которые при каждом шаге издавали звонкое цоканье.
– Скажи, Петрович, на кой ляд твой дед подковы к обуви приделал? – Михаил с недоумением разглядывал свою новую обувку.
– Наверное, считал это модным. – Петрович хмыкнул. – Ты же сам любишь покрасоваться, вот и дед, видать, был тот ещё франт. Хочешь, пороюсь в его вещах, может, ещё чего раритетного откопаю?
– Спасибо, не надо. – Михаил поспешно поднял руку. – Заводи свою «Ниву», пора уже в Питер возвращаться.
Петрович подошёл к шкафу, достал из ящика несколько пятитысячных купюр, пересчитал и протянул Михаилу.
– Держи! – он строго посмотрел на парней. – Да глядите, сразу не пропейте – у вас нездоровая тяга к спиртному.
– Ты это серьёзно сейчас? – Михаил спрятал деньги в карман. – После того, что мы пережили, любой бы запил. А ты говоришь «тяга к спиртному»…
Чтобы банки с грибами не разбились в дороге, Валентина обернула их старыми газетами. Часть уложила в пакет, а другую – в рюкзак, который Мишке принесли с улицы.
Гости вместе с хозяином вышли из дома и аккуратно разместили грибы в багажнике автомобиля. Туда же поставили пустые корзины.
– Хорошо, что тару вернули, – с облегчением выдохнул Михаил. – А то бы скандал был на весь район. Теперь сюда яблоки положим.
Во дворе Славка с Генкой усердно рубили дрова и за это время сложили довольно приличный штабель.
– Искупают вину, – незлобиво заметил Петрович. – Будет им уроком. Вы, ребята, зла на них не держите, глупые они ещё. – Петрович усмехнулся. – Да и вы, по правде сказать, не намного мудрее…
Михаил задержался у порога и, хитро улыбаясь, шепнул Валентине:
– Если надоест Степан – имей в виду, я на тебе женюсь!
– Дурак! – раздалось в ответ.
На выезде из посёлка Михаил попросил Петровича остановить машину у обочины.
– Слышь, Серёга, выручи пятихаткой, у меня одни крупные купюры. – Он похлопал по карману. – Хочу антоновки купить. Яблоки – класс! Сегодня уже пробовал.
Среди торгующих у дороги бабушек Михаил высмотрел знакомого белобрысого мальчишку, который с деловым видом перебирал яблоки.
– Эй, малец, давай-ка два ведра антоновки к машине. В багажнике корзины стоят, туда и пересыплем.
Мальчишка, узнав парня, подхватил вёдра и, согнувшись под тяжестью, поспешил к «Ниве».
– Ну что, – кряхтя, спросил он, – Валентину повидал?
Михаил решил подшутить:
– Не только повидал, но и посватался!
Мальчишка чуть не выронил вёдра.
– Не может быть! Выходит, дядя Слава правду говорил? Не ужились они… А как же Степан?
Михаил усмехнулся, глаза его хитро блеснули.
– А что Степан? – Он пожал плечами. – Соперников в любви я не потерплю. Главное – найти общий язык с отцом невесты, и, как видишь, мне это удалось. Правда, Петровичу моя прежняя обувь не понравилась. Велел выбросить и надеть кирзачи своего деда. Я и не спорил – вещь-то раритетная.
Михаил притопнул сапогом по асфальту, чем едва не высек искру. – Держи, пацан, деньги, сдачи не надо!
Мальчишка уставился на перепачканные куриным помётом сапоги Михаила и ещё долго стоял с открытым ртом, глядя вслед уезжающей машине.

                ***

Уже стемнело, когда «Нива» подъехала к ступеням травмпункта.
Отделение экстренной помощи располагалось недалеко от центра города, в одном из корпусов старой больницы. Окна первого этажа ярко светились, контрастируя с темнотой осенней ночи.
– Мы, Петрович, недолго, – сказал Михаил. – Ты ж смотри не уезжай!
– Идите, не прохлаждайтесь, – бросил тот в ответ.
Друзьям повезло: в зале ожидания почти никого не было. Только на стуле у окна томился подвыпивший лысоватый мужичок, безучастно сжимавший в руках женскую куртку. На стенах висели информационные плакаты с инструкциями по оказанию первой помощи, в воздухе царил резковатый запах антисептиков и лекарств.
Парни уселись на скамью и принялись ждать своей очереди. Вскоре из кабинета напротив, пошатываясь, вышла женщина с перебинтованной головой. К ней с виноватым лицом подбежал её спутник и помог надеть куртку.
Через несколько секунд показалась медсестра, обвела взглядом парней.
– Вы, мужчина в сапогах, заходите!
Михаил тоскливо взглянул на Серёгу, негромко сказал: «Ну, я пошёл!» – и скрылся за дверью.
Просторный и светлый кабинет сверкал чистотой. Вдоль стен располагались два шкафа, стол, несколько тумбочек разной высоты, передвижной столик с инструментами и небольшой  холодильник. В смежной комнате через приоткрытую дверь просматривался операционный стол, над которым нависала огромная лампа. Михаил заволновался: его лицо побледнело, на лбу выступила испарина.
– Присаживайтесь на кушетку, – бросил дежурный врач, даже не подняв головы от журнала. Он сидел за письменным столом в углу и продолжал что-то быстро заполнять. – Документы при вас?   
– Только студенческий билет.
– Передайте.
Худенькая симпатичная медсестра приняла из рук Михаила куртку, повесила на вешалку и протянула врачу документ.
– Ну, рассказывайте, Михаил, что с вами случилось, – доктор наконец поднял глаза. Это был мужчина лет сорока с усталым, но цепким взглядом.
– Да вот, пиявки присосались к ноге. Я их поубивал, но кое-где на коже зубы остались, и эти места сильно кровоточат.
Врач медленно поднял бровь, переглянулся с медсестрой — та едва заметно пожала плечами.
