Слёзы. Продолжение Таньки

Итак, теперь уж и в самом деле новая советская семья, полностью укомплектованная двумя молодыми родителями с одним ребёнком, имела место. И, как и в каждой (или почти, чтобы не соврать), в семье этой, особенно поначалу, всего хватало…
Как ни старалась Танька беречь своего младенца и как ни кутала его (с учётом экономии дров, о чём уже была речь), а застудила-таки. Сперва пупырышек слева на грудке был небольшой, она на него и внимания-то не обратила. Но вскоре стал всё больше краснеть, твердеть и увеличиваться в размере. Что только Танька ни пыталась на него мазать и клеить – ноль эмоций. Так и пришлось в конце концов нести бедного Сашку к детскому врачу на осмотр. Тем более, что Сашка уже коснуться к раздувшемуся фурункулу не давал: рёв на весь дом.
Так, на приёме, Таньке сперва досталось по первое число:
– Это Вы что же, матушка, за первенцем своим не следите? Так и до заражения крови дойдёт! Много ли малышу-то надо? Нехорошо, гражданка! Нехорошо!
– Так я… – хотела было Танька сказать, что не в ней дело, что температура в доме такая, что боже мой (например, зимой), – да передумала: посёлок-то небольшой, хозяйке донесут, что жалоба на неё была, – пожалуй, топить и станет лучше, да за то квартплату поднять решит. С неё, хоть она и помогает иногда Таньке в женских вопросах, а может статься такой крутой оборот. А денег лишних у семьи нет. Откуда? Так что решила всю вину на себя принять: кивала головой, молчала, обещала исправиться, только бы всё с ребёнком путём су-меть.
– А что тут уметь? Доставили Вы его в таком виде, что только уж операция небольшая нам помощь даст.
Танька как услышала слово «операция», побледнела и смолкла. Но доктор, увидев это, тут же и уточнил, что операция – вовсе не обязательно какой-то общий наркоз, хирурги и прочее. В данном случае предстоит лишь удалить гной, скопившийся у ребёнка в фурункуле. Это довольно просто, быстро и не так страшно в части последствий, так как пациент – мальчик.
– Ему, пацану, за грудь особо переживать не надо, если что. Разрез будет в районе груди, в левой части, исключительно кожицу потревожим.
– Готова, – сообщила сестра и подала какие-то пузырьки, скальпель и вату.
И тут стоит несколько слов о Сашке. Он, хоть и был пяти месяцев отроду и, вроде, не должен был ещё, но всё-таки на всю оставшуюся жизнь запомнил большого человека в бе-лом халате, яркий свет в лицо и сильную боль, с которой у него кто-то что-то зачем-то. Ох, и визжал (именно визжал, а не ревел) он, пытаясь вырваться из этого, ну, крайне неприятного места. Но руки-ноги кто-то крепко держал, так что визг, на весь кабинет, а то и весь мир, увы, ничем не помог. Однако именно эта жестокая процедура уже через день или два привела к тому, что Сашке стало снова всё ни по чём, а жизнь опять того стоила.
Таньке было сложней. Насмотревшись и наслушавшись по самое не могу у врача, она вернулась с сыном домой, а тут и Колька вошёл. Хотела она ему поведать про жути с Сашкой, а он, как глянул, что печь опять холодная, ужина дома нет, так и как будто с цепи сорвался. Обвинил Таньку в нерасторопности, неприспособленности к семейной жизни и сразу же пошёл спать.
У Кольки как раз в тот день очередное партийное собрание на работе было, не очень-то для него удачное: должны были его вопрос рассмотреть, в партию принять, а так как вопросов и без того много было, перенесли не другой раз, да ещё и без указания срока. А он так ждал, так ждал…
Танька же ничего того, что там у мужа на работе, толком не знала. Уходил рано, приходил поздно, днём его дома не было, а в выходные да по праздникам он обычно отшучивался и говорил, что ей это ни к чему. Так что теперь ей пришлось лишь догадываться, что с Колькой что-то не так, поэтому не в ужине, конечно, всё дело. Ну, и пусть спит: захочет – сам потом всё расскажет. А у неё – и правда с Сашкой дел много.
Правда эта не вся ещё была в тот вечер и в ту ночь. Поскольку ночью у Сашки снова что-то стало болеть, пелёнки стали сырыми, – Таньке пришлось вставать, включать свет и заниматься с Сашкой, несмотря на самую ночь. Куда деваться: ребёнку не скомандуешь, это делай, а это нет, да ещё и по времени! А Кольку, злого донельзя, свет разбудил – вскочил он в одной пижаме с постели, лампу из люстры вывернул и со всего маху кинул её куда-то в поганое ведро на полу, да так, что аж зазвенело.
Таньке же после этого пришлось в темноте, на ощупь, всё делать да слёзы горькие глотать по поводу доли её нелёгкой. А что поделать? Ничего уже: терпеть. Тем паче, что хоть и в первый, но вовсе не в последний раз ей тогда пришлось это. Да…
(продолжение следует)