Звезда шерифа

Образ тишины.

Воронежский транзит. Подвал. Восьмиместная камера, в которую набивалось человек двадцать пять — тридцать.
 Постоянная текучка, этап за этапом. География от Краснодара до Коми АССР — вся страна в сгустке этих стен.

И вот в этом вавилонском столпотворении, в этой давке тел и судеб, я не раз ловил себя на мысли, которая теперь не отпускает.
 Мысли о скромности.
 Не о той, что напускная, расчётливая, а о подлинной — той, про которую писали классики.
Обаянии человеческой души, лишённой всякой оболочки.

Такой человек выделялся сразу.
 Он не ершился, не был колючим, в его молчании не было подвоха.
 Он смотрел, и в глазах его был Свет — тихий, немерцающий.
 Он был «на все согласный», но это согласие было не от слабости, а от какого-то непостижимого внутреннего покоя.
 Перед ним я невольно тушевался.

Однажды вспыхнул спор, едва не переросший в потасовку.
 Повод теперь кажется нелепым до слёз: предметом яростных разногласий стал Чак Норрис, а точнее — его знаменитый экранный образ, шериф Крутой Уокер.
Нынешняя молодёжь, пожалуй, уже и не вспомнит этого персонажа.

Но тогда, в той камере, его «звезда шерифа» стала камнем преткновения. Страсти накалились, и, не ровен час, конфликт пришлось бы разбирать самому техасскому рейнджеру — со стрельбой из револьвера или приёмами джиу-джитсу.

Именно тогда, в самый накалённый момент, появился он.
 Тот самый скромный человек.
 Не встал между спорщиками, не повысил голоса.
 Он просто произнёс тихо, почти шёпотом, одну-единственную фразу, обращённую к самому горячему из спорщиков:

— Пусть так, Игорь. Согласись, он прав.

И буря схлынула.
 Не потому, что он разрешил спор по существу — какая, в сущности, разница, кто там прав, Уокер или его оппонент?
А потому, что в его словах прозвучало не решение, а примирение.
 Он назвал по имени.
Увидел не врага, а Игоря.
 И в этой тишине, последовавшей за его словами, вся наша звериная серьёзность вдруг обнажила свою полнейшую абсурдность.

Тогда я понял, что эта скромность — не отсутствие силы.
Это — иная сила.
 Сила, которая не ломает стены, но заставляет на мгновение забыть об их существовании.