– Наташа, погляди, что там у нашего пациента.
Девушка подошла к Михаилу, попросила снять обувь.
Он несколько раз мотнул ногой — сапог соскочил и, перевернувшись в воздухе, чётко приземлился на подошву. Наташа удивлённо хмыкнула, отодвинула сапог ногой и принялась осторожно разматывать бинты.
– Молодой человек, у пиявок не «зубы», а челюсти, – поправила она, чуть улыбнувшись.
– Звучит ещё страшнее, – расстроился Михаил.
– Если хотите, можно сказать: ротовой аппарат.
Медсестра игриво взглянула на пациента. Тот, немного смутившись, ответил:
– Вот это другое дело – сразу приятнее стало.
– Это хорошо, что у тебя поднялось настроение, – похвалил его врач, закрывая журнал. – Разреши мне тоже взглянуть.
Он подошёл к Михаилу, склонился над ногой и принялся внимательно осматривать раны. На лбу у него собралась складка, голос прозвучал с недовольством:
– Зачем их надо было давить? Напились бы крови и сами отвалились, а теперь возись с тобой. Хорошо ещё, что только в двух местах челюсти застряли. Снимай второй сапог, брюки и залезай на операционный стол. Я сейчас подойду.
Доктор надел перчатки, взял пенал с хирургическими инструментами и направился вслед за Михаилом в соседнюю комнату.
– И где же ты, друг любезный, их подцепил? – спросил врач, включая операционный светильник. Яркий луч выхватил из полумрака ноги Михаила.
– В болоте. Мы с друзьями грибы собирали за городом.
– Вот тебе раз! Болото – это нехорошо. – Доктор повернулся к медсестре: – Наташа, после того как я закончу, сделай ему укол. Ты сама знаешь, какой…
– Не надо мне никаких уколов, – поспешно сказал Михаил.
– Поговори мне ещё! С этим шутить нельзя, болотные пиявки могли заразу занести. Лучше скажи, вы случайно грибы с рисом не перепутали? Это рис в воде растёт. Хотя… – Доктор перевёл взгляд на стоявший у кушетки сапог. – Вряд ли пиявки могли через такие сапоги заползти. Ты что, босяком грибы собирал?
– Да причём здесь грибы? Это я от волков убегал, – Михаил решил не упоминать о собаках, чтобы медработники не посчитали его трусом.
– Вот оно как. А что, в наших краях волки водятся?
– Да полно! Меня они в болото загнали, а остальных на деревья.
Доктор распрямился, хрустнул позвонками и вновь склонился над Михаилом. Медсестра молча подавала инструменты.
— Позволь узнать, где же такое происходит? — спросил врач, с любопытством глядя на пациента поверх очков.
— В посёлке Радофинниково. Туда уже грибники перестали ездить. В среду охотники со всей области соберутся, будут облаву на зверей устраивать.
Доктор выпрямился и внимательно посмотрел на Михаила.
— Ты это всерьёз говоришь?
Михаил сделал удивлённое лицо:
— А какой мне смысл врать?
— Рудольф Евгеньевич, — вмешалась в разговор медсестра, подавая доктору другой пинцет. — Помните, к нам на прошлой неделе привозили мужчину с переломом ноги? Он рассказывал, что от волков убегал, и называл то самое место.
— Да, да... Что-то такое припоминаю... — Врач перевёл взгляд на пациента. — Миша, а парень, который сидит в коридоре с перевязанными руками, твой друг? Я так полагаю, ему волки руки покусали?
— Нет, тут вы ошибаетесь. Он ими о дерево тормозил.
У доктора округлились глаза. Он даже приоткрыл рот.
– Наташа, перевяжи парня. Всё, что требовалось, я ему сделал. Пойду, приглашу его приятеля, интересно послушать.
Рудольф Евгеньевич вышел в коридор. Несколько секунд спустя дверь скрипнула, и в операционную, опасливо озираясь, зашёл Сергей. Через открытую дверь в соседней комнате он увидел распластанного на операционном столе Михаила.  Медсестра чем-то мазала его ногу и отбрасывала в ведро окровавленные тампоны. Серёга сглотнул от волнения — ему вдруг вспомнился профессор Лунтовский, в таком же белом халате и с холодным блеском инструментов.

— Молодой человек, — обратился к нему вернувшийся в кабинет врач, поправляя очки. — У вас документы с собой имеются?
— У меня студенческий билет.
— Положите на стол.
Рудольф Евгеньевич помог парню снять куртку, усадил на кушетку и принялся аккуратно разматывать бинты на руках.
— Ваш друг несколько путано рассказал, что с вами произошло. Так что вы делали руками?
— Я ими тормозил, чтобы не свалиться с сосны.
Врач поднял бровь.
— А ногами нельзя было тормозить?
— Я и ногами, и руками пытался, но разве удержишься с такой тушей на плечах?
Рудольф Евгеньевич на секунду замер.
— Вот как? Так вы кого-то посадили на плечи и полезли на дерево? Интересно...
— Нет, Вика уже давно на сосне сидела и на меня как прыгнет сверху. А вес у неё — будь здоров!
Наташа, услышав это, тихо хмыкнула, но тут же прикусила губу, делая вид, что сосредоточено набирает лекарство в шприц. Врач уставился на Сергея с выражением, в котором смешались изумление и недовольство.
– Ну, вас к чёрту ребята. Вы прекращайте такие игры, они вас до добра не доведут. По деревьям прыгаете, с волками бегаете… Вам сколько лет? Пора бы уже угомониться. Наташа, как закончишь с Михаилом, введи его другу противостолбнячную сыворотку.
Врач заставил Сергея тщательно вымыть ладони с мылом и насухо вытереть салфеткой. Затем усадил его за ширму, надел новые перчатки и принялся пинцетом вытаскивать занозы. Сергей терпел, лишь изредка тихо постанывая от боли.
– Не пойму, что у вас там за пазухой? Яблоко?
