Грёза

Александру Бардину, певцу,
композитору, чья песня на стихи
Владимира Макарова
«Не отпущу тебя домой» навеяла
однажды мою ГРЁЗУ.

Г Р Ё З А

Игорь Северянин
(Стансы)
Счастье жизни - в искрах алых;
В просветленьях мимолётных,
В грёзах ярких, но бесплотных…

     - Ах, Божечки! Да что ж это! Сыночек, как же ты вот так, ничего не сказавши, телеграмму не пославши…Нечаянно, негаданно…Столь годков глаз не казал… Не чаяла увидеть-то тебя боле…Думала, на погост снесут без твоего участия…
     Моя сильно постаревшая мама причитала, сидя на колченогом табурете, знакомом с самого детства. Её морщинистые руки теребили край застиранного фартука да изредка вытирали углом косынки слезящиеся глаза. Она не плакала. Возраст, неумолимо приближающийся к восьмидесяти, высушил слёзные мешочки.
     - Батька-то вон так и не дождался, всё в окошко выглядывал на кажин стук.
     - Прости, мама. Не мог я приехать, так уж получилось… У бати завтра прощения попрошу. Надеюсь, простит.
     - Да не в обиде он, Лёшик, не в обиде. Тихо ушёл.
     - Виноват я, мама, знаю, сам себе не прощу никогда. Я тебе тут гостинцы привёз и душегреечку на песцовом меху.
     - За душегреечку благодарствую, сынок. А на гостинцы зря тратился. Мне уж много и не надо. Мне бы на тебя наглядеться – надолго приехал?
     Мама смотрела в мои глаза с отчаянной надеждой: может, и навсегда?
     - Я поживу у тебя, пока не надоем. Да и дел по дому поднакопилось, я уж посмотрел. Ты ложись, отдыхай, а я ещё посижу, мне есть, о чём повспоминать.
     - Я постелила тебе в горнице, Лёшик. На столе свечка. У нас ведь свет-то только до одиннадцати вечера дают. Покойной ночи тебе, сынок.
     «Лёшик». Забытое детское имя…Последний раз я слышал его…сколько же лет прошло? Ого! – тридцать два, однако, а память так хорошо сохранила голос молодой мамы. Какая же я всё-таки скотина! Именно так: дрянь распоследняя.

Вечер закатом вдали догорел,
Сумерки тонут во мгле.
Если душой никого не согрел,
Разве ты жил на земле?

     Тусклый огонёк свечи высветил всего лишь небольшую часть комнатки, в которой абсолютно ничего не поменялось. Вот только потолок ниже стал что ли? Или это я сам подрос? Невольно улыбнувшись своей «догадливости», остановил взгляд на россыпи фотографий в большой потемневшей рамке под стеклом. Боги! Какой раритет! А чего ж? Фотоальбомы были только в городах у зажиточных семей. А вот такие рамочные альбомы в деревенских избах висели десятилетиями на стене. Любопытно…
     Придвинув свечку поближе к раме, я стал вглядываться в почти не пожелтевшие фотокарточки. Да, хорошо сохранились…
     Вот бабушка с дедом. Их я хорошо помню. А это кто? – скажите, зачем фотографировать покойников в гробу? – я даже не знаю, кто это такой лежит. Ну, лежит и лежит, земля ему пухом…
     Неудобно стоять, сниму рамку.
     Хи! Это ж мы с дружком рыжим-конопатым Петрухой. Где-то он теперь?.. О, тётя Клава с дядей Николаем. Тётя Клава – мамина старшая сестра. Какие вкусные у неё шанежки были! Важные они такие на фото, - застывшие лица, взгляд стеклянный, а на самом деле добрые, весёлые люди. Дядя Коля на гармони играл… Дааааа, прошло время, не догонишь…
     Ой! Это ж…не может быть! Василинка! Как она-то попала в общий семейный котёл? Василина, Василинка, ВАсюшка, Васька… Чего скрывать уж сейчас, любовь моя первая. Косища у неё была, в морской канат толщиной. И глаза синие-синие… я больше нигде таких ярких не встречал…Наверное, от этого до сих пор холостякую…А губы…губы тёплые, мягкие, молоком парным пахнущие…
     Свеча догорает. Надо маме лампу керосиновую купить. А лучше бы фонарь сенсорный. Решено… Фу ты! Кукушка в часах прокуковала три раза, заставив вздрогнуть. Сразу захотелось курить. Потихоньку, чтобы не скрипели половицы, вышел на крыльцо. Предутренняя дымка закрывала собой слабый восход солнца, создавая впечатление белесого пейзажа на картине без резкости…
Включу приёмник в тишине ночной,
На нужную волну его настрою.
Простится одиночество со мной,
И поплывёт над сущностью земной
Мелодия, что слушаешь душою.
     - Алёшааа…
     Сигарета выпала из рук. Поблазилось? Этот ласковый, нежный голос, как оказалось, не забыть мне вовек.
     - Алёшааа, ждууу…
     - Василина, любовь моя, - вырвалось из груди, в которой часто-часто забилось сердце.
     Ноги сами понесли туда, где осталась в воспоминаниях прощальная ночь перед моим отъездом. Вот оно, то самое сенокосное поле, заросшее полевыми цветами всюду, куда добирается взгляд. И тот же стог сена… Или не тот, а свежесобранный?.. Холодная утренняя роса, промочившая штаны до «самый здравствуй», заставила скоренько зарыться в дурманящее запахом сено. Я тут, а где же ты, Василинушка моя? Сказала: «жду»…
Покажется волшебным этот миг,
И на стене сойдутся в танце тени.
Не иссякает песенный родник.
К нему ты сердцем и душой приник,
И вдруг услышал аромат сирени…
     - Уже кукушка прокуковала два раза, я пришла, а ты спишь.
     Озябшее тело девушки прильнуло ко мне, вызвав мелкую дрожь.
     - Ты замёрзла, любимая? На зорьке всегда прохладно… Руки холодные, ноги холодные… Чего ж босиком? Подошвы наколола, небось…
     - Как же долго я ждала тебя, Алёшенька! Где так долго шлындал?.. Борода у тебя, а уезжал почти безусый – непривычно…
     Василинка провела рукой по лицу, словно вслепую изучая человека, которого никогда не знала.
     - Ты новый, ты не тот. И запах у тебя чужой. Мне боле по нраву тогдатошний Лёшик.
      - А давай познакомимся. Меня Алексеем зовут. Я довольно в зрелом возрасте, приехал к маме в гости, а может, навсегда.
     Мне показался забавным наш разговор. Конечно, я не молод, Да и Василина ненамного меня моложе – ну, год-два.
     - Я заходила к твоей маме, спрашивала о тебе. Она рада была поговорить об единственном сыне… Но сейчас у меня мало времени, скоро совсем рассветёт. Я хочу любить тебя, как тогда, в нашу первую и последнюю ночь…

