Крым

                1
               
    Жара подступила с самого утра. Небо не оживлялось ни единым облачком. Казалось,  оно всё  и есть  сплошное солнце, ибо солнце было везде. Розовые головки клевера искали укрытия в объятиях белёсого тысячелистника, и все вместе они стремились под раскалённым воздухом в целительную тень яблонь старого сада. Выходить в такую погоду на улицу без особой надобности – чистое безумие.
    Опустив на окна полотняные  жалюзи, отгородившись  от не самой яркой, но назойливой  звезды Галактики, Алиса занялась влажной уборкой – авось  квартира вдохнёт немного свежести. Добралась до книжного стеллажа в малой прихожей, с плотными рядами корешков, где покоились книги, быть может, с не самыми затейливыми обложками, зато испытанные временем и хозяйской любовью. Во чреве  нижней полки обнаружился давно затерянный  старый альбом с чёрно-белыми преимущественно  фотографиями. Она раскрыла его да и зависла над ним прямо на полу, у стеллажа.
    На самом деле она вовсе не Алиса. Но так случилось, что некий отрезок жизни она носила это имя, а время, запечатлённое на фото – как раз из той самой жизни. Пожалуй, лишь солнце и тогда было столь же ослепительно, как сегодня. И вспомнилось ей…

   Алиса шагнула в фойе нотариальной конторы с тайной надеждой.  Но нет! Всё, как обычно:  в неё вперились взгляды не менее десятка граждан, уныло томящихся  на скамьях  под кабинетами.  Во всех взглядах читалась мрачная решимость: «Никаких блатных! Все – в очередь!». «В принципе, то же, что и у нас. Только у нас преимущественно спорящие, а тут – худо-бедно компромиссы», – мельком отметила про себя Алиса. Она вздёрнула подбородок и без колебаний направилась к знакомой двери, чеканя  каблучками по гулкому полу.
   Цок-цок-цок.
   Ни у кого не должно возникнуть и тени сомнения в том, что она здесь работает. Решительно дёрнув ручку, очутилась, наконец, в спасительном коконе кабинета.
   – Алиса Владислав-а-а-вна! – радостно протянула Танька, нарочито и с ударением выговаривая всё на «а». Огромные карие очи-блюдца сверкнули нездешними южными  белками, крупный алый рот приоткрыл в улыбке ровные зубы, сияющие рекламой Lakаlut. Хороша, чертовка! Весьма добротная копия певицы Шаде.
На приёме у нотариуса пребывали унылая пожилая пара и молодой, здоровый парень.
   – Присаживайтесь, скоро освобожусь, – столь же манерно указала Танька на свободный стул. – Ну-у, как дела-а? – без отрыва от производства, нараспев  поинтересовалась она, тыча между делом экземпляры готового договора клиентам: подпись тут, и тут, и тут.
   Не обращая ни малейшего внимания на граждан, вносила записи в реестр, шлёпала штампами и печатями, просматривала квитанции об уплате госпошлины и тараторила, тараторила, тараторила. Алиса всегда, как зачарованная, следила за Танькиным священнодействием.  Как она умудряется совмещать работу, болтовню, стрельбу глазами и разговоры по телефону! Глядя, как лихо она заверяет доверенности, Алиса порой жалела, что избрала другую юридическую профессию.
   Наконец,  сделка была совершена, кто-то что-то приобрёл, кто-то от чего-то отказался, и посетители направились из кабинета. Танька встала. Высокая,  тоненькая, подобная тростнику пастушьей свирельки, она встряхнула гривкой роскошных волос цвета тёмного каштана, почти до пояса, мельком оценила себя в зеркале, оправила стильный, едва ль не всегда чёрный прикид (Танькино словечко) с вкраплением белого воротничка (чёрный при её смуглости до странного был ей к лицу), блеснула породистой цепочкой и привычной вихляющей походкой модели двинулась следом. Выглянув в приоткрытую дверь, громко и уверенно произнесла нараспев:
   – Переры-ыв! Ожида-а-ем.
   Помните рекламу «И пусть весь мир подождёт»?  Так это про Таньку. Ропот за дверью?  А куда они денутся без её печатей с подписью!
 