– А… это ошейник. Забыл выложить.
Рудольф Евгеньевич с удивлёнием посмотрел на Сергея, затем покосился на Михаила.
– О! Хо! Хо! – странно хихикнул он. – Эротические игры в лесу? Понимаю… 
Сергей хотел было возразить, но от резкой боли закричал.
– Вот и всё, – радостно сообщил доктор. – Это была последняя щепка. Ещё немного – и поедешь домой.
Подошла медсестра, аккуратно начала перевязывать Сергея. Врач сел за свой стол и принялся заполнять журнал. Закончив, он выписал парням мази, назначил антибиотики для предотвращения инфекций и велел прийти утром в участковую поликлинику.
– А вы что, справку не дадите? – встревоженно спросил Сергей, глядя на доктора. – Мне она крайне необходима.
– В поликлинике хирург напишет, – спокойно ответил доктор, не отрываясь от бумаг.
За то время, пока друзья находились у врача, в коридоре заметно прибавилось народу.
Ожидающие своей очереди страдальцы, не обратили никакого внимания, на выходящего из кабинета Сергея. А вот на Михаила глядели во все глаза, пока он, лязгая подковами, в сползающих с ног сапогах, не скрылся за дверью.
– Серёга, почему они все уставились на мои ноги?
– Ясно «почему» – завидуют твоим кирзачам. А что ты вдруг захромал?
– Хорошо, что вообще передвигаюсь. Это не медсестра, а какой-то коновал. Будто гвоздём мне ягодицу проткнула. Вот когда профессор Лунтовский делал укол, я вообще ничего не чувствовал. Что значит «светило».
– Лучше о нём не упоминай. От его причуд у меня до сих пор ожёг на спине не прошёл.
 Парни вышли из дверей травмпункта.
Рядом со ступенями стояла «скорая помощь», её мигалки были включены, возле открытой двери суетились люди в белых халатах.
Парни опасливо покосились на медиков, выносящих из салона Газели носилки с окровавленным человеком, и торопливо прошли к «Ниве».
– Смотри, Мишка! – сказал Сергей, усаживаясь на сиденье. – Могли бы тебя так выносить, если бы не сумел от собак убежать.
– Это правда. Я только сейчас понял, как мне повезло.
– Ну что доктора сказали? – прервал ребят Петрович.
– Врач сказал, что жить будем, – сообщил Михаил, захлопывая дверцу машины, – но процесс выздоровления затянется. Тебе повезло Петрович, что у меня сухожилия не пострадали. А вот дорогие мази и лекарства придётся покупать. Доктор выписал рецептов почти на три тысячи. Проторговались мы с тобой... Но ничего не поделаешь, раз уговор был – денег больше не возьмём.  А вот за то, что нам задницы искололи, причём, сделали это, весьма болезненно, тебе придётся поработать таксистом. Надо отвезти Серёгу в общежитие, а потом меня к подружке. Хорошо?
– Ладно, так и быть. Полдня на вас потратил, ещё полчаса роли не сыграют.
– Хороший ты мужик, Петрович, – похвалил его Михаил, – добрый.
– Вас ребята не поймёшь: то скряга, то добрый. Впрочем, самое главное, что все живы и здоровы.
– Вот уж нет, – возразил Серёга. – Насчёт здоровья, ты ошибаешься. У меня…
– Ну, хватит уже, опять ты за своё, – перебил его Петрович. – Ничего с твоими руками не случится, заживут через два дня.
– Дай-то Бог. Кстати, из вашей деревни сюда регулярно пострадавших доставляют. Кого с переломом, кого с вывихом, и все говорят, что от волков убегали. Так что поинтересуйся, сколько бабла на самом деле сыновья срубили. Может быть, тебе уже пора на джип пересесть?
– Обязательно выясню… – Петрович сжал губы.

                ***

 «Нива» подъехала к пятиэтажному общежитию и остановилась перед самым порогом.
– Подожди немного, Петрович. Я Серёгины вещи отнесу.
Михаил помог приятелю выбраться из машины, взял в одну руку пакет с банками грибов, в другую корзину с яблоками и, громко стуча каблуками, поспешил к дверям.
Вахтёрша, погружённая в чтение журнала, резко подняла голову, увидев Сергея.
– Крюков! Что с тобой? – испуганно воскликнула она, вглядываясь в его перебинтованные руки.
– Да так, Ирина Петровна, ерунда… Волки-подлюки потрепали, – буркнул он, стараясь побыстрее проскочить.
– Какие волки?
– Сейчас некогда, завтра расскажу.
– Марабян! А ты куда? – вскочила со стула женщина, едва не уронив журнал.
– Помогаю другу. Вы же видите, он ничего не может нести.
– Не дай бог, вы сейчас выпивать начнёте! Я же поднимусь, проверю! – пригрозила она.
– Что вы говорите, Ирина Петровна?! – отмахнулся Михаил. – Серёга сейчас и стакан-то не удержит. Я быстро – только туда и обратно.
– Ох! – вздохнула вахтёрша, нервно теребя платок. – Давно этот Марабян не появлялся… Теперь жди, что-нибудь случится.
Приятели, громко разговаривая и посмеиваясь, поднялись на свой этаж, где снова столкнулись с кредитором Андреем. Он поджидал их прямо на лестничной клетке — видимо, увидел подъехавшую машину из окна. Сергей шёл чуть впереди, держа руки за спиной, поэтому не было видно, что они перевязаны.
– Ну конечно! – язвительно произнёс Андрей. – Мне говорят, что денег нет, а у самих покупки в двух руках еле помещаются. А я что? Я – терпила, мне можно долг и не возвращать…
– Что ты плетёшь? – возмутился Михаил, сжимая покрепче корзину. – Ты хоть знаешь, где мы были?
– Мне это знать не интересно.
