Крым

                1
               
    Жара подступила с самого утра. Небо не оживлялось ни единым облачком и казалось,  что всё  оно –  сплошное солнце. Розовые головки клевера искали защиты в объятиях белёсого тысячелистника, и все вместе стремились под спасительную тень яблоневого сада. Выходить в такую погоду на улицу без особой нужды – чистое безумие.
    Опустив полотняные жалюзи, Алиса занялась влажной уборкой – авось  квартира вдохнёт немного свежести, –  и добралась до книжного стеллажа в малой прихожей с плотными рядами корешков, где покоились книги, быть может, с не самыми затейливыми обложками, зато испытанные временем и хозяйской любовью. Во чреве  нижней полки обнаружился давно забытый  старый альбом с чёрно-белыми фотографиями. Она раскрыла его  и застыла над страницами прямо на полу, у стеллажа.
    На самом деле она вовсе не Алиса. Но так случилось, что некогда она носила это редкое имя, а время, запечатлённое на фото, – как раз из той самой жизни. Пожалуй, солнце и тогда было столь же ослепительно, как сегодня…

    Алиса шагнула в фойе нотариальной конторы с тайной надеждой.  Но нет! Всё как обычно:  в неё вперились взгляды не менее десятка граждан, уныло томящихся  на скамьях  под кабинетами.  Во всех взглядах читалась мрачная решимость: «Никаких блатных! Все – в очередь!». «В принципе, то же, что и у нас. Только у нас преимущественно споры, а тут – худо-бедно компромиссы», – мельком отметила про себя Алиса. Она вздёрнула подбородок и без колебаний направилась к знакомой двери, чеканя  каблучками по гулкому полу.
    Цок-цок-цок.
    Ни у кого не должно возникнуть и тени сомнения в том, что она здесь работает. Решительно нажав на ручку, она очутилась наконец в спасительном квадрате небольшого кабинета.
    – Алиса Владисла-а-ававна! – радостно протянула Танька, нарочито  на южный манер выговаривая всё на «а». Карие глаза блеснули нездешними арабскими белками, крупный алый рот обнажил в улыбке ровные зубы, сияющие рекламой  Lacаlut. Хороша, чертовка! Весьма добротная копия певицы Шаде.
     На приёме у нотариуса пребывали унылая пожилая пара и молодой здоровый парень.
    – Присаживайтесь, скоро освобожусь, – манерно указала Танька на свободный стул. – Ну-у, как дела-а? – без отрыва от производства нараспев  поинтересовалась она, тыча между делом пальчиком в экземпляры договора: подпись тут, и тут, и тут.
    Не обращая внимания на клиентов, нотариус вносила записи в реестр, шлёпала штампами и печатями, просматривала квитанции об уплате госпошлины и тараторила без остановки. Алиса всегда как зачарованная следила за Танькиным священнодействием – как та умудряется совмещать работу, болтовню, стрельбу глазами и разговоры по телефону!  Танька лихо заверяла документы, словно цирковой фокусник, и Алиса порой жалела, что избрала профессию адвоката.