   Как обычно, обменялись комплиментами, причём, абсолютно искренними. Танька училась на три курса младше, в универе  они не были знакомы, но, как часто случается, оказавшись после распределения в чужом городе, сойдясь через общих знакомых, потянулись друг к другу, объединённые ностальгией воспоминаний о факультете, общежитии и просто в силу внезапно возникшей симпатии.  И, абсолютно разные и внешне, и внутренне, они стали – нет, не подругами, но весьма добрыми приятельницами.
   «Алиса Владиславовна» – это тоже Танькино. Она нарекла её этим именем в силу природной тяги ко всему  яркому, вычурному. «Алиса» звучало необычно, а подлинное отчество «Владиславовна»  служило гармоничной и созвучной оправой. Танька была фантазёрка и врушка, но такая безвредная, что на неё и обижаться было совестно. При всей своей неуёмной коммуникабельности, она вела весьма таинственный и закрытый образ жизни. Вокруг неё роем вились мужчины, что и не странно при её внешности. Впрочем, профессия сама по себе делала её весьма востребованной особой. 
   Время от времени Алиса  заходила за ней в конце рабочего дня,  и они отправлялись в кафе, либо просто прогуливались, наслаждаясь  беззаботной свободой юности, и Танька могла вволю демонстрировать свою походку Наоми Кэмпбелл. Но затем неизменно ярким мотыльком она упархивала, проявляя ту же радость при расставании, что и при встрече. И при всех их приятельских отношениях, Танька ни разу не пригласила Алису в гости. 
   – Ты в отпуск собираешься? – как всегда, с театральным придыханием, спросила она наконец по существу, миновав стадию комплиментов и бессодержательной пустоты.
   – Ну, да. Хотя планов пока нет.
   – Снова в свою Прибо-о-лтику? –  тут Танька  нарочито вставила «о». –  И опять осенью?
   – Не думала пока.
   – Давай в Крым!
   – Тань, я терпеть не могу жару.
   – А мы не летом. Давай через месяц-полтора.
   На дворе между тем стоял слякотный март, оттепели сменяли заморозки, образуя  под сапогами отвратительное месиво, и разговоры про Крым были чем-то фантастическим  и нереальным. Но поехать с Танькой было заманчиво. Да и одной путешествовать  четвёртый год подряд уже  несколько надоело.
   – Ну как? Я поинтересуюсь путёвками? – выжидательно посмотрела Танька.
   Это было авантюрно, но Алиса сказала:
   – Давай. Звони потом. 
   Она встала со стула:
   – Всё,  ухожу, а то твои граждане сейчас растерзают меня  на обрывки договора ренты. Пока!
   – Пока-пока, – пропела Татьяна.
   Алиса вышла из кабинета, стараясь мысленно отгородиться невидимой защитной  стеной от испепеляющих взглядов очереди.
    – Захооодим! – раздалось за спиной манерно.
    Алиса незаметно улыбнулась.