Сергей подскочил к Андрею и, вытянув руки, закричал:
– Гляди! Гляди, что с руками стало! Это всё чёртов кирпич. Я его сегодня из машин в вагоны загружал, а он горячий, сука, только из печи, аж шипит. И рукавицы не помогли – шкура на хрен слезла!
Уже третий раз за день у Серёги на глазах выступили слёзы.
«Что-то я чересчур сентиментальным становлюсь, – подумал он. – А главное, они сами наворачиваются, ничего поделать не могу…»
Михаил поставил корзину и пакет на пол, полез в карман за кошельком:
– Да что ты ему объясняешь, у него только деньги на уме! Сколько ты ему должен?
– Десятку, – с обидой буркнул Сергей и, ссутулившись, побрёл в свою комнату.
– Держи десять штук, – Михаил протянул парню деньги, – и вали отсюда!
– Ты что, Мишаня? – оторопел Андрей, не решаясь взять купюры.
– Да ничего! Серёга до последнего грузил кирпич. Рукавицы дымились, а он продолжал кидать, всё повторял, что Андрюхе до понедельника надо долг отдать. А ты...
– Мишаня, я же не знал! Я немедленно пойду перед ним извинюсь.
– Не надо никаких извинений, он сейчас не в себе. Мы только что из травмпункта приехали. Там ему сказали месяц бинты носить. Моим туфлям тоже кранты пришли – подошва прогорела. Пришлось у грузчика сапоги покупать. Теперь буду в них ходить, пока денег не заработаю.
Михаил вытащил из пакета бумажный свёрток:
– На, держи. Белорусские опята. Знакомые ребята вагон с грибами разгружали, нас угостили. Серёга сказал, тебе отдать, за то, что не торопил с долгом. А ты ему, считай, в душу наплевал. Он так обиделся, чуть не расплакался, убежал…
– Парни, простите, я о вас неправильно подумал. Мишка, друг, если деньги понадобятся, обращайся, всегда займу. И вообще, заходи сюда почаще. Серёга на глазах преображается.
Андрей поднялся в свою комнату, похвастался грибами перед соседом. После чего под жареную картошку они опорожнили всю банку. Опята им так понравились, что на следующий день Андрей объехал полгорода в поисках таких же. Наконец нашёл в продмаге на окраине города. Купил целых пять банок, а к вечеру вернулся в магазин и устроил скандал, потому что грибы оказались совсем другими – ужасно кислыми и солёными. Он даже принёс с собой начатую банку. Продавцы, попробовав содержимое, лишь покрутили пальцем у виска, утверждая, что грибы всегда были именно такими. Но Андрей стоял на своём, уверяя, что это фальсификат, что ему продали подделку вместо тех, что приносили из вагона. Он требовал пригласить заведующую магазином и представителя Роспотребнадзора. Закончилось всё вызовом полиции…
Если бы Михаил знал, что дело примет столь неожиданный оборот, то наверняка бы не стал так шутить.
В тот вечер он занёс оставшиеся грибы и корзину с яблоками в комнату к Сергею, засунул под кровать:
– Ну что же, я свою задачу выполнил, теперь ты с голоду не помрёшь, – произнёс Михаил, прикуривая сигарету другу и себе. Он обвёл взглядом комнату, выискивая пепельницу. Взгляд его остановился на столе, где одиноко лежал титульный лист к курсовой работе по математике.
– Иван утверждал, что ты ничего не делал, а тут, смотрю, уже почти всё готово, – подтрунил над приятелем Михаил.
Сергей улёгся на кровать, выпустил струю дыма:
– Напрасно иронизируешь, именно так и есть.
– Вот не зря я всем говорю, что в университете легко учиться. Пожалуйста: заглавный лист написал – и считай, полдела уже сделано… Слушай, Серый! Я твои туфли надену, не хочу заезжать домой, переобуваться. Светка уже заждалась.
– Поставь на место. Мне завтра в них идти курсовую сдавать.
– Так у тебя же не хрена не готово!
– Сегодня лаборантка принесёт из архива работу по моей теме, останется только поменять титульный лист, а он, как видишь, у меня уже готов. Поэтому туфли оставь, тем более ты знаешь, что они тебе малы. Вон, возьми кроссовки Ивана, как раз по твоей ноге будут.
– А как же он?
– Не хочешь, не бери. Общага большая – походи, может, и что найдёшь.
Михаил достал из-под кровати грязные кроссовки, придирчиво осмотрел.
– Знаешь, я ему оставлю взамен дедовские кирзачи: обалденная вещь, нога как в броне. Кроссовки же верну завтра после занятий, причём вымытые и почищенные. За прокат обуви отдай ему банку грибов и скажи, чтобы сапоги дедовские никуда не девал – мне их возвращать надо.
– Да на таких условиях я бы всю свою обувь отдал, – усмехнулся Серёга, – только кто ж её возьмёт. Ладно, всё сделаю. Правда, ему тоже курсяк завтра сдавать… Представляешь, как он в этих сапогах, лязгая подковами, в аудиторию завалится? Горыныч охренеет.
– Заставь Ивана их начистить, чтобы блестели, тогда будет должный эффект.
Михаил переобулся, покрутился перед зеркалом и, довольный, направился к выходу. В дверях остановился:
– Серёга, на следующие выходные за грибами собираешься?
– Конечно, поеду. Пусть только руки немного подживут. В целом, сегодня всё прошло неплохо, если не считать пары моментов. Только у меня будет просьба: скажи Светке, чтобы она другую подругу пригласила, а то Вика как-то мне не очень…
– Тебе не угодишь, такая девка и не понравилась… Ладно, так и быть, попрошу, чтобы привела другую. Но без Вики нельзя, она тоже поедет!
Михаил захлопнул дверь и поспешил к выходу на улицу.
За рулём «Нивы» терпеливо дымил Петрович.
– Поехали, поехали, – запрыгивая в машину, бросил Михаил, – а то Светка меня уже заждалась. Ты уж извини, но пришлось оставить дедовы сапоги в залог за кроссовки. Только не волнуйся, я обязательно кирзачи верну. Что так смотришь? Глаза у тебя почему-то красные. Уж не конъюнктивит ли?
