Омутнинск. Продолжение Таньки

Вот только не надо забывать старый мудрый совет (может быть, и библейский, но ведь мы, забегая вперёд, не в советское время уже всё это пишем-читаем…): «Не судите да не судимы будете!» К чему это? А к тому, что даже если захочется кого пожалеть иногда (в сравнении с иными, менее несчастными, скажем), не стоит этого делать. Отчего так – то дальше: и в статике, и в динамике (не только лишь в одной древней цитате дело, само собой).
Трудно, конечно, было Таньке в не самых лучших условиях, но ведь и Кольке, простите, сладко не было. Просто она – дома, он – на работе. Вот и вся разница. А тяжко было обоим. У одной – холод, ребёнок, стирка, глажка, шитьё, магазины, еда, уборка. У другого – чертежи, проверки, отчёты, слесари, водители, техническое обслуживание, пожарная безопасность, ответственная партийная работа. Как говорится, обоим – вот так хватило. А Сашка? И есть, и спать, и учиться сидеть, и ползать, и говорить. Смешно? А вы себя не забыли случаем, как вам самим это было, в своё время, с нуля? Забыли? Вспомните – поймёте тогда, что никому из всех троих просто не было. По крайней мере – в этой семье.
 Каждый старался как мог, и это… ну, скажем, или Бог учёл, или Судьба, или Вселенная сама – как угодно. В общем, и года не прошло с того дня, как прибыли Колька и Танька в Санчурск, а Кольку уже решили повысить: перевели (с семьёй, конечно) поближе к местному областному центру – в Омутнинск Омутнинского же района Кировской области. Тоже в прошлом посёлок, но с 1921 года – город, и почти рядом с Кировом (для любознаек на всякий случай: Киров до 1934 года – Вятка). Главное предприятие в Омутнинске – местный металлургический завод. Плюсом – железная дорога и свой вокзал со станцией «Стальная». Автотранспортное предприятие – и грузовое, и пассажирское (при целых двух маршрутах общественного транспорта с обслуживанием автобусами новейшей марки «ПАЗ-652»), радиоузел, кинотеатр «Спартак» и много чего ещё. Но самое главное – Колька на новом-то месте – не кто-нибудь там, а главный инженер, начальник, а потому и Таньке с Сашкой жить теперь предстояло не на птичьих правах, а в отдельной двухкомнатной квартире с двумя печами, крытым двором с дровяником и хлевом, собственным огородом и палисадником. После того, что в Санчурске было, – ну, почти рай!
Одна проблемка, впрочем, так и осталась: до трёх лет Сашку и тут пристроить категорически было некуда. Так что и тут Таньке пришлось сидеть дома.
С самого начала жизни на новом месте для Таньки и Сашки один день походил на другой. Утром к дому №7 по улице Парковой подъезжал «ГАЗ-69» с шофёром Борисом Михалычем за рулём (крепеньким, но весьма преклонных лет старичком, преимущественно добродушным и аккуратным всегда во всём), Колька плюхался в кресло рядом с ним – и оба исчезали до вечера. Танька шла за водой к колодцу, находившемуся на улице в общественном доступе, и приносила домой два ведра чистой холодной воды: на обед и помыть посуду. Если пора было стирать, то выливала эту пару в железное корыто и взамен приносила ещё два. На влажную уборку, если пора было (к примеру, в субботний день), шло ещё два. После решения вопроса с водой нужно было принести с улицы пару охапок дров: зимой – к голландке (круглой печи, обшитой чёрным железом и находившейся в гостиной) и русской печке (без лежанки, аккуратно побеленной, с встроенной плитой для готовки). Летом голландку не топили, а русскую – непременно всегда: еда ж! Затем надо было покорить Сашку (сначала грудным молоком, позднее – чем-нибудь жидким, затем – потвёрже. Наконец, дав ему какие-нибудь игрушки, которые нельзя проглотить, пора было браться готовить обед и сразу ужин. Последний, конечно, к вечеру подстывал, но в любом случае разогреть его было проще, чем бегом готовить с нуля. К концу поварских дел снова кормить ребёнка, пелёнки менять, ежели что, качать. Вечером, по прибытии мужа, Танька наливала воды в висящий у входа в комнату рукомойник и сажала Кольку за стол. Он, несмотря на кучу работы, всё же был в процессе дня на колёсах и успевал прихватить из магазина какого-нибудь буханку чёрного хлеба за 16 копеек, батон пшеничный за 25 копеек, селёдку какую-нибудь солёную (а то и две) копеек за 30-40. При его зарплате главного инженера 150 рублей в месяц плюс премиальные – вполне себе ничего. А потому и отложить на «чёрный день» получалось. Про Танькины доходы говорить не приходится: ноль.
– Политика, Таньк, – пояснял Колька, жуя поджаренную картошку прямо со сковородки, – не всё ещё восстановлено после немцев. Да вон Восточной Европе помогать надо. А на оружие сколько правительству денег нужно, чтоб всё путём!
– Оружие-то зачем? Войны-то лет десять с лишним, как нет! – робко вставляла Тань-ка.
– Эээ, – тянул Колька в ответ, получая явное удовольствие не только от вкусного и сытного ужина, но и от своего явного информационного превосходства над сидевшей дома женой, – Американцы вон опять чего-то мышкуют, сволочи, чтоб их! Надо же готовыми быть, на всякий случай, а это – всё те же деньги, деньги…
(продолжение следует)