                2

    – Ну  всё! С двадцатого апреля по десятое мая, – доложила Танька пару дня спустя. Турпоездка на двадцать дней: Алушта, Алупка, Евпатория, Бахчисарай, Севастополь, ещё что-то. На въезд в Севастополь нужна виза, но это я быстро порешаю. Короче, заказываем билеты и готовь кеды.
И так, обратной дороги нет. В Крым, так в Крым.
   В аэропорту, куда они приехали на такси, Алису ожидал сюрприз: словно невзначай, к ним подошёл незнакомый молодой человек в джинсовом костюме, солнцезащитных очках и со спортивной сумкой.
   – Знакомьтесь, – виновато хлопая ресницами, выдохнула вероломная Танька, – Алиса Владиславовна, Михаил, – представила она их друг другу поочерёдно. – Миша едет с нами.
   Миша снял очки, проговорив, что ему очень приятно. Они с Танькой были чем-то удивительно похожи, словно брат с сестрой –  высокий, смуглый брюнет с курчавой шевелюрой и карими Танькиными глазами. Ах, вот как – ему приятно!  А ей, Алисе,  представьте, крайне неприятно.  «Это что же? Собралась путешествовать с Танькой, а та тащит с собой очередного кавалера! Вот зараза! И когда успела? И билет…  когда умудрились купить ему билет?» 
   Считай, Алиса, вновь едешь одна…

   В Крым как-то сразу расхотелось. Но посадка была объявлена, трап подан, и они взлетели втроём. Таньку, видно, терзали-таки мало свойственные ей угрызения совести, поэтому в самолёте они сидели рядом.  Интриганка лепетала что-то, ластясь лисицей, а Алиса дулась и смотрела в иллюминатор на развешанные белые клочья, меж которых проглядывала игрушечная планета.
В Симферополе отыскали свою туристическую группу: разношёрстную публику человек из двадцати. Они трое были из Беларуси, юная пара молодожёнов  – из Вильнюса, просто молодая чета представляла Питер,  три девчушки приехали из Ярославля, а седовласый молчаливый узбек с двумя  бессловесными женщинами в национальных длиннополых платьях и выглядывавших из-под них штанах по щиколотку, – прямиком из Самарканда. Далее следовали  ребята-одиночки: Саша из эстонской Нарвы,  Гарик –  из армянского Эчмиадзина,  Алик – из азербайджанской Нахичевани, добродушный грузин Гиви с солидным брюшком. Это –  не полный перечень их сборной солянки, лишь самые запомнившиеся.
     Во время  автобусного переезда из Симферополя на турбазу, к начальной точке их маршрута,  Алиса впервые в жизни увидела горы. Пусть всего лишь приземистые гряды, плоские кряжи на горизонте, словно разбросанные по равнине неведомым великаном, но это были самые что ни на есть настоящие горы!  Миллионы лет простояли они тут до неё,  и ещё миллионы простоят  после. Наползающие  одна на другую, напоминающие издали  детские песочные куличики, они уплывали от её восторженного взора в необозримой дали.  Алиса целиком отдалась созерцанию, запоминанию, впитыванию увиденного, напрочь позабыв о Танькиных интригах.
 
    В первый день пребывания на турбазе их троица сразу оказалась в центре внимания. Всё благодаря Таньке, конечно. И дело не в том, что на ночлег они отправились  втроём в один номер: туристы ещё не раззнакомились, держались настороженно, изучающе приглядываясь, и Алиса решила, что не станет утруждать себя поисками соседки, коль уж ехала с Танькой. И как парочка намерена решать свои проблемы, её не касается.
    Секрет их популярности заключался, разумеется,  в Танькином голосе и манере произносить слова нараспев, налегая на гласные. Всё это оказывало магнетическое действие, побуждая всех туристов срочно  лицезреть эту самую носительницу кэрроловского имени – Алису. И приклеилась к ней «Алиса» намертво, на всё время поездки, и даже много позже. Никому в группе и в голову не приходило, что Алиса – всего лишь Танькина фантазия.
   Древний  Бахчисарай  с узкими улочками старого города  и Ханским дворцом туристы удостоили пытливой  созерцательности. Все были приглажены и нарядны, словно явились на городскую выставку.  Девочки ещё стояли на каблучках, храня дамские сокровища в сумочках разной степени изящества. Все чинно и  добросовестно внимали гиду, попутно изучая друг друга. 
   Подъём на Чуфут-Кале  (к пещерному городу) способствовал сближению, ибо, взобравшись всего на шестьсот метров над уровнем моря, все ощущали себя едва ли не покорителями Эвереста. Ещё у подножья они были  неопределённой,  разрозненной массой, а наверху, запыхавшиеся и счастливые,  фотографируясь на фоне скал над глубокой долиной, подбодренные гидом, уже дружно вскидывали руки вверх, заходясь в победном кличе. Каблуки сменила удобная спортивная обувь, и наступило раскрепощение.   
   Далее следовал пеший переход по пересечённой местности. Горные тропы петляли  меж зарослей, а искристые водопады серебряными нитями струились по камням  вниз, в прохладные долины. Ради одной этой красоты стоило сюда приехать. Форсирование горной речушки вброд  довершило начатое.  Когда большую часть дам, не готовых ступить на узкое бревно,  джентльмены перенесли  на руках, наступило полное братание. Должно быть, так и было задумано, потому что после пешего похода почти все в группе уже знали друг друга поимённо.