    Наконец  сделка была совершена и посетители направились из кабинета. Танька встала – высокая,  тоненькая, подобная тростинке пастушьей свирели, – тряхнула гривкой роскошных волос цвета тёмного каштана и мельком оглядела  себя в зеркале. Она оправила стильный, едва ли не всегда чёрный прикид (Танькино словечко) с вкраплением белого воротничка – чёрный до странности был ей к лицу при её смуглости, – сверкнула породистой цепочкой и привычной вихляющей походкой модели двинулась следом. Выглянув в приоткрытую дверь, уверенно произнесла нараспев:
    – Переры-ыв! Ожида-аем.
    Помните рекламу «И пусть весь мир подождёт»?  Так это про Таньку. Ропот за дверью?  А куда они денутся без её печатей и подписей!
    Привычно обменялись комплиментами. Они не были знакомы в университете, когда  учились на разных курсах юрфака, но, оказавшись после распределения в одном  городе, быстро сошлись через общих знакомых и, абсолютно разные и внешне, и внутренне, стали не то чтобы близкими подругами, но добрыми приятельницами.
    «Алиса Владиславовна» – это Танькино. Она нарекла её так в силу вечной  тяги ко всему  броскому. «Алиса» звучало необычно, а подлинное отчество «Владиславовна»  служило гармоничной оправой.
    Танька была фантазёрка и врушка, но такая безвредная, что на неё и обижаться было совестно. Она забавляла Алису. При всей своей неуёмной коммуникабельности она вела таинственный образ жизни. Вокруг неё роем вились мужчины, что не удивительно при такой внешности. Впрочем, и профессия сама по себе делала её востребованной особой. 
    Время от времени Алиса  заходила в конце рабочего дня в нотариальную контору, и они отправлялись в кафе либо просто прогуливались, наслаждаясь  беззаботной свободой юности.  Танька демонстрировала походку Наоми Кэмпбелл и упархивала неизменно ярким мотыльком, проявляя ту же радость при расставании, что и при встрече.
    – Ты в отпуск собираешься? – как всегда, с театральным придыханием спросила она наконец по существу, миновав стадию бессодержательной пустоты.
    – Ну да. Хотя планов пока нет.
    – Снова в свою Прибо-олтику? –  здесь Танька  нарочито вставила «о». –  И опять осенью?
    – Не думала пока.
    – А давай в Крым! – неожиданно предложила  приятельница.
    – Тань, я терпеть не могу жару.
    – А мы не летом – через месяц-полтора.
    На дворе стоял слякотный март, оттепели сменяли заморозки, образуя  под сапогами отвратительное месиво, и разговоры про Крым казались чем-то фантастическим  и нереальным. Но поехать с Танькой было заманчиво. Да и одной путешествовать  четвёртый год подряд уже изрядно надоело.
    – Ну как? Я поинтересуюсь путёвками?
    Это было авантюрно, но Алиса… рискнула:
    – Давай. Звони потом. – И встала. –  Всё,  ухожу,  а то твои граждане сейчас растерзают меня  на обрывки договора ренты. Пока!
    – Пока-пока-а, – пропела Татьяна.
    Алиса вышла из кабинета, мысленно отгородившись невидимой стеной от испепеляющих взглядов очереди.
    – Захо-о-одим! – раздалось за спиной манерно.
    Алиса незаметно улыбнулась.


