Тёмные воды души моей. Продолжение 21

                Бессонная ночь. (Апрель 1953г. Норильск)

   Ребёнок в кроватке засопел, зачмокал губами, вытянул ручки.
   Галина и бабушка чуть не столкнулись лбами соскочив одновременно, Анастасия Михайловна с кровати, а дочь с разобранного складного дивана, где они вдвоём с младшей подругой Зарой секретничали всю ночь не сомкнув глаз.

-   Я сама, мама, - прошептала Галина, приложив к губам малыша бутылочку с водой.
   Малыш немедленно присосался к бутылочке. Почавкав, пожевав соску, отбросил руку дающую и отвернувшись продолжил сладкий сон. Мать с дочерью стояли над кроваткой умилённо скрестив ладони на груди. К ним крадучись присоединилась Зара с улыбкой Мадонны на юных устах.

   Так стояли они втроём – Детство, Юность и Зрелость, не в силах оторваться от завораживающего зрелища умиротворённого сна младенца.

   Наконец, бабушка очнулась от волшебного морока и подтолкнув девочек рукой, двинулась на выход. Они неслышно вышли гуськом в коридор и оставив дверь приоткрытой, направились на кухню.
   В гостиной послышался лёгкий шорох и наружу выглянула любопытная, взлохмаченная голова.
-   Как? - удивилась, Анастасия Михайловна, запахивая глубже фланелевый халат - и Вы тоже Магомед? Кто-нибудь, вообще, этой ночью сомкнул глаза?

-   Ой! ... Извините, я услышал какой-то шорох.
-   Девочки, - ваши ночнушки конечно хороши, но всё же не стоит их демонстрировать, молодым юношам – неприлично, - назидательно заметила Анастасия Михайловна, - набросьте-ка халатики. И раз уж никто не хочет спать, пойдёмте пить чай, кстати который сейчас час?
-   Без четверти пять, - отозвался едва слышно, Магомед.

-   Боже, мой! – Воскликнула юная Зара, спохватившись прикрыла ладонью рот и дальше продолжила шёпотом, - «Светает! Ах, как скоро ночь минула!».
   Галина улыбнувшись обняла юную подругу за плечи, -  Если это ты о Джульетте, то я уже слишком стара для неё.
-   И ничего и не стара, - не согласилась подруга, ты такая красивая и вон, светишься вся! Я так рада за тебя! – она обняла Галину искренне и нежно.
 
-   Вообще то, это был монолог Лизаньки, - поправила счастливых девчонок, бывшая строгая учительница.
-   Разве? Удивилась Галина, наверное, мамочка, я что-то подзабыла в свете всех бурных событий, последних дней.
-   Да-да, доченька… Светает! Ах! Как скоро ночь минула. Вчера просилась спать-отказ, «Ждём друга». – Нужен глаз да глаз, не спи покудова не скатишься со стула.
-   Действительно, ты как всегда права, мамочка. Грибоедов.

-   Да, но у Шекспира есть похожие строчки… Как вы думаете, Иван Дмитриевич уже проснулся?
   Галина не ответила, погрустнела.

-   Да-а, - дочь генерала сладко потянулась своим тоненьким, детским телом вытянув руки вверх, - интересно чем они там занимаются… Иван Дмитриевич… такой серьёзный, даже строгий, но добрый и справедливый… а Владимир… Дмитриевич, умный, легкомысленный, весёлый, озорной как мальчишка…
-   Спят, конечно, что же им ещё делать в такой ранний час… что-то ты закручинилась, девочка моя, всё будет хорошо, не переживай.
-   Конечно, - согласилась Зара, просто ты немного расслабилась, вот выпьем крепенького чаю и взбодримся.
-   Нет, нет… ничего, я в норме, просто… отчего-то тревожно… хоть бы позвонили…
-   Даже, если они и проснулись, доченька, то вряд ли решатся позвонить в такую рань. Не станут нас будить.

-   Можно позвонить диспетчеру и узнать, как там обстановка, - предложил Магомед, смущённо приглаживая рукой волосы, - они всегда бодрствуют.
-   Нет, спасибо, не стоит никого беспокоить… действительно давайте пить чай, позвонят сами, они люди ответственные, пойдёмте… мама у нас ещё осталось вкусное печенье?
-   Конечно, пойдёмте мои хорошие и печенье есть и конфетки-подушечки. Иван Дмитриевич позвонит... обязательно... как же иначе...такой день... – приговаривала Анастасия Михайловна непринуждённо увлекая всех на кухню своими распахнутыми объятиями.
 
 
   Иван Дмитриевич медленно продвигался по транспортному горизонту подсвечивая новейшей конструкцией аккумуляторной коногонки, производства завода «Свет Шахтёра», тёмный вход в камеру рудоспуска. Круглое светлое пятно отражателя выхватило впереди высокий конус горной массы. Владимир, двигающийся на полшага сзади догнал брата, - ну что тут? ... - он быстро пошарил лучом света по подножию горы, а затем вверх. Высота горы достигала десяти метров. Сверху фракции были помельче, раздробившись при падении, внизу средние куски руды усеяли широкую площадь основания камеры, отдельные- крупные, откатились на несколько метров под ноги братьям. – Никого нет, я пойду посмотрю с противоположной стороны.

-   Вань, сюда, - позвал тихо Владимир, - нашёл, - указал он подоспевшему брату на неестественно разбросанные конечности неподвижного тела на армированном, бетонном полу камеры.
   Братья молча стояли над телом молодого мастера. Младший отрицательно покачивал головой, - как он мог сюда свалится? Зачем?
-   Да, это то как раз дело не хитрое - оступился, - старший, присев рядом на корточки, приподнял вывернутую руку несчастного и заученным жестом поместил три пальца на радиальной артерии запястья; слегка надавил, немного ниже лучевой кости, так, скорее по военной привычке. Однако, неожиданно для себя, вздрогнул почувствовав лёгкий, едва заметный толчок, - кажется есть пульс… - тихо произнёс он что бы не спугнуть едва теплящуюся жизнь, - Вовка проверь ты, может у меня фантомы…
   Владимир повторил действие брата и сосредоточился, повернув голову набок, словно прислушиваясь к неведомым звукам, - чёрт! – вскочил он резко, - жив! Как такое возможно? Где тут телефон, Вань?
-   Давай быстро назад, там будет по левую сторону в нише, метров 50.   Тревога, срочно медгруппу, нужна эвакуация. Я останусь здесь с ним. Бегом!
 

-   А платье у тебя есть подвенечное, такое… белое с кружевной фатой, - мечтательно поинтересовалась Зара, любуясь просветлённым, но тревожным лицом подруги. 
-   Галина подошла к сияющей девочке сзади и ласково провела ладонью по волосам, - что же ты не пьёшь чай? Не вкусно?
-   Нет, ну что ты… просто мне ужасно интересно, как это всё происходит…

-   Ну, какое же может быть подвенечное платье, девочка моя, - задумчиво произнесла Галина продолжая гладить её по голове, - я ведь уже была замужем… так что нет, мы решили, что всё должно быть просто и скромно… я бы и ресторан не хотела, посидели бы дома узким кругом… Иван Дмитриевич настоял… Сказал дома не поместимся… Узкий круг, не совсем узкий… Поэтому обычное платье, кремовое и никакой фаты.
-   Да, как же, доченька? - вмешалась мягко Анастасия Михайловна, - платье не обыкновенное… Прекрасное платье, сшитое на заказ, у портного, кстати, рекомендованного Вашим папой, дорогая Зарочка. Николай Павлович сказал, что это ученик самого Алика Зингера, он хоть и отбывает здесь наказание за свой несдержанный юмор, но живёт и работает свободно, так как обшивает всю местную элиту.
-   Ой, а можно мне посмотреть? – бесшумно захлопала в ладони девушка, - пожалуйста…
-   Ну, если тебе так интересно? … Почему бы и нет?
-   Очень! Очень интересно.
-   Ладно, пойдём. Только оно в шкафу в гостиной, где наш спаситель провёл ночь, Вы не против Магомед?
-    Нет конечно, на здоровье! Вы же здесь хозяйка, а я так… проездом. Не буду Вам мешать.
-   Ну, что Вы, Магомет, во-первых, Вы нам совершенно не мешаете, напротив создаёте своим присутствием уверенность и покой, а во-вторых, какая я хозяйка?
   Мы все здесь благодаря любезности Ивана Дмитриевича, единственного истинного хозяина, доброго и благородного.
-   Идите, идите, полюбуйтесь нарядом, - поддержала девчонок, матушка, - а мы тут с Магомедом и без Вас почаёвничаем.
   Зара с азартом последовала за подругой.
 