                3
 
    Наиболее активная часть пёстрой  группы сплотилась вокруг Саши Василькова  из Нарвы. Нет, Саша  вовсе не обладал особой харизмой. Просто он оказался единственным, стопроцентным туристом, прихватившим в поездку гитару. «Трен-н-нь», – отозвались струны хозяину, плотно сбитому крупному блондину с мягкой белой  рукой. А уже через пару дней небольшой кружок, куда вошла и Алиса, сбившись в стайку (или в шайку?), вдохновенно распевал после ужина нечто невероятное: «Мурка, ты мой Мурёночек!». Алиса, которая терпеть не могла самодеятельность – пение у костра или во время застолий,  – сделала неожиданное открытие: и она может!  Оказалось, что классику шансона знают все. Точнее, текст запева, как ни странно, был за негромким голосом серьёзного  Василькова. А вот припев подхватывали все. И как-то быстро и легко сошлась Алиса и со жгучими Гариком и Аликом, и с ярославскими Ирой-Светой-Таней, и с белокурыми, похожими на  пару голубков молодожёнами из Вильнюса. Так что главные её попутчики, Танька с Мишей, изредка возникая из своих таинственных уединений, похоже, немного завидовали всеобщему весёлому  непотребству. Вообще, Алиса подозревала, что Танька слегка тяготится присутствием Миши.
    Сама же Алиса, начиная с гитарных посиделок  и до последнего дня тура, обзавелась собственным рыцарем: Васильков следовал за ней безмолвной преданной тенью, был бесконечно нежен и предупредителен. Да нет – он был просто влюблён! Очевидно, он был пленён светлым (в полном смысле этого слова) образом: она сошла с трапа самолёта  дивой в белоснежном плаще модного импортного кроя. Затем обернулась юной туристкой в спортивном костюмчике цвета небесной  лазури с уютным жилетом цвета сапфира. Контрастные цвета невероятно шли темноволосой зеленоглазой Алисе, а фасон выгодно подчёркивал изящество фигурки. На случай прохлады имелась белоснежная курточка. Завершали божественный (по мнению Василькова) образ туристки спортивные туфли в тон костюму. Вероятно, магическое действие на него оказывало и … да, само имя – Алиса. Танькино изобретение сыграло с Васильковым злую шутку: он влюбился, как мальчишка-пятиклассник.
   А что же она? – Она находилась в вечном поиске своего неопределённо-призрачного идеала. Мужчины неизменно тянулись к ней, как важные неторопливые шмели родительского сада, что вечно кружат в поисках услады над стройными стеблями коварной наперстянки. Она, подобно этому растению, нередко несла гибель чужим чувствам – увлекшись, сойдясь ближе, быстро разочаровывалась, понимая, что вновь всё  не то. Её страстное, вечно ищущее сердце оставалось неутолённым. В нём  и сейчас было пусто, словно в незаселённой квартире новостройки. Она манила новосёла, но тому и присесть было негде, не то что поселиться навеки.  Обожание Василькова, сразу ставшее явным для всех, льстило, но не согревало. И она просто наслаждалась новой обстановкой и компанией очень разных, не похожих на её привычное окружение людей.