Пока они ехали, Михаил успел заочно вылечить Петровича от конъюнктивита и, как минимум, ещё от двух болезней.
– Вот здесь останови, перед магазином, я торт куплю. Светка в соседнем доме живёт, так что дальше я сам.
– Ты ж посмотри: и грибы, и яблоки, и торт, а про спиртное даже не вспомнил. Молодец! Видно, крепко тебя пиявки покусали.
– Какие пиявки?
– Хватит, Миша, даже обидно, ей-богу! Ты что, меня за дурака держишь?
– Ну, Петрович, ты даёшь! Выходит, всё это время ты измывался над нами?
– Почему «измывался»? Так…
Михаил выбрался из машины, достал рюкзак с корзиной.
– Если окажемся с Серёгой в ваших краях, обязательно зайдём в гости.
– Выздоравливайте и приходите, мы с дочкой будем рады. А вот Степану, мужу её, не советую на глаза попадаться – точно поколотит.
Михаил сделал озабоченное лицо:
– Значит, в гости к вам нельзя. Как же сапоги вернуть?.. О! Я тогда к Валентине в училище схожу. Ей отнесу дедовы кирзачи.
– Я тебе схожу! – гаркнул Петрович и пригрозил кулаком вслед уходящему Михаилу. – Слышишь, Мишка! Не вздумай к ней заявиться! Оставь эти сапоги себе!.. Вот чёрт непутёвый – теперь точно слухи поползут...


                ***

Сергей проснулся от того, что сосед по комнате тряс его за плечо.
– Поднимайся! – злился Иван. – Ты же просил разбудить.
Серёга откинул одеяло и уселся на кровати, щурясь от яркого света.
– Зря стараешься, в университет я не пойду. Маринка так и не принесла курсовую, так что делать мне там нечего, тем более с такими руками.
– Ты бы сходил, договорился, чтобы защиту перенесли, – предложил Иван, поправляя галстук перед зеркалом.
– Вообще-то ты прав. Надо попросить Горыныча об отсрочке – причина у меня уважительная. А там, глядишь, и лаборантка подсуетится. Что-то я с утра туго соображаю. Пора заканчивать с этими лесными прогулками.
Сергей осторожно потёр лицо забинтованными ладонями и тяжело вздохнул.
Месяц назад доцент кафедры высшей математики Михаил Исаакович Гростенбахер предложил Сергею интересную тему для курсовой работы. Называлась она «Линии равновесия систем третьего порядка с квадратичными нелинейностями». Однако из-за своей «занятости» Сергей к ней даже не притронулся. Как всегда, он отложил написание материала на последний день, а тут появился Мишка со своими грибами.
Обычно курсовые работы защищались публично перед комиссией, но доцент Гростенбахер, прозванный студентами «Горынычем» (за вечную ворчливость и седую бородёнку), принимал их самостоятельно.
Студентам от этого легче не становилось. Михаил Исаакович был известен как жёсткий, дотошный и своенравный преподаватель. Даже отличники не получали у него поблажек. По причине, ведомой только ему, Горыныч назначил защиту курсовых работ на воскресенье.
В здании университета, кроме вахтёра и полутора десятков студентов, с утра никого не было.
Поднимаясь по мраморным ступеням главной лестницы, Иван терпеливо выслушивал бесконечный поток ругани Сергея. Тот злился, что приходится каждому встречному объяснять историю своих травмированных рук – только что он закончил очередной рассказ, и раздражение всё ещё кипело у него в голосе.
На втором этаже в конце коридора мелькнула сутулая фигура доцента Гростенбахера.
– Поторопись, Ванька! – Сергей дёрнул товарища за рукав. – Надо Горыныча догнать!
– Можешь не спешить, он в туалет свернул. Или ты будешь там объясняться?
– А почему бы нет?!
– Ну, валяй… Я в аудиторию пойду, – буркнул Иван, направляясь дальше.
Сергей заглянул в дверь, но никого не увидел – только шорох в кабинке выдал местонахождение преподавателя. Пришлось ждать, пока тот выйдет. Разговаривать через перегородку Сергею показалось неприличным.
Минуту спустя в туалет влетел его приятель-собутыльник с параллельной группы – Борька Гаврилов. Небритая физиономия и растрёпанные волосы плохо сочетались со строгим костюмом и наглаженной белой рубашкой.
– О, привет, Серый! Что с руками? Неужели правда, что тебя волки покусали?
– Вы уже достали. Никакие это не волки.
– А кто же тогда?
– Да никто, сам ободрался.
– Брось, мне-то можешь правду сказать. Вижу ведь, что Горыныча одурачить задумал, только вот как – убей, не пойму. – Борька прищурился, с любопытством разглядывая забинтованные ладони Сергея.
За перегородкой преподаватель уже застегнулся, но не выходил, а с интересом ждал продолжения разговора.
– Говорю тебе, руки ободрал, – упрямо твердил Сергей.
– Послушай! Мне ты заливаешь – «руки ободрал», вахтёрше в общаге – «волки покусали», Андрюхе – «кирпичи выгружал». Ну ясно же, что врёшь!
Приятель Сергея закончил свои дела и, шумно застегнув ширинку, вышел из кабинки.
– На жалость давить вздумал? С Горынычем это не прокатит. Давай, колись, что задумал?
– Какая тебе разница?
– Ну, не хочешь – не говори. Главное, я понял – руки у тебя целы и невредимы.
– Да тише ты! Чего орёшь?
– Мы в туалете, кто нас услышит?
– Мало ли кто по коридору шастает.
– Извини, не подумал… Ладно, пошли, а то он опоздавших не любит. Вдруг ещё не пустит.
– Погоди, – Сергей остановил его, озираясь на дверь. – Достань мою зачётку и положи в карман так, чтобы я мог вытащить её перевязанной рукой.