-   Вот, пожалуйста, полюбуйся, - Галина бережно достала платье из шкафа и приподняла вверх за плечики.
   Дочь генерала придирчиво осмотрела наряд со всех сторон, проверила на ощупь, - да-а, материал, конечно, хороший, сшито действительно добротно… Всё неплохо, но… тяжёлое, плечи широкие…
-   Не ужели не нравится? - удивилась Галина. 
-   Ну, не то что бы… - уклонилась подруга от прямого ответа, - понимаешь у нас это конечно всё ещё модно, но в Европе, в частности в Париже уже года четыре как такое не носят. Там с сорок девятого, примерно, в фаворе стиль «Ниу Люкь», Новый Облик (New Look), элегантность и утончённость, узкий силуэт женского платья, с пояском, подчёркивает женскую фигуру, песочные часы, виолончель, никаких пышных многослойных юбок. - Зара забрала из рук подруги платье и вернула его на место, затем прильнула к Галине и нежно обняла, - я хочу, чтобы ты была сегодня самой красивой и самой модной, душа моя.
-   Откуда ты это всё знаешь, моя девочка?
-   Из Парижа. Папа мне привёз оттуда и журнал мод, и платья от Дома Диор. Хочешь покажу? Давай сбегаем к нам домой. Чего тут пять минут пешком. Если боишься, возьмём с собой нашего защитника. А?

   Почувствовав молчаливую заинтересованность, Зара продолжила с напором, - а знаешь какой чудесный журнал, толстый, страниц под сто, с цветными картинками, «Жардон ди моди», Модный Сад, ( Jardin des Modes). Он даже лучше «Воги», (Vogue). И кстати, раз уж ты не хочешь белого свадебного, то у меня есть прекрасное голубое, новое, как раз для тебя, по комплекции мы почти равны, только бюст у тебя... поярче. Но как раз это платье мне велико в груди, а тебе будет в самый раз.
   Зару просто распирало от нетерпения, так ей хотелось порадовать подругу, искренне, по-настоящему, - пойдём, а?


-   Быстрее, Вань, - торопил Владимир брата, - что ты копаешься? Опоздаем.
   Иван Дмитриевич подпрыгивал на одной ноге, пытаясь стряхнуть воду из уха после быстрого душа и одновременно попасть в ускользающий рукав сорочки.
-   На фронте ты был порасторопнее, стареешь, брат, - не унимался младший, - не собираешься ли ты опоздать на собственную свадьбу?
   Времени нет, а тебе ещё надо будет переодеться.

-   Ты, лучше сбегай, брат, в диспетчерскую, позвони домой, скажи, что всё в порядке, но можем чуть-чуть задержаться. А я буду готов через пять минут. Встретимся в автобусе.

 
   Анастасия Михайловна стояла у кроватки со спящим внуком с застывшей улыбкой на лице, погружённая в счастливые воспоминания о будущем.
   Ей виделась залитая солнцем цветочная поляна посреди зелёного леса, под чистым голубым небом, где, соперничая с умиротворяющим журчанием хрустального ручейка, велась неспешная, дружеская беседа между её детьми, возлежавшими вокруг белой расшитой яркими узорами скатерти.
   Здесь собрались все – и младшенькие Римма и Виктор, и старшенький Альберт, и средненькая Галина.
   Многочисленные внуки играли в догонялки, их звонкий переливчатый смех разлетался над всей округой.
   Только один ребёнок задумчиво созерцал идиллическую картину, расположившись рядом с бабушкой.

-   Почему ты не играешь с братьями, Иви? – спрашивает бабушка удивлённо, иди побегай, смотри как им весело…
   Ребёнок поднимает свое грустное лицо навстречу бабушке, в его глазах отражается синь глубокого неба: - «Я ещё не родился бабуля».
   Глухая трель за стеной возвращает размечтавшуюся матушку в реальность. Она прислушивается к тревожному звуку и торопливо выходит из спальни.

   В соседней гостиной продолжает настойчиво звонить телефон. Бабушка, понизив голос сообщает в трубку: алё, квартира Горина Ивана Дмитриевича… О-о! Владимир Дмитриевич! Конечно! Конечно заждались немного, доброе утро, … что? … Немножко? Что-то случилось? ... Хорошо, ждём… Нет, девочки пошли к Зарочке, полюбоваться на её парижские наряды… нет-нет Магомед с ними, не беспокойтесь… да, обязательно передам… спасибо, до встречи.


   Служебный автобус, предоставленный, дежурным диспетчером, бойко увозил в заснеженную даль двоих пассажиров. Владимир выпростал руку с часами, - должны успеть.
   Брат не ответил. Он пристально вглядывался в ещё не успевшее покрыться инеем, стекло. Младший последовал его взгляду и не увидел ничего – мир за окном состоял из белого тумана, - да не волнуйся ты так… Всё же хорошо.
   Мастер твой чудесный жив; без пяти минут жена ждёт-прихорашивается; тёща любит; изделие вернём; шпионов разоблачим; врагов победим, чего тебе ещё надо для счастья?
   Живём в прекрасное, интересное время!  Не скучно! Разве, что на фронте было веселее…
   Вовка внезапно умолк и отвернулся.

   Так они ехали несколько минут, молча, отклонялись синхронно в стороны, кланялись вперёд и заваливались обратно в такт неровностям заледенелого тракта. 
-   Вот интересно, - напомнил Вовка о себе, - если бы Катюша дожила до наших дней, дала бы она согласие на брак дочери?

-   Что? … О чём это ты? – нахмурился Иван Дмитриевич, - что у тебя с Зарой? Она же ещё ребёнок.
-   Ой, Вань, Вань, - безнадёжно выдохнул младший, - хотел бы я и сам знать, что у меня с ней… и какой она ребёнок, ей девятнадцать.
 
   Горин старший по-дружески обнял опечаленного брата, - ты что, влюбился?
   Младший, пожал плечами, - не знаю, брат. Но только я думаю о ней почти непрерывно.
   Это мешает сосредоточится и, наверное, вредит делу. Но с другой стороны, я пропустил тебя вперёд, как и подобает младшему брату… и далее мне ничего не мешает поступить соответственно… если ты конечно меня благословишь? … А кому же ещё? Ты же у меня остался один…

-   Ты, что такое говоришь, брат? А как же Николенька?
   А как же отчим?
   Мы ничего не знаем об их судьбе, после войны. Значит они живы, пока не доказано обратное. И мы обязаны их отыскать, живыми или…
-   Да, прости… конечно ты прав.