    Как-то вечером Алиса, Танька и Миша  рассматривали свои свеженькие фото на фоне минаретов Ханского дворца. Миша задал вопрос:
   – Тань, а почему ты везде смотришь куда-то вбок?
   – Мне сказали, что мой профиль удачнее, чем анфа-ас, – с привычным придыханием протянула Танька.
   – Больше сходства с Шаде, – добавила  Алиса с усмешкой.
   – Ну и дурёха в Крым приехала! – психанул Миша. – У всех  лица, а у неё – профиль! (Наверное, ему больше нравился Танькин анфас.) – Посмотри на Алису!
   Алиса на самом деле царила  в обманном фотомире ровно так же, как Танька царила  – в реальном. Странные метаморфозы. Танька надулась, что явилось полной неожиданностью. За всё время приятельства Алиса никогда не видела Таньку обиженной. У неё даже шевельнулась тайная надежда, что самозваный турист Миша  отлипнет, наконец,  от них.
    Увы! Танька была отходчива, и  маленькая размолвка не обернулась большой трагедией. Быстро примирившаяся пара  объявила, что в Севастополь они с группой не едут, так как у Миши нет визы. Они перекантуются где-нибудь  пять дней самостоятельно и присоединятся к группе в Алупке.
    Алиса и бровью не повела. К тому времени она  обзавелась  компаньонкой – Таней из ярославского трио, с которой они делили номер. Учитывая, что за Таней энергично ухаживал Гарик, парень темпераментный и шумный, шансов у скуки не было.  Васильков же, влюблённый трубадур, следовал за Алисой буквально по пятам. Пришлось ей в Севастополе просто сбегать от него, чтобы без помех выпить кофе на набережной и полюбоваться выправкой и морской формой офицеров.   
   Севастополь её влюбил. В этом городе, несомненно, есть особая магия. Здесь Алиса с радостью осталась бы навсегда. Одно посещение этого города стоило для неё всей их туристической программы.
   Алиса рассматривает старые фото с памятными моментами на Приморском бульваре: уже без курток и плащей, джемпера вольно накинуты на плечи. Солнце косо, справа,  лежит на их лицах. Тепло… У девичьих ног пристроилось трио славных морячков, «захваченных в плен» ярославскими  Ирой-Светой-Таней.  Парни в настоящих бескозырках с лентами и почему-то, не глядя на погоду, ещё в чёрных бушлатах. Эти трое улыбчивых ребят навеки запечатлены вместе с ними на фоне Севастопольской бухты, ветер которой весело растрепал волосы Алисы, взметнув их венцом. И даже безымянная узбечка улыбается. Ах, как хорошо было тогда! 
   Алупка, Алушта, Ялта промелькнули незаметно в каком-то полузабытьи: бесконечная череда дворцов, исторических мест, беготня за гидами, желание всё ухватить и удержать в памяти. Наверное, такие места требуют осознанного посещения. Но Алиса была молода и не так уж сильно уступала в легкомыслии Таньке. Даром  что держала себя так, что не каждый решился бы подойти. Эта двойственность  создавала несоответствие внешней оболочки –  «девушки в строго английском стиле», как назвал её однажды незнакомый парень,  – и трепетной, эмоциональной девочки внутри.
                4