– Ого, как ты в себе уверен! Ну-ну, посмотрим… – Борька хмыкнул и покачал головой, но просьбу выполнил.
Из туалета парни направились в просторную аудиторию, где дюжина студентов, нервно переговариваясь, уже ждала преподавателя. Сергей с Борисом торопливо поздоровались с однокурсниками и уселись за последнюю парту.
Через минуту появился доцент Гростенбахер.
– Здравствуйте, товарищи студенты, садитесь, – произнёс Горыныч. В аудитории повисла тишина. Преподаватель медленно оглядел всех, задержался взглядом на перевязанных руках Сергея, а затем уставился на пустой стол перед ним. – Крюков, что с руками? И где твоя курсовая работа?
Сергей, опершись на локти, с тяжёлым вздохом поднялся, изображая человека, которому каждое движение даётся с трудом.
– Я как раз хотел с вами об этом поговорить.
– Ну что же, тогда с тебя и начнём.
Преподаватель жестом пригласил Сергея к своему столу.
– Итак, что ты собирался мне сказать?
– Я не успел закончить работу – повредил руки. Поэтому прошу перенести защиту на более поздний срок.
Преподаватель недовольно хмыкнул, откинувшись на спинку стула.
– Странно. Ещё вчера утром я видел тебя в добром здравии, обе руки были целы. Ты с Марабяном, нашим бывшим студентом, торопился к гастроному. И вдруг такая оказия.
– Всякое в жизни бывает, – пожал плечами Сергей.
– И всё же зря ты не принёс даже незаконченную работу. Могли бы хоть что-то обсудить.
– Да какой смысл обсуждать половину?
Михаил Исаакович оживился и даже подался вперёд, словно учуяв интересное.
– Значит, до вчерашнего дня у тебя была готова половина курсовой? И ты рассчитывал закончить её за оставшееся время?
– А что такого? Если тему знаешь, почему не написать?
– Вот как! Тогда, думаю, ты сможешь устно изложить суть исследования.
– Устно не получится. Да и как вы себе это представляете? Там системы дифференциальных уравнений с тремя неизвестными, а у меня, образно говоря, руки связаны. – Сергей вытянул их вперёд, изображая немощного страдальца. – Я ни ручку, ни мел держать не могу.
– Ну вот, теперь всё становится понятно. Значит, ты ничего не подготовил и поэтому решил руки перебинтовать.
– Я же говорю, половину работы сделал, а потом это случилось, – не сдавался Сергей.
Преподаватель занервничал, забарабанил пальцами по столу.
– Ещё можно понять, если бы правая рука была перевязана – вроде как писать не можешь. Но левую-то зачем замотал?
– Вы думаете, я сделал это специально? Михаил Исаакович, вы ошибаетесь.
Доцент Гростенбахер впился взглядом в Сергея, словно пытался просверлить в нём дыру.
– Может, ты рассчитываешь вызвать у меня жалость? Чтобы я из сострадания поставил тебе тройку?
– Я вам правду говорю – руки повредил, чуть ли не до мяса.
– Прямо-таки мясо торчит? Покажи-ка...
– Да не буду я ничего показывать! – Сергей инстинктивно спрятал руки за спину.
Доцент начал терять терпение. Чтобы успокоиться, он налил воды в стакан и большими глотками выпил, не сводя с Сергея пронзительного взгляда.
– Ладно, давай так: сейчас ты снимаешь бинт с левой руки. Если она действительно повреждена, я ставлю тебе за курсовую работу оценку «хорошо». Но если рука в порядке, будешь ходить ко мне до скончания веков.
– Вы считаете, я симулирую?
– Именно так. Поэтому, давай, разматывай.
– Нет, я не могу.
– Погоди, Крюков, – процедил Гростенбахер, сжимая стакан так, что побелели пальцы. – Ты же только что жаловался, что у тебя ладонь чуть ли не до кости стёрта.
– Так и есть, – ответил Сергей. – Поэтому разматывать нельзя. Инфекция попадёт, последует нагноение. И потом, как я это сделаю? У меня правая рука не рабочая.
– Сейчас мы это исправим, – Гростенбахер обвёл взглядом студентов, и это не предвещало ничего хорошего. – Гаврилов, живо сюда! Да шевелись, вся аудитория тебя ждёт!
Запыхавшийся Гаврилов подбежал к преподавателю, на ходу поправляя съехавший галстук.
– Размотай бинты у Крюкова!
Борис испуганно перевёл взгляд с преподавателя на Сергея, затем обратно, словно надеялся, что это всё страшный сон.
– Михаил Исаакович, при всём уважении, я не могу. Мне от вида крови становится дурно.
Лицо доцента Гростенбахера побагровело. Он не допускал возражений со стороны студентов. Горыныч мгновенно вскочил со стула, едва не опрокинув его.
– Гаврилов, ты, видимо, не в курсе, чего тебе действительно стоит бояться. Не кровь тебя должна пугать, а бесконечные походы на мою кафедру со своей курсовой! Крюков, по крайней мере, хоть что-то понимает, а у тебя даже элементарных познаний нет. Тебе это ясно?
Борис тяжело вздохнул, смиряясь с неизбежным.
– Развязывай, я сказал! – Гростенбахер грохнул кулаком по столу, так что подпрыгнули карандаши в подставке.
– Извини, братан, не хотел, – пробормотал Борис. – Сам видишь, вынуждают…
Он принялся осторожно разматывать бинты, пальцы его заметно дрожали.
– Быстрее, Гаврилов! Что ты копаешься?
Через несколько секунд доцент с изумлением смотрел на стёртую до крови ладонь Сергея. На лице его отразилась целая гамма чувств: от неверия до лёгкого испуга.
– Как же так… – растерянно пробормотал Михаил Исаакович.