                2

    – Ну  всё! С двадцатого апреля по десятое мая, – доложила Танька. – Маршрут: Алушта, Алупка, Евпатория, Бахчисарай, Севастополь, ещё что-то. На въезд в Севастополь нужна виза, – так она помпезно озвучила особый пропуск, –  но это я быстро порешаю. Короче, заказываем билеты и готовь кеды.
   Обратной дороги нет, Алиса. Крым так Крым.
   В аэропорту Алису ожидал сюрприз: словно невзначай к ним подошёл незнакомый молодой человек в джинсовом костюме, солнцезащитных очках и со спортивной сумкой.
   – Знакомьтесь, – виновато распахнула глаза вероломная  нотариус. – Алиса Владиславовна, Михаил. Миша едет с нами.
   Миша снял очки и сообщил, что ему очень приятно. Они с Танькой были чем-то удивительно похожи, словно брат с сестрой –  высокие, смуглые. Этот брюнет с курчавой шевелюрой даже глядел Танькиными карими глазами. Ах, вот как – ему приятно! А ей, Алисе, представьте, крайне неприятно. Это что же: собралась путешествовать с Танькой, а та тащит с собой кавалера? Вот зараза! И когда успела? И билет…  когда умудрились купить ему билет?! 
   Считай, Алиса, вновь одна едешь…
   В Крым сразу расхотелось. Но посадка была объявлена, трап подан, и они взлетели втроём. Таньку, видно, всё же терзали мало свойственные ей угрызения совести, поэтому в самолёте они сидели рядом.  Плутовка подлизывалась, а Алиса дулась и смотрела в иллюминатор на неподвижно застывшие белые клочья, между которыми проглядывала игрушечная планета.
   В Симферополе отыскали свою группу – разношёрстную публику человек из двадцати. Алиса исподтишка разглядывала попутчиков. Наиболее выделялись  юная пара молодожёнов из Вильнюса, приятная питерская чета, трио девчушек из Ярославля, седовласый молчаливый узбек-самаркандец с двумя  бессловесными женщинами в национальных платьях поверх шаровар по щиколотку.  Присутствовали эстонская Нарва,  армянский Эчмиадзин,  азербайджанская Нахичевань…  Саша, Гарик, Алик и добродушный грузин Гиви с солидным брюшком – это неполный список их сборной солянки.
   Во время  автобусного переезда на турбазу Алиса впервые увидела горы. Пусть всего лишь приземистые гряды, плоские кряжи на горизонте, словно разбросанные по равнине неведомым великаном, но самые настоящие горы!  Миллионы лет простояли они тут до неё,  и ещё миллионы, пожалуй, простоят  после. Наползающие  одна на другую, они напоминали издали  детские песочные куличи. Они уплывали от её восторженного взора, теряясь в необозримой дали, и  Алиса целиком отдалась созерцанию, напрочь позабыв о Танькиных интригах.
    Благодаря Таньке их компания сразу привлекла внимание.Её выговор нараспев, с акцентом на гласные, оказывал магнетическое действие, побуждая всех  срочно  лицезреть девушку  с  кэрролловским именем Алиса. И приклеилась к ней «Алиса» намертво, на всё время поездки и даже много позже. Никому и в голову не приходило, что Алиса – всего лишь Танькина фантазия.

                3

    Восточный  колорит Бахчисарая с узкими, крутыми и извилистыми улочками, петляющими между склонами, Алису очаровал. Ещё недавно ей казалось, что сказочнее средневекового Таллина мест не бывает. Но оказалось, что ради Ханского дворца Таньку можно и простить.
    Хан-Сарай был удостоен групповой пытливой  созерцательности. Экскурсантки были нарядны, словно явились на выставку современного искусства. Чинно  внемля гиду, туристы присматривались друг к другу.
    Подъём на Чуфут-Кале – к пещерному городу – способствовал сближению.  Взобравшись всего на шестьсот метров над уровнем моря, они ощутили себя покорителями Эвереста. Как, должно быть, потешался гид Валера, молодой человек лет тридцати, упруго кудрявый, в очках с тонкой металлической оправой, больше походивший на студента-медика, чем на живой путеводитель для приезжих ротозеев. Лишь его крепкие, неутомимые ноги указывали на привычку много ходить. Ещё у подножия группа была  неопределённой, разрозненной  массой, а наверху, запыхавшиеся и счастливые, тесной гурьбой они фотографировались на фоне скал над глубокой долиной и,подбодрённые своим невозмутимым проводником, заходились в победном кличе, вскидывая руки вверх. Каблуки сменила удобная спортивная обувь, и наступило раскрепощение.   
    Переход по пересечённой местности довершил начатое. Горные тропы убегали в заросли, а искристые водопады серебряными нитями струились по камням  в прохладные ущелья. Ради одной этой красоты сюда стоило приехать. Форсирование горной речушки вброд вызвало неуёмное веселье. Большую часть дам, кокетливо не готовых ступить на узкое бревно,  джентльмены перенесли  на руках. И если Таньку ожидаемо подхватил Миша, то за тело Алисы даже возникла скрытая конкуренция. На другом берегу ручья почти все в группе уже знали друг друга поимённо. Что до маршрута, то хитроумный гид явно водил их за собой кругами подобно Моисею, правда, не по пустыне, а по живописным склонам, создавая полную иллюзию погружения  в вестерн. По закону жанра  на склоне вот-вот должны были появиться улюлюкающие всадники.