-   А, знаешь, я тогда недолюбливал Сероштана, потому что, мне казалось, он не любит нас…
   А в сорок первом, когда вернулся на один день после ранения, увидел его совсем другим…
   Он искренне обрадовался моему возвращению. И даже, кажется, возгордился увидев мои награды…  Да он был строг, но никогда не желал нам зла, любил нас по-своему, скупо, как полагается мужчине в его понимании и …
   Горин-старший умолк на полуслове отвернувшись к окну.
   Некоторое время они ехали молча, погрузившись в воспоминания.

-   Надо бы посетить могилу матери, - продолжил он через минуту… - ты бы съездил…
-   А ты? …
    Иван Дмитриевич вновь уставился в молочную пелену за окном.
-   Ты ведь не был там целую жизнь? Почему?
-   Двенадцать лет.
   Почему? ... Трудно сказать… Не знаю… Догадываюсь.
 
-   А я, знаю! Ты боишься… Встретиться с ней…
-   Давай не будем об этом. Ты кажется забыл, сегодня я обретаю семью. Точнее, с сегодняшнего дня наша семья существенно увеличится. И нас уже, у тебя, будет как минимум четверо… А ты говоришь один.
   И Николенька бы тоже порадовался…  Постой, сколько же ему сейчас? ...
   Он поди уже женился, парень то серьёзный, не чета нам… даром что младшенький...скрипочка его нелюбимая, перед глазами стоит.

-   Двадцать… будет… Где же ты братец?
 

   
                «Ники» (апрель 1953г. Москва)


   Николенька в эту ночь не сомкнул глаз, его беспокоила и одновременно радовала встреча с «Великим», случившаяся чуть более шести часов назад.
   Около десяти вечера, когда, обычно в госпитале объявляют отбой, в его шестиместную палату ворвались люди в белых халатах с искажёнными лицами и быстренько, не говоря ни слова, вывели, а кое кого из соратников по палате, вынесли на носилках. Куда? Зачем? Не объяснили.
   Затем явились сразу четыре нянечки и мгновенно сменили бельё на освобождённых койках.
   На прикроватную тумбочку рядом с Ники, постелили узорную салфетку и поставили вазу с живыми цветами.
   Медсестра Илзе с испуганными глазами, припудрила ему лицо и подложила под спину дополнительную подушку.

-   Что происходит, Илзе? - шёпотом спросил он молчаливую девушку.
   В ответ она лишь приложила палец к губам.
   Из- за спины медсестры вышел главврач в сопровождении полковника госбезопасности.

-   Как чувствуете себя, товарищ Иванов? Есть жалобы? Просьбы? Чистота, качество пищи, уход? Всё ли вас устраивает? – Главврач мимолётом приложил пальцы к слегка вспотевшему, от столь навязчивого внимания, лбу пациента, другой рукой пощупал пульс, - так что скажете?
   Николай, глубоко вздохнув, пожал плечами, - нет.
-   Чего нет? - не понял беспокойный доктор.
-   Да, ничего нет. Жалоб нет и просьб нет. Разве только вопрос имею.
-   Да-да, внимательно Вас слушаю, - присел доктор на любезно подставленный медсестрой стул.
-   Когда меня выпишут? Лежу тут, здоровый мужик, место занимаю.
-   А вот тут, Вы, дорогой товарищ не правы. Пока мы не проведём все намеченные исследования и плановые процедуры, говорить о том здоровы Вы или нет, рано. У Вас как минимум СГМ.
-   Что это? Надеюсь не заразное?
-   Основная клиническая форма ЧМТ, в частности диффузного повреждения паренхимы мозга.
-   Извините, пожалуйста, доктор, а нельзя ли по проще, человеческим языком?
-   Можно, молодой человек, - бесцветным голосом, спокойно и даже ласково, продолжил главврач, - у Вас сотрясение головного мозга. Физические и когнитивные симптомы это однозначно подтверждают. Нужен курс реабилитации. Попьёте препараты для улучшения кровообращения, метаболизма. Необходимо восстановить повреждённые мембраны клеток. Полный отдых от физических и умственных нагрузок. И это не обсуждается, - пресёк он возражения несогласного пациента, - страна умеет позаботиться о своих героях. Теперь, пожалуйста послушайте рекомендации товарища полковника, -уступил доктор место офицеру госбезопасности.

-   Благодарю Вас, доктор. Саркисов, - протянул офицер руку больному, - я тоже не люблю лечиться, всё кажется занудным и ненужным, но тут не мы приказываем. Тут они командиры. Поэтому, давайте соберёмся с духом и потерпим всех этих докторов.
   В конце концов они же для нас стараются. А Вы ещё очень нужны Родине.
   Родина нуждается в таких героях.  И Вы ещё послужите. Да, а сейчас вот, что…
   Маршал Советского Союза товарищ Берия, пожелал лично с Вами познакомиться.
 
   Николенька поперхнулся, попробовал приподняться на кровати, но полковник его остановил, - нет-нет, лежите, не надо вставать.
   Товарищ Берия человек, крайне занятой и если Вы его чем-то заинтересовали, значит случилось чрезвычайное…
   Однако это не даёт нам права попусту занимать драгоценное, без преувеличения, время Маршала. Поэтому, я предложу Вам несколько простых правил общения с Первым заместителем Председателя Совета Министров:
   Первое – слушаем внимательно, не перебиваем;
   Второе – отвечаем коротко и по существу;
   Третье – вопросов не задаём;
   Четвёртое – просьбами не грузим. Всё ясно?

-   Так точно, товарищ полковник. Ну, может, тогда мне, хотя бы...

-   Встать, смирно! – подскочил внезапно гэбэшник.

-   Отставить, полковник, - в палату вошёл, медленно с открытой улыбкой, Маршал Советского Союза, естественно и просто протянул холёную ладонь покрасневшему, почему-то, пациенту.
   Его личный телохранитель полковник Саркисов, услужливо пододвинул стул.

   Николенька смущённо вложил в протянутую ладонь кончики пальцев, почувствовав крепкое рукопожатие.
   Раньше ему бы и в голову не пришло, что с ним может искать встречи такой могущественный небожитель, полубог, - извините, товарищ Маршал Советского Союза, я немного растерян… честь для меня…

-   Лежите, лежите… Встретиться с героем, лётчиком- ассом, сбившем только за один день шесть вражеских самолётов, включая, хвалёный американский истребитель F-86 «Сейбр», новейший, реактивный… А два тяжёлых бомбардировщика В-29? 
Ведь они, будет Вам известно, несли груз так называемых «бьющихся» бомб, начинённых насекомыми, заражёнными чумой и холерой.
   Нет, это для меня честь, мой дорогой, познакомиться с Вами лично.
   У меня будет к Вам предложение, но сначала я бы хотел услышать от Вас мнение о нашем новом истребителе МиГ-15. Это же на нём Вы показали свои фантастические достижения?
   Как бы Вы могли сопоставить возможности американца и нашего в бою? Превосходство и недостатки, по возможности?
   Было бы здорово если бы Вы составили на моё имя краткую аналитическую записку со сравнительным анализом F-86 и МиГ-15.
   А, пока, коротко, своими словами, даёт ли превосходство в небе наш Миг-15 над Сейбром и в чём?
   И я попрошу всех, - обратился Маршал к присутствующим, - оставить нас наедине.
   Пожалуйста!  Тут дело государственной важности.
 
   Когда все вышли, Маршал подвинулся ближе к больному, склонился к его лицу и спросил шёпотом: - «страшно было? Ведь могли попасть в плен к южанам, а уж они то умеют, с подсказки заокеанских покровителей конечно, кожу сдирать с живого врага, особенно русского лётчика. Любимое развлечение. Давайте помогу, - увидев неловкое движение пациента, - маршал приподнялся и помог ему поправить подушки за спиной, - так удобнее?