– Это случайно всё вышло, по неосторожности, – поспешил оправдаться Сергей, стараясь не выдать радости. Он ловко выудил из кармана зачётку и протянул её преподавателю. – Вы обещали…
Гаврилов застыл с открытым ртом.
– Чего встал? – Серёга толкнул приятеля локтем. – Заматывай обратно.
– Кажется, я всё понял, – задумчиво произнёс Михаил Исаакович, поигрывая ручкой. Он поставил оценку в зачётку, бросил на Сергея быстрый взгляд и хищно прищурился. – Ты действительно повредил левую руку. Но это не помешало бы тебе написать курсовую работу, поэтому ты решил перебинтовать правую. Хитрец… Разматывай другую руку!
В аудитории повисла тишина. Студенты замерли в ожидании развязки.
– Гаврилов, ты меня не слышишь? Живо снимай бинты!
Борис сделал шаг к приятелю, но Сергей решительно отстранился, выставив вперёд руку.
– Не трогай меня! Михаил Исаакович, ну что это такое! Мы так не договаривались. Этот ваш Гаврилов мне как зря повязку наложил. Он же в медицине ни черта не смыслит.
– Да он и в математике такой же, – подхватил преподаватель, распаляясь всё больше. – От него вообще никакого толку. Пусть лучше, как твой Марабян, в медицинский переводится. Хотя, стоп! Забудьте, что я сказал! Иначе он кого-нибудь насмерть залечит… Сколько мне ещё ждать, пока вы размотаете эти чёртовы бинты?
– Михаил Исаакович, – осторожно начал Сергей, примеряясь, как бы помягче подвести к главному, – а если вдруг окажется, что и вторая рука повреждена, вы мне зачёт автоматом поставите?
Лицо Гростенбахера побагровело. Он залпом осушил стакан воды, но вместо того чтобы успокоиться, разволновался ещё больше.
– Ты хоть понимаешь, что говоришь, Крюков? Семестр только начался! Никакого автомата не будет.
– Тогда какой мне резон нарушать стерильность повязки? Курсовую я уже сдал. Зачёт вы ставить не хотите. Больше никакого интереса у меня нет. – Сергей сложил руки на груди  демонстрируя полную непоколебимость.
– Ну почему же «нет интереса»? – усмехнулся преподаватель, в его голосе зазвучали коварные нотки. – Вот стоит твой дружок, Гаврилов. Он ещё ничего не сдал. И если у тебя, как ты говоришь, «рука повреждена», у него появится шанс получить хорошую оценку.
– Не надо меня в это впутывать, – заволновался Борис, делая шаг назад. – Я тут вообще ни при делах.
– Послушай, Гаврилов! – Горыныч резко поднялся со стула, отчего тот жалобно скрипнул.
– Вчера на консультации я пролистал твою работу. Ты даже из учебника умудрился с ошибками переписать. Честно говоря, у тебя нет ни малейшей надежды защититься. А так хоть какой-то шанс появится.
– Нет, я не хочу играть в эту «русскую рулетку».
– Лучше сыграй, – негромко, но с нажимом произнёс Михаил Исаакович, сверля Бориса взглядом. – Иначе велика вероятность, что тебя просто не допустят до сессии. Разматывай, тебе говорят!
– Серёга, что делать?
– Я не знаю… – растерянно проронил Сергей.
– Тогда прости.
Борис вздохнул, и дрожащими руками принялся снимать бинт. Через минуту он с вытаращенными глазами смотрел на преподавателя. Тот, в свою очередь, с ещё большим изумлением уставился на Сергея.
– А почему ты говорил… – начал было доцент, но запнулся.
– Что я говорил? – невинно захлопал глазами Сергей, изо всех сил изображая святую простоту. – Когда?
Борис, уловив момент всеобщего замешательства, решил не медлить и тут же протянул зачётку с таким видом, будто предъявлял выигрышный лотерейный билет.
– Вот он, мой шанс! Наконец-то выпал! Михаил Исаакович, ставьте скорее оценку! Можете даже «троечку», я не обижусь.
Доцент с растерянным видом повертел зачётку в руках, словно надеялся найти в ней подвох, и с тяжёлым вздохом вывел «удовлетворительно».
– Так… Ладно, идите… – с трудом выдавил Горыныч, опускаясь на стул, будто силы разом покинули его. – А ты, Крюков, чтобы завтра принёс первую часть курсовой работы. Нет, лучше так: к пятнице принесёшь всю работу целиком, иначе зимой зачёта тебе не видать. Хоть ногой пиши!
С улыбками на лицах парни выскочили из аудитории, едва не сбив с ног уборщицу.
– Ты чего сам себе оценку занизил? – возмутился Сергей, ширяя приятеля локтем.
– Мне и тройки достаточно. Спасибо, что выручил… До меня только сейчас дошло: ты ведь знал, что Горыныч в туалете сидит, и специально его разыграл. Теперь он думает, что мы его обманули сообща. Похоже, зимой нам зачёта не видать.
– Успокойся, послушай что скажу. Я записал нас троих: себя, тебя и Ивана в бригаду добровольцев.
– Уж не в армию ли? – удивился Борис, округлив глаза.
– Не перебивай… Пашка Крылов из пятой группы пообещал Горынычу забетонировать полы в его гараже. За это тот обязался поставить зачёты четверым студентам. Те пацаны, которые должны были это сделать, выбыли из строя: кто руку сломал, кто заболел, а бетон на понедельник уже заказан. Я сказал Пашке, что к десяти часам приведу двух мастеров. Ты же в стройотряде трудился, вот и будешь бетон заглаживать. А я, Пашка и Иван лопатами поработаем.
– Ну, ты, Серёга, красавец! – Борис восхищённо покачал головой. – Только как ты будешь с такими руками лопатой махать?
– Мишку Марабяна попрошу, он мне не откажет. Так что с вас причитается. И не какая-нибудь бормотуха, а благородные напитки: водка и ликёр. Ну и, само собой разумеется, качественная закуска.