                4
 
    Саша Васильков из Нарвы оказался единственным стопроцентным туристом: он  прихватил гитару.
    «Трен-н-нь», – отозвались струны хозяину, плотно сбитому, крепкому блондину с мягкой белой  рукой. Через пару дней небольшая компания, сбившись в стайку (или в шайку?), вдохновенно распевала после ужина нечто невероятное: «Мурка, ты мой Мурёночек!» Алиса, которая терпеть не могла самодеятельность – пение у костра и во время застолий,  – сделала неожиданное открытие: и она может!  Оказалось, что припев этой классики шансона знают все, от Вильнюса до Нахичевани.
    Танька с Мишей, возникая из  таинственных уединений, кажется, завидовали весёлому музыкальному   непотребству, в котором участвовали белокурые голубки-молодожёны,  жгучие Гарик с Аликом, ярославские Ира-Света-Таня и сама Алиса.
   Васильков стал её рыцарем.  Он  был пленён светлым (в полном смысле слова) образом Алисы, когда она,  не испугавшись апрельской прохлады,  явилась на первую экскурсию в белом плаще модного кроя.  Затем она обернулась юной туристкой в спортивном костюмчике цвета небесной  лазури с уютным жилетом оттенка сапфира. Погода радовала, и даже не верилось, что где-то кутаются в пальто и прячутся в шарфы. Контрастные цвета невероятно шли её зелёным глазам, а фасон выгодно подчёркивал изящную фигуру. Впрочем, злую шутку с Васильковым сыграло, вероятно,  и Танькино изобретение: «Алиса».
    Но сама она находилась в очередном поиске своего неопределённо-призрачного идеала. Мужчины неизменно тянулись к ней, как важные неторопливые шмели родительского сада, что вечно кружат в поисках услады над стройными стеблями коварной наперстянки. Она подобно этому растению нередко несла гибель чужим чувствам – увлекшись, быстро разочаровывалась, понимая, что вновь не то. В её сердц и сейчас было пусто, словно в незаселённой квартире новостройки. Она манила новосёла, но тому и присесть было негде, не то, что поселиться навеки.  Обожание Василькова льстило, но не согревало, и она просто наслаждалась весной и Крымом.

                5


    –  Тань, а почему ты везде смотришь куда-то вбок? – озадачился Миша, рассматривали только что отпечатанные фото группы на фоне минаретов Ханского дворца.
    – Мне сказали, что мой профиль удачнее, чем анфа-ас! – с привычным придыханием протянула Танька.
    – Больше сходства с Шаде-е! – подхватила Алиса.
Миша внезапно вспылил:
    – Ну и дурёха в Крым приехала! У всех  лица, а у неё – профиль! – Он явно предпочитал Танькин анфас. – Посмотри вот на Алису!
    Алиса на самом деле царила  в обманном фотомире, равно как Танька – в реальном. Странные метаморфозы. Танька надулась, что явилось полной неожиданностью. За всё время приятельства Алиса никогда не видела её обиженной.     У Алисы даже шевельнулась тайная надежда, что самозваный турист Миша  отлипнет наконец от них.
    Увы! Танька была отходчива, и  маленькая размолвка не обернулась большой трагедией. Быстро примирившаяся пара  объявила, что в Севастополь они с группой не едут, так как у Миши нет визы. Они решили, что  «перекантуются где-нибудь  пять дней» и присоединятся к группе в Алупке.
    Алиса и бровью не повела, так как  обзавелась  компаньонкой – Таней из ярославского трио, с которой они делили номер. Учитывая, что за Таней энергично ухаживал Гарик, парень темпераментный и шумный, шансов у скуки не было.  Васильков же, сей влюблённый трубадур, следовал за Алисой буквально по пятам, и ей приходилось в Севастополе сбегать от него, чтобы насладиться чашкой кофе на набережной,  любуясь выправкой и морской формой офицеров. 
    Севастополь покорил её, как она сама – беднягу Василькова. Тут витала особая магия приморского города и героической истории, и Алиса с радостью поселилась бы в нём. Один Севастополь стоил всей их туристической программы.
    Алиса рассматривает старые фото с видом на Приморский бульвар: уже без курток и плащей, джемперы вольно накинуты на плечи. Солнце справа косо лежит на их лицах. Тепло… У девичьих ног пристроилось трио славных морячков, «захваченных в плен» ярославскими  Ирой – Светой –Таней.  Парни в бескозырках с лентами и, несмотря на погоду, ещё в чёрных бушлатах. Эти трое улыбчивых ребят навек запечатлены вместе с ними на фоне Севастопольской бухты, ветер которой весело растрепал волосы Алисы, взметнув их венцом. И даже безымянная узбечка улыбается…