-   Да, спасибо, извините… - засмущался герой.
-   Не стоит беспокойства, продолжим… лейтенант Иванов ... э-э...
-   Так точно, гвардии старший лейтенант Иванов Николай… Иванович, шестьдесят четвёртый истребительный корпус.

   За десять лет, Николай так и не привык к новой фамилии и отчеству, которые дали ему в детдоме в сорок третьем, строгие дяди в военной форме, объяснив, что так надо.
   Отец Сероштан, с их слов, предатель, сотрудничал с оккупационным режимом в 42- 43 годах, а далее его след теряется; возможно, бежал вместе с отступающей армией противника; мать расстреляна фашистами в сорок втором. Но Родина не оставляет в беде своих детей, даёт второй шанс, новую жизнь, - будешь ты теперь Иванов Иван Иванович, получишь хорошее образование, кем ты хочешь быть?
   Николенька не хотел верить, что отец предатель, ведь всё случилось на его глазах… Захватившие деревню фашисты, гнали людей словно скот к старому сараю, громко выкрикивая непонятные слова, били прикладами в сгорбленные спины нерасторопных односельчан.
   Женщин с детьми в одну сторону, мужчин в другую.
   Мать вцепилась в отца не желая расставаться, а маленький сын, обхватив ногу матери, молчал поджав губы, пока чья-то грубая рука не отшвырнула его в сторону.
   Земля и небо перевернулись, шум, крики, грохот, все исчезло. Ему не было больно, не было страшно, ведь всё это не по-настоящему, как в немом кино, только замедленно. Тягучий взмах руки гитлеровца с зажатой винтовкой не скоро достигает своей цели - искажённого злостью лица батюшки.
   Вскинутые руки матери отчаянно долго тянутся в сторону медленно падающего мужа. Тяжёлая нога оккупанта бьёт сапогом в живот, отбрасывая мать в противоположную сторону.  «Прыгающий» в руках Ганса чёрный шмайссер оставляет на её лице застывшее удивление.
-   Хотя бы имя можно оставить?  - шепчет болезненно, Николенька.

-   Алё, лейтенант, о чём Вы? Какое имя? … - Лаврентий Павлович склонился над покрывшимся холодной испариной лётчиком, - Вам плохо? Позвать доктора?

   Николай постепенно приходит в себя, - нет, спасибо, не надо. Всё в порядке… Вспомнилось просто… Нет, товарищ Маршал Советского Союза, страшно не было, вернее об этом я как-то не думал, очень хотелось дотянуть до аэродрома на территории Китая.

-   Зовите меня просто Лаврентий Павлович. Без церемоний, мы же здесь вдвоем.
-   Спасибо, неловко как-то.
-   Ничего, привыкай, мы будем теперь общаться с тобой чаще.
-   Спасибо… Вы, Лаврентий Павлович знаете, мы же базируемся на территории Китая, да и летаем в китайской форме с китайскими документами. А на машинах символика и номера северокорейских ВВС.
 
-   Конечно, ведь официально советских военных в Корее нет и никогда не было.

-   Да. Нам даже запрещено пролетать демаркационную линию на 38 параллели и вступать в бой над Жёлтым морем. Что касается названых Вами машин… Они похожи.
   Наш МиГ-15 поманевреннее, двигатель тяговитее.
   Вооружение помощнее – три пушки, против шести пулемётов Сейбра.
   Вот радары у них получше. Правда сейчас и у нас появились новые радары не уступающие американским и даже превосходящие их.

-   Согласен и даже с гордостью могу сказать, что к их разработке приложил руки и мой сын Серго… Что ещё можете сказать?

-   Их машины обладают лучшей обзорностью и устойчивостью при маневрировании. И ещё… их лётчики пользуются специальными костюмами – противоперегрузочными.
 
-   Да-да, нам знакома эта проблема, связанная с оттоком крови от верхней части тела лётчика в ноги, при больших скоростях и высоте более пяти километров, и мы тоже уже создали прототип высотно-компенсирующего костюма.
   В нём, для компенсации оттока вшиты воздушные трубки, которые при возникновении перегрузок поджимают брюшную стенку и мышцы ног, - Лаврентий Павлович провёл руками по своим бокам сверху вниз, наглядно демонстрируя работу компенсационных трубок.
   Мало того, сейчас, мы разрабатываем костюм, точнее уже скафандр, для полётов… повыше и побыстрее… чем Вы можете себе даже представить. На тех высотах пневмобарический фактор становится критическим.
   Собственно, это я уже перехожу к обещанному предложению.
   Сейчас идёт подготовка к формированию отдельного испытательного тренировочного авиаполка. С местом базирования на аэродроме «Чкаловский», где будут испытываться самые современные, секретные, опытные образцы лётной техники.
   А в дальнейшем будет создан специальный Центр подготовки, куда войдут самые умные, самые сильные и выносливые, преданные беззаветно делу Ленина-Сталина лётчики.
   На них будет возложена миссия, не виданная ещё человечеству.
   Смертельно опасная миссия. Но именно она вознесёт цивилизацию людей Земли к звёздам.

   Николенька слушал Маршала завороженно, тёплая волна поднималось откуда-то снизу, от солнечного сплетения к мозгу и через несколько секунд его виски ломились от барабанной дроби – дикая кровь рвалась наружу.

-   Я готов, - прошептал он непослушными губами, не узнав собственного голоса, - готов выполнить любое задание Родины… Почту за честь умереть если понадобится.

-   Нет, этого совершенно не надо, - остановил пылкого юношу, Маршал, - наоборот, надо сделать всё, чтобы этого не случилось… Однако… мы вынуждены учитывать все варианты последствий.
   Поэтому кроме названных уже мною требований к потенциальным кандидатам, есть ещё и… мягко скажем – деликатные… Вы ведь не женаты? ...
   Да, и детей у Вас нет.
   Родители погибли.
   Вы один остались… На всём белом свете… – Маршал испытывающее выжидал ответа, подозрительно всматриваясь в страдающее лицо юноши, - ведь Вы один?
 
   Николенька долго не мог ответить. Он мучительно боролся с угрызениями совести. Все эти трудные годы ни дня не проходило, без болезненных воспоминаний о предстоящей счастливой встрече с семьёй… словно ничего и не было… просто дурной сон… Он скоро закончится и всё будет как прежде - любящие глаза матери, назидательные отца, покровительственные старшего брата и озорные среднего… и, может быть даже те – огромные как вселенная, наполненные бесконечной тоской, не по-детски глубокие и отстранённые глаза двенадцатилетней девочки, почти его ровесницы, тоже одинокой и неприкаянной.
   Той, что открыла ему секрет подвала старинной графской усадьбы, где прибывал их детский дом. Тогда, в сорок шестом.
   Огромная библиотека старинных книг, куда они тайно проникли вдвоём, и маленькая девочка с просветлённым лицом читает ему с упоением Гипнэротомахию Полифила, рассчитанную на весьма эрудированного читателя - огромный печатный фолиант эпохи возрождения, со множеством картинок, выполненных в технике ксилографии, разложив его на старинном пюпитре, автоматически переводя со сложного языка – смеси итальянского и латыни.

-   Один, - кивнул Николенька виновато головой и лицо его приобрело малиновый оттенок.
-   Очень хорошо… в том смысле, что не придётся страдать близким и любящим, если…
   Мы первопроходцы, пионеры. И было бы безответственно с нашей стороны не учитывать этот фактор.
   Ведь билет может оказаться лишь в одну сторону.
   Вы удачно подходите для нашей миссии. В том числе и по внешним данным, нет-нет, - предупредительно остановил маршал своего визави, - я не о внешности. Есть ограничения по специализации, возрасту, росту и весу.  Лётчик-истребитель, не старше 30, не выше 170 и не более 70.