– Это даже не обсуждается. Купим всё, что надо, – пообещал Борис и довольно ухмыльнулся. – Вот Горыныч удивится, когда нас с тобой в гараже увидит!
– Да, очередной шок старик испытает, но ничего, главное – всё добротно сделать, тогда вопросов не будет. Слушай, Борис, достань у меня из кармана рецепт и пойдём в аптеку за мазью. Ты на самом деле хреново перевязки делаешь, поэтому придётся дополнительно ладони обрабатывать – естественно, за твой счёт.
За дверью раздался гневный крик, от которого, казалось, задрожали стёкла:
– Бестолочь без элементарных зачатков ума! К чёртовой матери отсюда!
Из аудитории, сжимая в руках курсовую работу, вылетел Иван, весь красный, как рак.
– Оба-на, – с издёвкой протянул Борис. – Похоже, завалил. Эх ты…
– Выгнал меня гад! – с обидой сказал Иван, комкая злополучную работу. – Велел всё переписать и явиться не раньше, чем через неделю. Это из-за вас Горыныч так разозлился: слюной брызжет, орёт как бешеный, похоже, сегодня всех завалит.
– Я же говорил, надо было с нами за грибами ехать. Получил бы увечье – и защита обеспечена, – отшутился Серёга.
– Да ну их, такие увечья. Лучше за пару дней всё перепишу.
– Как знаешь. А мы сейчас купим выпивку и сядем праздновать блестящую сдачу курсовых. Борь, поддерживаешь?
– Ещё бы! Я уже изнываю!
– А вот тебе не нальём. – Сергей погрозил Ивану пальцем с притворной строгостью. – Извини, мы двоечников в свою компанию не принимаем. Боря, подтвердишь?
– Да мне с ним за одним столом сидеть стыдно, не то что выпивать. Неуч!
Было видно, что Ивану и так несладко, а тут ещё приятели принялись подтрунивать.
Сергею стало жалко соседа.
– Борь, а может, пригласим его на «бетонные работы»? Как думаешь, потянет?
– Какие ещё «бетонные работы»? – заинтересовался Иван, в глазах его загорелась надежда.
– Есть возможность поработать руками, а не головой. Как видно, со вторым у тебя не очень. Надо кое-что забетонировать, а тем, кто будет участвовать, Горыныч обещал зачёты.
– Если так, то я готов к любым строительным работам! – выпалил Иван.
– Ещё бы! У меня тут целая очередь желающих потрудиться, – Сергей самодовольно набивал себе цену. – Но поскольку ты мой сосед, я решил внести тебя в список. Думаю, не стоит объяснять, что за такую любезность нужно проставиться. Мы с Борисом как раз направляемся в магазин за выпивкой, присоединяйся.
Сергей резко остановился, увидев спешащую по коридору лаборантку Марину.
– Парни, я сейчас…
Стройная светловолосая девушка подбежала к Сергею, на ходу поправляя сумку, сползавшую с плеча.
– Я тебя в общаге искала, – заговорила она, с трудом восстанавливая дыхание, – а ты уже здесь... Не успела? Ну, извини, только сейчас нашла твой вариант задания… Что у тебя с руками?
– Да ерунда. Волки потрепали.
– Не поняла?!               
Сергей поймал её недоумённый взгляд и подмигнул.               
– Потом расскажу.
Марина достала из сумки чью-то курсовую работу, на заглавном листе которой красовалась оценка «хорошо» и витиеватая роспись доцента Гростенбахера.
– Вот умница! – Сергей чмокнул подругу в щёку. – Я тебе за это три литровых банки подосиновиков подарю.
Марина слегка растерялась, поправив выбившуюся прядь:
– Забавно… Грибами со мной ещё никто не расплачивался. Ты знаешь, я их как-то не очень…
– Тогда бери подругу и приходи к трём часам в общагу. Мишка Марабян обещал к этому времени подъехать. Начнём оттягиваться у меня в комнате, а там посмотрим… Чего задумалась?
– Да гляжу на твои руки и решаю: может, всё-таки грибами забрать? – Марина прищурилась, явно наслаждаясь его замешательством.
– Не говори ерунду. По большому счёту, в нашем деле руки-то и не особо нужны.
– Заинтриговал… Даже интересно стало. Ну, хорошо!
Марина, улыбнувшись, сунула ему под мышку курсовую и убежала, оставив за собой лёгкий шлейф духов.
Серёга вернулся к парням.
– Извините, ребята, но сегодняшняя пьянка отменяется. Сами видите, какое дело: придётся за курсовик отдуваться. Вань, посиди вечерок у Борьки в комнате, ладно?
– Да разве мы не понимаем, – ухмыльнулся Борис, подмигивая Ивану. – Учёба – прежде всего. Слушай, Серёга, если не секрет, куда вы за грибами ездили?
– В Тосненский район. Забыл, как посёлок называется… что-то с пальмой связано…
– Радофинниково?
– Точно, туда. Там у Мишки есть знакомый мужик – Петрович. Он меняет ведро подосиновиков на литровую банку маринованных грибов.
– Это же неравноценный обмен.
– Ничего не поделаешь, такая в той деревне такса. Зато очень удобно: принёс свежие грибы, тут же получил маринованные и не надо с ними возиться. Мы так по десять вёдер обменивали. Есть ещё неплохой вариант: отдать грибы на реализацию бабе Варе. Она тоже Мишкина знакомая. Если хочешь, поедем с нами в следующее воскресенье. Только одно условие: нужно уметь компасом пользоваться.
– Да я спортивным ориентированием занимался! Любой маршрут проложу.
– Значит, ты нам подходишь… И учти: в нашей компании будут молоденькие студентки из мединститута, я советую тебе с одной из них познакомиться поближе. – Сергей хитровато прищурился. – Она такая лапочка, с юмором и очень кроткая – мухи не обидит. Её Вика зовут…
  – Ох, чую я, неспроста ты её нахваливаешь. Ну да ладно, поехали.