Признание в любви

И чего пристает она ко мне, ну чего? Работаю, как другие, общественные поручения, если надо, выполняю. Нет, все ей не так. Она у нас контролером на участке, в одном рабочем общежитии живем. Так вот, как прицепится — не отстанет, пока не доведет до белого каления. Взять пример с этой шайбой.
- Ты чего, — кричит, — брак гонишь?
- С ума сошла? — отвечаю. — Возьми прибор, сверь размеры.
- Ты, — наступает, — допуск не соблюдаешь, да и чистота поверхности не та.
- Как же не та, — начинаю злиться, — когда, наоборот, как раз именно та.
- Не та, не та, — уверяет, а сама стоит, не уходит, и глаза такие сердитые – сердитые.
Словом, собираю я свои мужские силы в кулак. С бабой, думаю, спорить — последнее дело. Молчу, продолжаю трудиться. Склонился над станком. Нет, не работается. Чувствую, взгляд ее ну прямо сверлит меня — и все тут. В этот самый момент вываливается у меня из рук деталь — и прямо по ноге. Боль адская! Тут терпению моему приходит конец.
- А ну, давай отсюда, — кричу, — а не то этой вот болванкой...
Вижу, подействовало, но не до конца. Позицию твердую взяла.
- Ладно, — говорит, — я уйду, но это дело так не оставлю. Вот увидишь.
- Чего увижу - тo, чего? — бросаю ей вдогонку.
А сам злой до чертиков. Так до конца смены и не пришел в себя.
Чего ей надо? Чего она душу мою наизнанку вечно выворачивает. Не только на заводе проходу не дает, но и в общественных местах придирается.
Гуляю в воскресенье в пар¬ке с ребятами, озоном дышу. Знакомые девчата подвернулись. Красота! Беседуем мирно, о культуре все, о театре, артистах наших. Вдруг, как снег на голову, появляется. И сразу в штыки.
- Гуляешь здесь, развлекаешься, — шипит, — а в общежитии воскресник, люди твою комнату в порядок приводят, за тебя стараются.
- Откуда же я знал, что воскресник? — отвечаю.
- Объявления не видел?! — возмущается. - Я его вчера лично вывешивала.
- Где, — спрашиваю, а сам стараюсь сохранить спокойст¬вие, вида не подаю, что нерв¬ничаю.
- Где, где... Единоличник ты, - заявляет, - единоличник определенный!
- Палку не перегибай, — завожусь я, — в обще¬ственном месте, на людях ос¬корблять человека — за это по головке не погладят.
Вижу, наворачиваются у нее на глазах слезы. Друзья мои понимают, что дело принимает крутой оборот, и мирно отчаливают. Остаюсь, как всегда в таких случаях, один на один с врагом. Ну, думаю, ладно! Напускаю на себя соответствующий вид, делаю презрительную гримасу на лице и говорю сквозь зубы:
- Тебе чего от меня надо?! Ты чего добиваешься? Мало тебе места под солнцем?! Объект эксплуатации выбрала? Рабом своего настроения сделать хочешь? Срывай его на другом, ясно?
Смотрю, испугалась, совсем скисла.
- Я же как лучше хочу, — выдавливает из себя, — ты же все неправильно делаешь, не по-человечески. Вот я тебе и хочу помочь.
Но меня так просто теперь не остановить.
- Не нуждаюсь я в твоей окаянной помощи, — кричу на весь парк. — Запомнила? Запиши!
Она совсем расклеилась. Убежала. Урок, думаю, хороший дал. Будет знать.
Как же, как же! На следующий день стою в очереди в столовой, подходит.
- Кепку сними, — говорит, — не дома.
Я аж посинел от злости.
- Не видишь, — отвечаю, — все в кепках. Что я, исключе¬ние?
- Возьми и подай пример, - не сдается.
Ох и обидно мне стало за себя. Чувствую, начинаю краснеть. А она стоит, народ уже в нашу сторону глазеет, да так заинтересованно. Сорвался я с места и ходу. Ну, думаю, погоди у меня. Я тебя на чистую воду выведу-таки.
В этот день собрание у нас состоялось. Как покончили с основными вопросами, поднимаю руку и беру слово.
- Это что ж такое! - гово¬рю. — Это что ж над нами женщины-то вытворяют. Взять моего контролера, - говорю. — Прохода не дает. По мелочам придирается.
Как пошел, как пошел! Чую, хватил лишнего, в остановиться не могу: так на сердце наболело. Закончил речь, сел. В зале — гробовая тишина. Смотрю, председатель собрания мнется, не знает, что сказать. И вдруг как сорвется.
- Ты, — заявляет, — воду не мути. Такие вещи в личном порядке надо обсуждать.
Заканчивается собрание. Чувствую, все как-то косо на меня смотрят. А мастер мой дядя Тенгиз, гот сразу отре¬зал:
- Сукин сын!
- За что, — возражаю, — я ведь по-справедливости хотел.
- Дуб ты стоеросовый, — ткнул меня пальцем в лоб, развернулся и ушел.
Вот, думаю, чудеса. Это что ж творится-то на белом свете! Договорились все, что ли?
Работаю на следующий день — чувствую чего-то не хватает. Ну, не идет работа, и все тут! Смотрю: моей эксплуататорши нету. Подхожу к начальнику отдела технического контроля, спрашиваю, где, мол, такая-то.
- А она, — отвечает, — за свой счет 10 дней взяла.
Тут я не сдержался.
- Какого, — кричу, — черта отпускаете нужных работниц в неположенный по графику отпуск!
Начальник аж рот раскрыл — ничего не поймет. А у меня почему-то такая злость в ду¬ше на эту мою мучительницу, сил нет перенести.
На рабочее место не иду, а прямо к мастеру.
- Отпускай, — требую, — в отпуск на 10 дней. А нет — увольняюсь!
- Голос не повышай, — от¬вечает, — не в цирке.
Сам улыбается, но заявление подписывает.
Лечу в общежитие, нахожу ее комнату, стучусь - молчание.
Тут мои нервы не выдерживают. Налегаю плечом на дверь, вваливаюсь в ком¬нату и оказываюсь... в теплых объятиях.
Женщины - народ странный, вот что я вам скажу.

#любовьнапроизводстве
#никаквижинадзе
#юмор