-   У меня 165 и 58, - поспешно уточнил кандидат в спецотряд.

-   Знаю- знаю, рост Венеры… И это удивительно, учитывая параметры Вашего отца. Он же был великан?

   Николенька замер, угасая на глазах. Высоковольтный азарт сменился грустью и смирением, «потускнели васильковые очи, посерели соломенные кудри», голос тихий, виноватый, - матушка, … миниатюрная как дюймовочка… была.

   Неловкая пауза выявила неуверенность, душевную уязвимость и незажившие детские травмы юного героя, опустившего обречённо глаза.
   Он неумело подёргивал за край тонкого одеяла, подтягивая его повыше, словно хотел закрыться от этого недружественного мира.
 
-   Ну, что же? – хлопнул себя по коленям высокий гость, - пожалуй, пора. Выздоравливайте!

-   Товарищ Маршал Советского Союза, - остановил его погрустневший, слегка растерянный, Николенька, - я хотел Вам сказать, что… не всё… доложил о себе и…

-   Мне достаточно того что Вы поведали…, впрочем, … история Вашей жизни мне известна, может, даже, более чем вам.  Но я шёл сюда не за этим.
   Мне надо было увидеть ваше лицо. Играете? – указал Маршал на скрипочку, притаившуюся на подоконнике, за полуоткрытой шторкой.

   Николенька утвердительно кивнул. В его расширенных глазах кажется вновь затеплилась надежда.

   Товарищ Берия с непроницаемым лицом двинулся к выходу, остановился у двери, - сыграете как-нибудь?

-   Конечно, товарищ Маршал Советского Союза, - радостно «засветился» больной, - с удовольствием.

-   Вот и хорошо, - улыбнулся Лаврентий Павлович, - ещё увидимся.

-   Что это было, Николай Иванович? – шёпотом поинтересовалась медсестра, поправляя подушки погружённого в себя пациента, после того как важные посетители удалились в сопровождении многочисленной свиты, - отомрите, - пощёлкала она пальцами перед его лицом.
-   Это Вы Илзе? – пришёл в себя Николенька, - а, я не расслышал, что Вы сказали?
-   Я немного испугалась, - продолжает шептать девушка, её руки не останавливаются, она что-то поправляет на кровати, больного, разглаживает одеяло, вытирает поверхность тумбочки, отодвигая цветы в сторону, затем замирает прижав ладони к груди, - думала пришли за Вами… Ужас!
-   Нет-нет, не бойтесь! Это по работе. Всё в порядке…
-   Да? Тогда хорошо… а это был генерал?
-   Ну, не то что бы… но в общем то… начальник генералов.
-   Ого! – обрадовалась медицинская сестра, она же и санитарка по совместительству, - а Вы такой важный гражданин?
-   Ну, что Вы, Илзе, я простой лётчик.

   Илзе присела рядом на освободившийся от гостей стул, её лицо посерьёзнело, она пыталась что-то спросить, но не решалась, беззвучно открывала рот и разводила руками.
-   Смелее, Илзе, - подбодрил её повеселевший пациент, - Вы что –то хотите узнать?
-   Да, - обрадовалась девушка в белом халате, - мне всегда было интересно… как это там… на небе?

-   На небе? О-о!  - глаза Николеньки засветились неземным светом, -  на небе такая красота! Бесконечные просторы, яркое солнце, белоснежные облака, пышные как сахарная вата, так бы и съел, а под ними разноцветные квадратики полей, как лоскутное одеяло бабушки, чистые изумрудные леса, хрустальные реки и кисельные берега – сказка!
-   А, не встречался ли Вам там ОН! – воздела она глаза кверху.
-   Ах, Илзе, мы же атеисты, но если Он и есть, то находится гораздо выше, не дотянуться.
-   Жаль, - вздохнула девушка, так хочется, что бы ОН был.

-   Так, всем отбой, выключаем свет, спокойной ночи, - донёсся из коридора приближающийся строгий голос.

   Медсестра подхватилась со стула и метнувшись к двери крутнула чёрный флажок выключателя на побеленной известью стене, - спокойной ночи мой герой.

   Илзе не видела, как озарилось в темноте лицо юного пациента.
   Он лежал в темноте с открытыми глазами и только теперь понимал каким был счастливым, тогда в детстве… и даже ненавистные минуты принудительных занятий музыкой, теперь вовсе не казались такими уж ужасными, и даже вовсе не ужасными, а скорее трудными, но полезными, и, кто бы мог подумать, что спустя каких-нибудь десять лет, он будет бесконечно благодарен отцу, что не отступил, не сжалился, не пошёл на поводу у ребёнка, а настойчиво требовал этих упражнений со скрипкой.
   Теперь он любит её как, часть самого себя. Мало того, именно она не раз спасала его от беспросветной тоски и нестерпимого одиночества. Теперь он не мыслил своей жизни без НЕБА и без МУЗЫКИ.
   Они стали смыслом его жизни, заместили боль воспоминаний о беззаботном детстве, о ласковых руках матери, о строгом, но справедливом отце, о весёлых и озорных братьях – воспитателях и заступниках.  - Как безжалостно жизнь развела нас в разные стороны. Как сложилось то у них? Где живут? Чем занимаются? Почему не ищут его?
   Хотя, как найти то, если всё сменил кроме имени.
   Зачем это было нужно? Кому? Вот и сейчас смалодушничал, по сути предал семью, отца, братьев… ради чего? Впрочем, прекрасно ты знаешь ради чего…
   Увидимся ли когда-нибудь?



-   Ники, как бы ты, наверное, тоже порадовался за брата… Увидимся ли, когда-нибудь? - Размышлял, Вовка наблюдая как кружатся в медленном танце счастливые старший брат и его, теперь уже, официальная жена – кареглазая брюнетка в прекрасном голубом платье, замечательно подчёркивающем её тонкую талию.
   Брат, избыточно серьёзен, официозен, традиционен – чёрный костюм, белая рубашка, хорошо хоть отказался от галстука – бабочки, а то бы мало отличался от, вон, метрдотеля. И вообще почему на свадьбе принято танцевать такую медленную, тоскливую, даже депрессивную музыку?
-   Что Вы сказали, Владимир? – возвращает младшего Горина в шумный зал ресторана «Таймыр», сидящая рядом прекрасная юная девушка с кукольным лицом и грустными глазами.
-   О, извините, Зара, задумался… А разве я что-то говорил?
-   Да, Вы сказали депрессивная музыка.
-   Вот как? А, впрочем, наверное, я так и подумал. Какая-то не весёлая музыка? Мы же на свадьбе. Веселиться надо. Вы вот тоже не весёлая. И Вам видимо не нравится эта заунывная музыка. 
-   Нет, от чего же? Замечательный блюз, а Вы, что хотели бы видеть линди-хоп или буги-вуги? Мне кажется это было бы слишком легкомысленно и даже вульгарно.
-   Думаете? Ну может Вы и правы. Относительно молодожёнов.
   А нам то что мешает станцевать хоть и буги вуги, а? Слушайте, Вы не знаете откуда взялся этот молодой наглец с горящим вожделенным взглядом, непрерывно пялящийся на молодую жену моего брата? – Показал глазами Владимир на соседний столик, где расположились Серго Берия и Карпухин и двое лётчиков московского правительственного борта, так счастливо избежавших трагедии на аэродроме «Надежда». – Пожалуй мне надо напомнить ему о приличиях.