   
   Алупка, Алушта, Ялта промелькнули незаметно в каком-то полузабытьи: бесконечная череда дворцов, исторических мест, беготня за говорливыми гидами, сменившими лаконично спортивного Валеру, желание всё ухватить и удержать... Наверное, такие места требуют осознанного посещения. Но Алиса была молода и не так уж сильно уступала в легкомыслии Таньке. Хотя держалась она так, что не всякий решался подойти. Эта двойственность создавала противоречие между внешней оболочкой – образом «девушки в строго английском стиле», как назвал её однажды незнакомый парень, – и  трепетной, эмоциональной девочкой внутри.

                6

     Когда настал черёд Евпатории, май едва вступал в права, и по крымским меркам время было не жаркое. Наверняка, уже цвела душистая бело-розовая магнолия с медово-ванильным ароматом и сказочными чашами-цветками, благоухала сирень и пестрели ирисы. Жасмин дурманил сладким запахом, а золотые дрок, кизил и форзиция  заливали всё вокруг солнечным сиянием. Но всё постепенно стёрлось из памяти Алисы, и лишь воспоминания о горных тропах и Севастопольской набережной посещали её  в минуты грусти о безвозвратно  ушедшем времени.    
    Им предстояло провести несколько дней у моря, и было невозможно  не отправиться на пляж – пусть это и выглядело нелепо. Берег оказался совершенно пуст, лежаки – свободны. Солнце  слепило. Оно удивлённо взирало на глупых земных дев, которые отважно согревали лежаки своими прекрасными телами. Туристки периодически прятались под захваченными из номеров  пледами и ёжились от порывов ветра. Даже Танька, желая придать своей смуглой коже южный оттенок, сбегала сюда от мрачного Мишиного настроения и была здесь одной из самых красивых нимф, пусть и несколько худосочной.
    Что до Миши, то он просто устал от кочевой жизни, которую устроила ему неугомонная приятельница. К концу путешествия Алиса  выяснила, что их с Танькой попутчик – моряк, лишь накануне вернувшийся из долгого плавания.
    Вечера были тихи и безветренны. На закате Васильков уводил Алису к безлюдному берегу.  Насыщенно-синие и нежно-розовые облака опоясывали горизонт над морем длинными чередующимися  нитями-полосами, напоминая сказочную кайму на опрокинутой чаше небосвода цвета бледной незабудки. Края этой гигантской чаши покоились на черни сапфирового моря. Вода оставалась спокойной и безропотной – словно приручённая, она почти недвижно возлежала на жёлтом песке, лишь слегка играя.  Пахло морем, йодом, но недоставало дыхания балтийской сосны. Алиса меланхолично  смотрела вдаль, пытаясь представить, что там, за горизонтом. Ах, если бы Васильков догадался тогда вместо слов украсить цветком магнолии её тёмные волосы, её сердце, быть может, распахнулось бы ему навстречу…