     Конечной точкой была Евпатория. Май едва вступил тогда в права,  и по крымским меркам время было не жаркое. Наверняка, уже цвела душистая бело-розовая магнолия с медово-ванильным ароматом и сказочными чашами-цветками, благоухала сирень, пестрели ирисы. Жасмин дурманил сладким запахом, а жёлтый кизил с барбарисом дарили солнечный цвет. Но всё стёрлось со временем из памяти Алисы, и лишь горные тропы и Севастопольская набережная навещали в минуты грусти об ушедшем безвозвратно времени.    
    Предстояло провести несколько дней у моря, и не отправиться на пляж было невозможно –  пусть это и выглядело нелепо. Берег был совершенно пуст, лежаки – свободны. Солнце  слепило. Оно удивлённо взирало на глупых земных дев, которые отважно согревали холодные лежаки своими прекрасными телами. Они  периодически прятались под захваченными из номеров  покрывалами и ёжились от порывов холодного ветра. Даже Танька, желая придать своей смуглой коже южный оттенок, сбегала сюда от пребывавшего в мрачном настроении Миши, и была здесь одной из самых красивых, хотя и несколько излишне худосочных нимф. 
    Вечера были тихи и безветренны. На закате Васильков уводил Алису к безлюдному берегу.  Насыщенно-синие и нежно-розовые облака опоясывали горизонт над морем длинными чередующимися  нитями-полосами, напоминая сказочную кайму на опрокинутой чаше небосвода цвета бледной незабудки. Края этой гигантской чаши покоились на черни сапфирового моря. Вода была тиха и безропотна – словно приручённая, она почти недвижно возлежала на жёлтом песке, лишь слегка играя.  Пахло морем, йодом, но не доставало запаха балтийской сосны. Васильков говорил Алисе о своей любви, а она смотрела вдаль, пытаясь представить, что там, за горизонтом. Ах, если бы он догадался тогда вместо слов  украсить цветком магнолии её тёмные волосы, её сердце, быть может, распахнулось бы ему навстречу…
    А потом настал неизбежный  час расставания. Накануне отъезда всей маленькой  компанией они дружно выводили свои адреса на оборотной стороне больших фотографий. Вот эта самая  фотография, на которой их группа  запечатлена у подножья скалы со сбегающими хрустально-серебристыми нитями водопада. А на обороте – города Ярославль, Нахичевань, Эчмиадзин, Вильнюс, Ленинград, Нарва…
 Домой решили отправиться поездом и Васильков, усаживая Алису в такси, разрывался между разумным решением – ехать прямо  к себе в Нарву – и безумным: махнуть до дома на  перекладных, став на время их попутчиком. Миша звал, но не позвала Алиса, а без её слова он и шагу ступить не смел.      
   Васильков  долго ещё писал ей свои, полные тоски о несбывшемся  письма, вскользь вставляя между слов о любви, что не понимает  происходящего в стране и не знает, что всех их ждёт. На конвертах  неизменно красовалось: «Алисе».  Хотя имя это уже кануло в лету, ушло из её жизни, как ушла и его изобретательница Танька. Потому что произошёл великий разлом, развал огромной страны, началась приватизация, появились чеки «Жильё» и «Имущество», и легкомысленная, добрая душа  Танька вляпалась-таки в нехорошую историю со сделками от имени «мёртвых душ». Ей пришлось оставить свой уютный кабинет в нотариальной конторе. И она пропала из вида, растворилась бесследно, как лёгкие облака растворялись тогда над далёким черноморским горизонтом. Кто-то разочарованно спросит: «А где же любовная история?» Кто-то недоуменно пожмёт плечами: «В чём мораль?»
   Да, любовной истории в тот раз не случилось. И морали, должно быть, нет. Есть тоска о безвозвратно утерянном  времени, когда армянин Гарик сидел за одним столом с азербайджанцем Аликом и  они дружно пели «Мурку» на понятном обоим русском языке. О том времени, когда Алиса, много путешествуя по большой стране, везде чувствовала себя дома, и в её почтовый ящик в Беларуси слетались письма из Паланги, Риги, Нарвы, Москвы, Ярославля, Саранска, Камчатки… Кому-то понадобилось всё это разрушить. А Алиса безмерно благодарна  Таньке, которая легко нарекла её когда-то  именем сказочной героини и  щедро подарила сказочный Крым.
8.08.2023