   Дочь генерала, с трудом удержала, вскочившего со стула вспыльчивого кавалера, дёрнув его вниз за руку, от чего тот вновь водрузился на свое место.
   Этот жест не укрылся от взыскательного взгляда генерала. Он едва заметно покачал головой и строго блеснул глазом.
   Дочь виновато пожала плечами.

   Это удивительно мягкая, льющаяся медленно и густо словно весенний мёд, музыка, рождённая в прошлом веке чёрными рабами на знойных американских плантациях хлопкового пояса, и здесь, среди ледяной глуши, в затерянных снегах шестьдесят девятой параллели, согревала, успокаивала и расслабляла.
   Суровая, холодная, огрубевшая от жёсткой беспощадной борьбы за жизнь, душа Горина- старшего, ввязавшегося в семнадцатилетнем возрасте в смертельную мясорубку войны, прошедшего за четыре года путь от рядового до капитана, дважды героя Советского Союза, дважды раненного, чудом выжившего после осколочного ранения, разжалованного неправедно, обманутого и преданного, спрятанного надёжно на Краю Света, от алчущей возмездия второй супруги Зевса – слепой титаниды, высокопоставленным боевым другом, наблюдающим  сейчас с неподдельным интересом за тихим скольжением в танце, умиротворённых молодожёнов, плавилась и таяла как мороженное на солнце.

-   Я вижу печаль в твоих глазах, любимая… что-то не так?
-   Нет-нет, всё так, - тихо шепчет она, прикоснувшись осторожно к его щеке, - всё так прекрасно, что кажется сном и я боюсь проснуться.
-   Не бойся… теперь уже всё будет хорошо. Я с тобой. Я всегда буду с тобой.
 
   Зара тревожно поглядывала на многочисленные с двух сторон окна большого зала ресторана, покрытые морозным инеем по периметру, сквозь которые едва пробивался сумеречный свет наружных фонарей, -  да, да прошептала она самой себе, словно подслушала диалог «молодых», - пока смерть не разлучит вас.
 
-   Что, что? Чья смерть? – впился удивлёнными глазами в юную соседку, Владимир, слегка разгорячённый Советским Шампанским, - нет, Вы посмотрите – он уже кругами ходит вокруг молодожёнов… чего ему надо, а? Нет, я всё-таки должен немедленно прояснить этот вопрос.
 
   Зара не успела, на этот раз, задержать пытливого учёного, и он в мгновение ока оказался рядом с инженером Карпухиным, ухватив под локоть увлёк его в сторону, - на два слова, товарищ.
   Карпухин, как ни странно, послушно последовал за ним, до углового окна, предварительно высвободив свою руку из захвата, - слушаю Вас внимательно, Владимир Дмитриевич.
-   О-о! Вежливость признак силы… а мы знакомы?
-   Генерал Ясенев представлял нас… ещё вчера. Потом, Вы приезжали к нам в КБ-1. Осенью прошлого года.
-   Что Вы говорите? А-а, постойте! У Куксенко, точно. Теперь вспомнил, Вы разрабатывали ЗРС. Да-да С-25 «Беркут». Для ПВО Москвы.
-   Совершенно верно, а Вы интересовались электромагнитной связью в плотной среде. Как поживаете? Чем могу помочь на этот раз?

-   О-о, у нас серьёзная проблема, надо установить утерянный сигнал и найти возможность … постойте, Вы же были сегодня ночью…, впрочем, ладно… не сейчас.  Собственно, я позвал Вас, чтобы… потребовать сатисфакции.

-   А –а? То есть удовлетворения за оскорблённую честь? Каким же образом я нанёс ущерб Вашей чести, позвольте поинтересоваться?
-   Ну, то есть не мне… и ещё, пожалуй, не нанесли, но… покушались.

   Лицо соратника Серго Берии исказилось от напряжения, -  Видите ли, уважаемый Владимир Дмитриевич, Вы конечно выдающийся учёный и конструктор, и я честно пытаюсь понять смысл Вашей претензии, но вероятно мне не достаёт ума охватить Ваш замысел, извините великодушно. Не могли бы Вы попроще объяснится, для нас, для тугодумов?

-   О-о, и эта учтивая речь мне по душе. Скажу, тогда прямо: - мне показалось Вы имеете виды на молодую спутницу моего брата. Вы неприлично долго на неё смотрели. Ходили вокруг, да около… Не это ли покушение на честь моего брата, а значит и на мою? Достаточно для требования сатисфакции?

   Уличённый ответчик глубоко вздохнул, - да, наверное, Вы правы. Но я не имел ввиду ничего плохого и не держал ни каких дурных мыслей, просто… - Карпухин безмолвно жестикулировал руками не в состоянии сформулировать мысль, - просто она похожа… очень похожа на одну мою знакомую, только моложе. Она сейчас в заключении… несправедливо…, и я подумал… может они родственницы?

   Горин- младший понимающе покачал головой, - любимая девушка?

-   Тётя, - не сразу ответил понурый инженер, - любимая.

-   Что тут у вас? – поинтересовалась подоспевшая дочь генерала, - помощь нужна? Вы видели? – испуганно показала она на боковое окно.

   Оба соперника одновременно обернулись вслед её руки, - о чём Вы мой юный друг? – никого там нет, - позвольте Вас ангажировать на следующий танец, - веселился Владимир,- извините Алексей… не помню Вашего отчества… Максимович, да, спасибо, давайте после договорим.
-   Конечно, Владимир Дмитриевич, всегда к Вашим услугам.

   Зара деликатно высвободила свою ладонь из рук улыбчивого Горина-младшего, - и Вы меня тоже извините, Владимир, мне надо срочно отлучиться, потанцуем позже, - она легко выскользнула из компании занудных мужчин и быстрым шагом прошла вперёд, оглядывая весь зал.
   Наткнулась на метрдотеля Иннокентия, элегантного как рояль, в чёрном костюме, белой рубашке с вишнёвой бабочкой, с прямой спиной и королевским достоинством, объясняющим новым посетителям, что ресторан сегодня на спецобслуживании и принять дополнительных гостей не может, несмотря на имеющиеся свободные места, а вот завтра…! С большим удовольствием он готов обслужить их лично.
   
   Заметив наконец нужного человека, Зара поспешила к нему, ловко лавируя между столиками.
-   Здравствуйте ещё раз, Магомед, а я Вас ищу. Только что видела какую-то тень, промелькнувшую вон по тем окнам.  А потом, кто-то с наружи, приложив лицо к стеклу, всматривался в окно.  Тёмное лицо, жёлтые глаза. Страшно. Не могли бы Вы проверить?
-   Конечно, я сейчас…
-   Набросьте что-нибудь, холодно там, - крикнула она вслед убегающему юноше.
-   Ничего я закалённый, - махнул он рукой, открывая скрипучую от сухого снега входную дверь.

   Мелкие снежинки летели в лицо слегка размывая картинку вдоль фронтальной стены ресторана. Прикрывая ладонью глаза от колючих снежинок, Магомед продефилировал вдоль жёлтых окон. Никого. Свернул за угол. У крайнего окна метров в десяти от него застыл кто-то большой и бесформенный, протянув к стеклу руку с длинным тёмным предметом.
-   Эй, стоять! – крикнул отчаянно Магомед и бросился навстречу.