                7

    Когда настал час расставания, всей маленькой  компанией они дружно выводили  адреса на оборотной стороне больших фотографий. Вот то  самое  фото, на котором их группа  запечатлена у подножия скалы со сбегающими хрустально-серебристыми нитями водопада. А на обороте – Ярославль, Нахичевань, Эчмиадзин, Вильнюс, Ленинград, Нарва…
   Домой решили отправиться поездом. Васильков, усаживая Алису в такси, разрывался между разумным решением – ехать прямо  к себе в Нарву – и безумным: махнуть до дома на  перекладных, став на время их попутчиком. Миша звал, но не позвала Алиса.      
   Васильков  долго ещё писал ей свои полные тоски о несбывшемся  письма, вскользь вставляя между слов о любви, что не понимает  происходящего в стране и не знает, что всех их ждёт. На конвертах  неизменно красовалось: «Алисе».  Хотя имя это уже кануло в Лету, ушло из её жизни, как ушла и его изобретательница Танька. Потому что неожиданно произошёл великий разлом, развал огромной страны, началась приватизация, появились чеки «Жильё» и «Имущество», и легкомысленная, добрая душа  Танька вляпалась в нехорошую историю. Ей пришлось оставить свой уютный кабинет в нотариальной конторе, и она пропала из вида, растворилась бесследно, как лёгкие облака растворялись тогда над далёким черноморским горизонтом.
    Кто-то разочарованно спросит: «А где же любовная история?» Кто-то пожмёт плечами: «В чём мораль?»
   Да, любовной истории в тот раз не случилось. И морали, должно быть, нет. Есть грусть об ушедшей эпохе, когда армянин Гарик сидел за столом с азербайджанцем Аликом и они дружно пели «Мурку» на понятном обоим русском языке. О том времени, когда Алиса, много путешествуя, везде чувствовала себя дома и в её почтовый ящик слетались письма из Паланги, Риги, Нарвы, Москвы, Ярославля, Саранска, с Камчатки… Но кому-то понадобилось всё это разрушить. А Алиса безмерно благодарна  Таньке, которая легко нарекла её когда-то  именем сказочной героини и  щедро подарила сказочный Крым.

8.08.2023
      
   


Рецензии
Алла привет!! С удовольствием и наслаждением читала этот рассказ.. Написанный тобой с любовью и с ностальгией по эпохе и по молодости..Очень много вместилось в пространство рассказа..Твои те взгляды на жизнь, людей, чувства.. Всё с интересом воспринимается и уводит читателя в свою молодость, вдруг многое напоминая..
Стиль выдержан в определенной тональности, что очень правильно на мой взгляд..Создает впечатление ушедшей эпохи..Мирной и счастливой для нас..Рассказ получился..
Обнимаю..

Ольга Аннина   19.08.2025 15:38   •   Заявить о нарушении
Оленька! Привет! Ты меня озадачила)))

Пришлось отложить в сторонку истории Марты и Тимы и поразмышлять о твоих предложения. По поводу второго предложения согласна, заменила на "незаметно разглядывая" - думаю: вписывается.
Что касается дыхания воздуха, то я была отыскала в интернете схожую цитату, но пока приступила к ответу, потеряла и отыскать снова не могу) Но рассуждаю так: есть выражения " земля дышит", "море дышит". Земля, вода – две стихии. Почему бы и третьей, воздуху, не дышать? "Весна дышит", "ночь дышит", "день дышит". Это - поэтический язык прозы. Он особенно уместен в прозе пейзажной, иначе будет не пейзаж, а учебник географии))

/За городом в полях весною воздух дышит/ - Александр Блок.

Мне кажется, подобные образы надо использовать смелее. Лишь тогда мы будем отличаться звучанием друг от друга. Но перечитав своё предложение целиком, пришла к выводу о громоздкости его звучания, потому заменила на

/печальным видом своим подчёркивая сушь разгорячённого воздуха/.

Думаю, теперь мы достигнем консенсуса!)

Спасибо за тонкий отзыв! Ты понимаешь меня, потому что мы – дети почти одной эпохи. Я на самом деле ностальгирую по той атмосфере дружбы и добра. Это чувствуется и в моих рассказах о детях и для детей.
Твой отзыв важен ещё и тем, что ты гораздо лучше и глубже меня знаешь атмосферу Крыма, ты её впитала в себя. Я же писала много лет спустя после поездки, опираясь на воспоминания весьма далёкие.
Так что тебе и карты в руки!)

Благодарю за твоё вдумчивое чтение!
И обнимаю!

Алла Никитко   19.08.2025 19:17   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.