И растворится в сумраке печаль.
Запахнет воздух сладкой медуницей.
Накинув нежно звёздную вуаль,
Ночь позовёт в чарующую даль…
Поёт «САДко» о том, что мы - не птицы.

     Всё было, как тогда, но что-то мешало мне расслабиться полностью. Что? Василина была замужем и стала более опытной в любви? Меня поразила неистовость её ласк, торопливость и… холодность что ли, расчётливость…
     - Спи, милый, отсыпайся. Спасибо за память. Пора мне, боюсь не успеть…
     Странно, но проснулся я внезапно. В сене шуршали полёвки, заливался в небе жаворонок - птичка ранняя. А я был один. Далёкое прошлое проплыло поднявшимся лёгким туманом. Василина…Что было ночью? Сон или бредовое видение, выплывшее из «когдатошнего» прошлого?.. Надо и мне торопиться. Наверняка мама проснулась и потеряла сыночка снова. Прокуковала кукушка, всего два раза. Странное совпадение. И вообще: сама ночь уже казалась мне не просто странной, а сравнимой… с Гоголевской…

Глаза закрою. Песня вдаль плывёт.
Звучит напев. Былое вспоминаю.
Там вишня белоснежная цветёт,
Звенит гитара ночи напролёт…
Поёт «САДко». И сердце замирает.

     После завтрака мы с мамой неспеша отправились на местное кладбище. По дороге, она рассказывала мне об отце, и в голосе её не было печали.
     - Отец твой всегда рядом со мной, Лёшик. Что бы я ни делала, он помогает мне. Я слышу его привычные слова, вижу, как он несёт дрова к печке, растапливает её. И мне сразу становится тепло и уютно… А вот и его последний «домик». Здравствуй, родной мой. Я пришла не одна, со мной наш сын, наш Лёшик. Ты, наверное, видишь нас «оттуда» и радуешься его возвращению, как радуюсь я.
     - Алёша…
     - Ты звала меня, мама? Я задумался что-то.
     - Нет, сынок, почудилось тебе. Я траву вырвала сорную, отнеси её в общую кучу, а я посижу немного, денёк сегодня благостный.
     Сложив траву в мешок, я понёс её туда, куда указала мама. А вот и почудилось – с медальона соседней могилки на меня смотрела, улыбаясь, Василина. Голова закружилась. Пришлось остановиться, переждать помутнение в осознанности происходящего. Как же ночь? С кем ночь? Иль настолько сильна была мечта о встрече с любимой девушкой, что легко превратилась в явь? Так вот куда ты торопилась, боялась не успеть. Как же до меня дурня, не дошло, что пришла ты ко мне не зрелой пятидесятилетней женщиной, а всё такой же юной восемнадцатилетней? Всего одна многолетней давности юная ночь наложила печать на все будущие. Прости меня, Василинушка, за эгоизм мой мужской. Видно, все мы такие мужики…
     - Мама, а что случилось с Василинкой? Я видел её там, рядом с отцом. Приснилась она мне ночью…
     - Приснилась, говоришь? Грёза это, сынок. Бывает такое, когда, уходя от нас, оставляют они мечту какую-нито… Пришла ко мне накануне гибели своей Васенька. О тебе спрашивала. Ты уж два года как отбыл. Фотокарточку свою принесла, попросила тебе отдать. А я, чтоб не запамятовать, в рамку и поместила. Так и висит по сию пору… Утопла девушка. Косой зацепилась за коряжину, когда купалась. Никого рядом не было, чтобы помочь бедолажке… Ты возьми карточку-то…
     Грёза…мечта… Совпали, однако, мечты наши, прокуковали два раза.

     «На долгую память любимому другу Алёше»…

Плачет свеча на столе,
Тихо роняет горячие слёзы.
Сердца осколки в золе.
Вот и растаяли грёзы,
Как бесконечность во мгле.

Август 2022.

Стихотворения Нины Федорович