   Незнакомец вздрогнул, раздался негромкий щелчок, сопровождающийся звоном битого стекла, его рука подпрыгнула вверх, выронив тёмный вытянутый предмет на снег. Сам он кинулся стремглав в глубь двора, выбрасывая из-под ног фонтаны сыпучего снега.
   Магомед, подбежав к месту события, подобрал второпях выроненный предмет и ринулся вслед за злодеем, разглядывая на ходу добычу. Пистолет с устройством для бесшумной стрельбы. Тяжёлый. Стечкин.
   Он оказался в пустом дворе окружённый со всех сторон домами. Никого! Ветер завывает в арке одного из прилегающих корпусов.
   Повертев головой в разные стороны, удрученный преследователь вернулся к разбитому окну. Странно в наружном стекле осталось ровное пулевое отверстие, а второе, внутреннее рассыпалось.
   Раскрасневшееся на морозе лицо молодого горца вмиг побелело, закружилась голова, дрогнула опорная нога, свалив его на колени в хрустнувший снег.
   Как же он не заметил, как пропустил этот короткий нокаутирующий хук?
   Расслабился, разомлел от хорошей жизни, от комфорта, зажрался…  Не уберёг… нет прощения.
   Его рука с зажатым орудием убийства, непроизвольно потянулась вверх уткнувшись глушителем в висок.  Смыть кровью...
   Палец медленно давил на курок.

   За разбитым окном послышались истошные крики: - «врача…, убили…, кто-нибудь…, скорее…».
   И тут же в ответ грубый командный окрик: - «Молчать! Всем отойти от тела! На пять шагов… раз… два…»

-   Это будет слишком легко и просто, - пульсировал в голове Магомеда голос сопротивления, -  а ты пойди и ответь за свой позор перед бедными девушками, они тебе доверились…

   На полу между столиками разбросив руки лежал человек в чёрном костюме.  Его окружили полковник Фомин, генерал Ясенев и Серго Берия, не подпуская остальных любопытствующих.
   Горин- младший склонился над телом. Из-под отброшенного в сторону лацкана пиджака было видно расплывающееся на белой рубашке кровавое пятно.
   Владимир поднял глаза на ожидающих в напряжении соратников и отрицательно покачал головой. 
   Галина и Зара стаяли рядом вжавшись друг в друга. Слёзы неслышно стекали с их застывших в ужасе лиц.
-   Всё, как ты видела, - прошептала Галина подруге, - чёрный костюм, бабочка, кровавое пятно на белой рубашке.
-   Не смотри, сниться будет.

   Девушки одновременно отвернули лица в сторону, продолжая держаться вместе.
-   А если бы мы не уговорили Ивана Дмитриевича отказаться от бабочки, в последний момент…? - продолжали шептаться подруги, - думаешь целью был он? Какой ужас!
-   Не знаю… как это происходит… но иногда сущая мелочь, не заметная для глаза, может изменить вечность, скрижали судьбы.
   Или наоборот – глобальная вселенская катастрофа сносит в прах целые звёздные системы, а на какой-то маленькой-маленькой планете, бог весть каким чудом, остаётся нетронутой зелёная травинка.
   Кто там принимает решения? Кто двигает фигуры на вселенской доске мироздания? 
   Так или иначе, но, возможно нам удалось чуть- чуть подкорректировать судьбу. Хорошо ли это? Неизвестно.
-   Но почему же так, девочка моя? Почему одна жизнь в обмен на другую? Зачем нельзя просто сохранить жизнь человеку, не забирая чью-то взамен? Разве это справедливо? Разве по-божески?
-   Да, подруга, я согласна.  Но нам не дано постичь замысел божий. 
   Мы можем только смиренно просить его о чём-то и вслушиваться в сигналы, которые Он нам посылает.
   И немыслимая дерзость думать, что можно Его обмануть.
   И если Он отвечает нам так, значит надо принять это послушно и благодарно.

   Водитель Горина –старшего вошёл в зал бесшумно, окутанный холодным туманом.
   В его руке обёрнутой лацканом пиджака чернело длинное дуло пистолета.
   Он с трудом передвигал ноги, его искажённое, побелевшее лицо выражало крайнюю степень отчаянья, вины и боли.
 
-   Не успел я, - прохрипел он тихо, не поднимая глаз, - не уберёг,
Простите, Галина Михайловна если можете, Вы были правы… а я не поверил.
   Как теперь…?

-   Это не он, - прервала его Зара. 
   Магомед поднял голову и заглянул за спину заплаканных подруг. На полу лежал бездыханный человек в черном костюме, но это не Иван Дмитриевич.

-   Кто это?
-   Это Иннокентий – метрдотель.
-   А Иван Дмитриевич? Где он?
-   Он ушёл за медсестрой и вызвать скорую. С ним Виктор.

-   Орудие убийства? – генерал Ясенев показал глазами на предмет в руке водителя, - разрешите?
   Юноша послушно передал ему пистолет.
-   Да-а, АПС с прибором бесшумной стрельбы.
-   Позволите, - поднялся Горин-младший, и прихватив со стола льняную салфетку, бережно принял пистолет. Повертел его в руках, - любопытно… обратите внимание Николай Павлович, ПБС самодельный. А ведь его на коленке не сделаешь…
-   Почему Вы так решили?
-   Похоже на изделие братьев Митиных…
   Но они его делали для винтовки Мосина, а это хорошая адаптированная копия. Изготовлена квалифицированным специалистом.
 
   Любопытные гости, незаметно придвинулись ближе, обступив активную группу плотным кольцом.

-   Товарищи, попрошу всех расступиться и отойти от тела, пожалуйста,- через зал ресторана навстречу беседующим мужчинам, умело обходя столы, двигалась фельдшер гостиницы Варвара в сопровождении Горина и лейтенанта Караулова - нового начальника городского отдела милиции.
   Мужчины послушно выполнили просьбу строгой дамы в белом халате – расступились.

   Она склонилась над телом, проверила пульс, осмотрела рану, достала из саквояжа, блокнот, - время смерти, по-видимому, совпадает с моментом выстрела, без вариантов, прямо в сердце. Когда это случилось? Кто-нибудь знает, что происходит в этом городе?

   Гости дружно потянулись к своим хронометрам, - минут десять назад… скорее пятнадцать…
-   В шестнадцать сорок четыре, - уверенно поправил коллег, Горин-младший.
-   Попрошу никого не расходиться, - объявил громко начальник милиции, - до приезда оперативной группы я намерен допросить всех присутствующих в качестве свидетелей.

-   Испугались? – подошёл Иван Дмитриевич к подрагивающим девушкам.
   Они, не сговариваясь, молча бросились к нему, обхватив с двух сторон руками.

-   Виктор Николаевич, - позвал неутомимого лейтенанта, генерал Ясенев, - может отпустим молодую и её подругу? Вряд ли в таком состоянии они Вам что-то расскажут.
-   Как, скажете, Николай Павлович, просто я думал быстренько всех опросить. Опергруппе будет меньше работы, быстрее закончим, быстрее продолжим праздник.
-   Спасибо, но боюсь праздник уже закончился…, впрочем, давайте посоветуемся с виновниками торжества. За мной.

