Первый опыт. Продолжение Таньки

Время шло, семья на новом месте всё больше и больше обживалась. Ну, и в процессе этого обживания, как говорится, случалось всякое.
Сашка всё рос и рос. Через короткое время после того, как прибыл он вместе с родителями в Омутнинск, уже не только сидел в своей железной кроватке, но и довольно шустро ползал, стуча голыми коленками по полу, и даже пытался встать, держась за стену. Горшок к тому времени тоже был ему ведом, и то, как и когда с ним быть, – само собой. Танька всем этим обстоятельствам изрядно радовалась: во-первых, постольку, поскольку всё это лишний раз подтверждало, что с Сашкиным развитием всё вполне (чуть позже ещё вернёмся к этому); во-вторых, по мнению Таньки, Сашку можно было хоть ненадолго оставить одного и быстренько сбегать в магазин, не дожидаясь вечера с Колькой и его не всегда богатым магазинным уловом. В выводах этих Танькиных больше было предположений и надежд, чем истинной правды. Что и приводило время от времени к небольшим, но поучительным приключениям.
Одним из первых стало то, что Сашке, в очередной раз предоставленному самому себе, совершенно наскучили надоевшие погремушки, и он решился на дерзкий рейд внутрь кухонного стола, где, к великой радости, обнаружил стопку больших суповых тарелок. Вытащив их постепенно из стола на пол и расположив одну подле другой, он понял, что «шедевр» явно не полон и что нужно его дополнить чем-то ещё. Не долго думая, начинающий «зодчий» вновь залез в стол и тотчас нашёл довольно большой пакет с мукой, уже распечатанный. Сашка понятия не имел, конечно, что такое мука и что с ней делать. Однако так как на ощупь она ему вполне подошла и была ослепительно белой, как снег за окном, который ему не раз удалось увидеть, сидя «на ручках», он тотчас принял решение обильно посыпать этим домашним «снегом» все те тарелки, которые уже стояли по всему полу подле стола. Сашка с неимоверным восторгом воспринял эту мысль и тут же приступил к её воплощению. Делал он это так. Сначала запускал правую руку в пакет с мукой, затем набирал там полную горсть муки и вынимал руку назад, а потом поднимал её высоко над собой и медленно высыпал на тарелки, заворожённо наблюдая за падающим «снегом». «Снег» оседал на тарелках, полу меж ними, руках, ногах и голове самого Сашки. «Совсем как за окном. Красиво!» – думалось Сашке при виде всего этого.
– Ой! – только и смогла сказать Танька, вернувшаяся как раз в этот момент домой и заставшая процесс сотворения «домашней зимы», как говорится, в самом разгаре.
– Ой-ой-ой! Что ж ты, Сашенька-друг, наделал! Ой, как же мы теперь с тобой уборку-то делать будем? А из чего оладушки и блинки печь? Ой, безобразник! Я же сказала, чтоб ты ничего, кроме игрушек, не брал, не трогал! Ой-ой-ой!
Но сколько Танька ни ойкала, а дело уж было сделано. Так что повозиться пришлось. Зато вечером Колька чуть живот не надорвал, выслушивая эмоциональный Танькин рассказ и живо представляя себе в деталях описанную выше картину. Одно лишь неудобство ему случилось в тот раз: пришёл он поздно (партийное собрание после работы поздно кончилось), Сашка спал, поэтому при всём желании «поржать от души» он, уступив горячим просьбам Таньки, мог лишь вполголоса, а то и шёпотом. Но всё равно, и Колька, и Танька, и даже Сашка запомнили этот эпизод на всю жизнь: не каждый ведь день тарелки в муке по всему полу увидишь, да ещё и с годовалым «пекарем» во главе!
(продолжение следует)