   Девочки всё ещё крепко держались за Горина –старшего, закрыв глаза. Их мир сузился до этого спокойного, уверенного в себе человека, вселяющего своим присутствием, надежду и веру.
-   Я прошу, прощения, за то, что так безапелляционно вторгаюсь в Ваш уравновешенный мирок, - мои дорогие, - начал из далека генерал…
   Зара вздрогнула, отпустив от себя Ивана Дмитриевича, - папа, ты нас напугал.
   Отец взял её за руку, - холодная… не надо бояться, моя девочка, - прикоснулся сухими губами, - всё уже случилось.
-   Извините, Николай Павлович, мы немного забылись, испугались, - посетовала Галина, смахнув незаметно слезу, - Вы что-то хотели сказать?
-   Нет, нет, что Вы, не извиняйтесь. В подобной ситуации мало кто мог бы остаться хладнокровным… У Вас такое чудесное платье, оно удивительно Вам к лицу. Мне даже кажется… я видел недавно подобное в Париже. Прекрасно! Очень жаль, что этот замечательный праздник немного омрачён  непредвиденным обстоятельством. Однако… мы тут посовещались с лейтенантом, да? – пригласил он начальника милиции подтвердить событие, - тот согласно кивнул головой, - и посчитали возможным перенести протокольные мероприятия на завтра, а сейчас появятся скорая и опергруппа, которые, мы их попросим, максимально быстро закончат формальности и можно будет продолжить торжество… если, конечно, Вы готовы… мы решили с вами посоветоваться… узнать, как вы настроены? …

   Зависла, неловкая пауза. Молодые горестно переглянулись.
   Галина, испуганно покачала головой. Её виноватый взгляд молил о пощаде, - я не могу, простите.
-   Я тоже, папа, можно мы с Галочкой лучше пойдём домой?
-   Куда, домой, моя дорогая? Тебе не кажется, что ты немного… задерживаешь молодых? Им, вероятно, надо побыть вдвоем?
-   Зара, опечаленно кивнула. Было заметно как мучительно далось ей это согласие.
   Она опустила глаза отступив на шаг от подруги, сожалея и желая одновременно, словно выпускала любимую птицу на волю.
   Иван Дмитриевич и Галина Михайловна обменялись понимающими взглядами, сочувствующим и усталым.

-   Николай Павлович, я думаю в этой ситуации было бы не этично продолжать торжество… к тому же девочки напуганы и очень устали. Событие омрачено, что ж… такие времена… но оно состоялось несмотря ни на что, это важно… Значит мы можем быть сильнее обстоятельств. Давайте отпустим девочек, пусть они сегодня побудут вместе, а мы… жизнь такая длинная, всё ещё впереди. Правда Галина?
   Его, теперь уже супруга, благодарно улыбнулась, - конечно.
-   Виктор… Николаевич, - обернулся новобрачный к бывшему соседу супруги, - Вы не против?
   Новоявленный глава милиции в нерешительности шевелил губами, чмокал, вздыхал и жестикулировал руками, - ну-у, как Вам сказать… дело то довольно …

-   Я думаю, наш уважаемый начальник милиции не возражает, - ответил за него генерал, по-доброму отводя в сторону и что-то наговаривая ему на ухо, - Виктор согласно кивал головой и предано заглядывал в глаза большому боссу. Николай Павлович, слегка приобняв понятливого подчинённого, не оборачиваясь подал сигнал Горину из-за спины, махнув незаметно кистью руки.

   Иван Дмитриевич нежно подтолкнул растерянных девочек к выходу и пригласил жестом водителя, - Магомед, не в службу… проводи пожалуйста девочек домой и побудь с ними до завтра.
   Если захотят перебраться в нижнюю квартиру, помоги перенести, всё что захотят взять с собой.
   А завтра мы что-нибудь придумаем… и ключи от авто мне отдай… сегодня я сам порулю.
-   Всё сделаю, не беспокойтесь, вот, - протянул он ключи от нового, редкого, из кремлёвского гаража автомобиля, щедро подаренного всемогущим Берией.

   Горин- старший проводил девушек до выхода, - отдыхайте, постарайтесь не думать о плохом. Жизнь продолжается. Всё будет хорошо.
   Галина остановилась, пропустив вперёд Зару и Магомеда.
-   Спасибо, Вы очень добры, - прошептала она, едва коснувшись губами колючей щеки мужа.
-   Вот, - протянул он ключи, - это от нижней квартиры, если захотите можете перебраться туда, она попросторнее и там всё есть, кроме детской кроватки, Магомед поможет перенести. И личные вещи то же.
   Анастасии Михайловне низкий поклон и искренняя благодарность, что взяла на себя заботу о малыше.
   Вам занесут еду из ресторана, угостите матушку и сами поешьте, я видел ты ничего не кушала. Увидимся завтра, сегодня ещё предстоит много дел, переночую на работе… Не скучайте. Впереди долгая и счастливая жизнь, мы ещё всё успеем…
   И говори мне – Ты.
-   Ты же совсем не спал я знаю… - глаза Галины виновато заблестели.
-   Ничего страшного. Бывало на фронте не спали трое суток… Потом, у нас на объекте шикарные апартаменты, как-нибудь покажу… Так что отлично отосплюсь, не беспокойся… Ну беги, а то продует. Сквозняки.
 
   Она медленно отступила, не в силах оторвать взгляда от его умиротворяющего лица - оно было словно подсвечено изнутри, вселяло покой, безмятежность и безотчётную радость.
   Галина ушла, но Иван Дмитриевич продолжал стоять с устремлённым куда-то далеко взглядом, куда-то сквозь… Сквозь заиндевелую дверь затихшего ресторана, сквозь сумеречный ледяной город, затерянный на краю вселенной, сквозь бесконечность времени и пространства.
   Его взору представился сонный вечерний берег с раскидистой Ивой, шелест листвы, убаюкивающий стрёкот цикад, звёздное небо и смутно выступающее из тени детское лицо, тихое и доверчивое: - ты меня любишь?
   Он долго не отвечает, разглядывая её тревожные, доверчивые глаза, -   меня немного смущают такие слова, прости … они слишком большие, как океан, непостижимые как космос, подвластны ли они пониманию ограниченного человеческого разума? Я могу сказать, когда ты рядом мне хорошо и спокойно; когда ты смотришь на меня вот как сейчас, у меня перехватывает дыхание, хочется прикоснуться к твоему лицу, всё кажется не реальным, сказочным, боюсь вот-вот растает, растворится в ночи, останется только лёгкий нежный аромат душицы и маргаритки.
-   Тебе нравится?  - Она сняла венок из разноцветных луговых цветов и торжественно водрузила ему на голову. Отклонившись назад, полюбовалась содеянным, - возьмёшь меня замуж?
   Он нежно обнял её, погладил русые волосы - ты ещё маленькая.
-   Девочкам можно в шестнадцать. С разрешения родителей.
   Сбежавший под горку Вовка, выставив вперёд руки, едва не столкнулся с огромной столетней ивой, - Вань тебя ищет Сероштан, давай быстрее, - учащённо дыша сообщил он.
-   Привет, братишка. Я здесь вообще-то не один, если тебе не видно…
-   Здравствуйте, Владимир, я Нина. Мы с Вашим братом любуемся редким закатом.
-   Да знаю я… А почему редким? Обыкновенный закат.
-   Нет, что Вы, посмотрите, - Нина широко провела рукой, указывая в даль на багровый горизонт, - нет, он сегодня особенный, я бы сказала кровавый.
-   Ладно, братишка, ты иди. Я скоро буду. Давай, бегом…
-   Да-да, так и было… Что-то ещё …?
   Перед затуманенным взором Ивана Дмитриевича предстала элегантная леди в чёрном костюме тройке, со старинной тростью в руке.  Изысканный серебряный набалдашник в виде головы хищной птицы, казалось подмигивал вороньим глазом. Свободный пиджак, белая шёлковая блуза и облегающий жилет, выполняющий роль корсета, умело маскировали её фигуру и возраст.
   То ли девочка- подросток, то ли изящная женщина консервативного стиля. Заблудилась. Спросила дорогу…
   Зара!
   Так она представилась.
   Цыганка… или армянка?
   Предложила погадать…
   Или мы сами напросились? ... Уже не помню.
   Кажется, сами…
   Она сказала: - «вы больше не увидитесь» …
   Сбылось.
   Что-то ещё… Васька!
   Да-да, Васька полез в драку, потом…
   Потом война!