Жребий спьяну. 6, 7, 8, 9

Предыдущая страница   http://proza.ru/2023/08/20/658
   
6

Нина встала утром рано,
убрала постель с дивана
и принять уходит ванну.
Долго моется она,
смачно плещется вода;
песенку поёт невнятно.
(Пацанам вполне понятно.)
Подсмотреть? Судите сами —
лишь глазком: тихонько, скрытно …
Было б очень любопытно.
Да, однако, наглецами
наречёт за мыслей ход
сильно чопорный народ.
Нину ту, ко дню рожденья,
при случайной встрече их,
из большого побужденья
(восторгаяся на крик)
пригласила прямо в ушко
очень давняя подружка.
Вот и славно! У неё
есть для этого шмотьё,
не одёвано ни разу
для широкого показа.
Так что надо посетить,
чтоб почтенье к ней излить.
Вспоминая: видя в Галке
чуть не старшую сестру;
когда жили в коммуналке,
обожала в дружной свалке
их совместную игру.
Но разъехались потом:
кто куда — всяк в новый дом.
В суматохе разъезжались,
так что как-то потерялись,
а теперь такая весть:
даже адрес (вот он) есть.
Зная хобби — кляссер марок
приготовила в подарок.
То, что долго не общались —
это вовсе не беда …
Лет уж пять — ну это малость,
это вовсе ерунда.
Правда, всё же опасалась
обмишуриться с презентом,
чуть смутилась, но моментом
порешила с пониманьем:
дар неважен; дар — вниманье.
Стоп! А вот и Нина наша
к нам выходит ещё краше.
Крикнем Нине: «С лёгким паром!» —
провела там час недаром.
Вот на кухню уж девица
запорхнула, словно птица.
Вот открыт поспешно краник,
и водой наполнен чайник.
Вот поставлен на огонь.
Два яйца легли в ладонь,
скворчит масло постное,
яйца бьёт серьёзная —
Нина наша взрослая;
и яичница-глазунья,
сковородная плясунья,
вмиг готова — на столе.
Кофеёк налит «Пеле»,
и нарезан хлеб кусками
её ловкими руками.
Больше мы не будем Нину
отвлекать, пожалуй, сами
понимаете картину …
Утверждать найду я смелость,
Нина завтракать уселась.
Что затем произойдёт,
знаю точно наперёд:
нам какая разница?
Долго будет краситься,
да у зеркала стоять
и наряды примерять.

7

К Васе с Колей мы зайдём:
каковыми их найдём?..
А ребята уж с похмелья
дюже квёлые сидят,
с пылу важного решенья
на ладони всё глядят.
На ладонях мелочь всяка —
денег мало — «кот наплакал».
А головушка болит
и за «скорою» велит
в магазин сварганить ходку —
покупать скорее водку.
Подсчитали вновь деньжонку,
лишь хватает на «казёнку».
Да, но тут им не до жиру,
люди бают: «Быть бы живу».
Коля двинулся нетвёрдой,
но походкой как струна —
шустрый мальчик и негордый,
коль проблемы с «бодуна».
Вмиг слетал — и вот вернулся.
Вася, встретив, улыбнулся.
За стаканом потянулся …
Лица — жуть! — кривые маски:
тело бросило аж в тряску.
(Вижу я) немая сцена,
выпить водку — вот проблема.
Злятся сильно Вася с Колей
и обидно им до боли
в этой гнусной, глупой роли.
Вася чуть не плачет даже;
Коля тоже в диком раже.
Вот стакан один налился …
(Это Коля изловчился)
путь даёт он в глотку водке,
водка встала посерёдке —
ни туда и ни сюда.
(Впрямь такая ерунда!)
А её усвоить надо,
но никак с ней нету слада …
Он туда — она обратно
и так всё неоднократно,
повторяется — но всё ж
прижилась … Пришёл балдёж!
Вася тоже ту же меру
влил по кореша примеру.
Завелась беседа сразу.
«Кайф, ништяк» — такую фразу
брякнул Вася и довольный
взял пузырь рукой мозольной
и ещё разлил в стаканы.
«Чтобы этот змий поганый, —
начал он победоносно, —
не таким казался грозным,

Коль, давай его допьём».
Николай икнул: «Добьём!
Только, Вася, отходняк
вечерком достанет — так!
Мы, в натуре, суток трое
всё ж тащилися в запое» —
и от этих самых слов
он поёрзался на стуле.
«Что ты, Коля, в самом деле!
Квасим мы уже неделю» …
Но опять без дураков
по стаканчику махнули.
Вася, щурясь: «Коля, ладно,
что в запое — то досадно.
Отойти мы отойдём
и на пойло сразу плюнем.
Ты хоть помнишь, блин, в июне
нам сдавать экзамены?
Что сидишь, как каменный?!
Сдюжим, если поспешим!
А сейчас вопрос решим,
(тет-а-тет, в немой тиши).
Он давненько между нами —
уподобившийся драме.
Пусть из нас никто невинен …
Типа того: врубился в чём?
Иль, вернее, всё ж о ком
я базар завёл?» — «О Нине?!» —
«Да! О ней» — сказал с кивком,
в ляжку хлопнув кулаком,
захмелевший дюже Вася.
«Ну-ка, Вася, объясняйся, —
оживился Коля вмиг, —
и колись скорей, старик».
Тот разок икнул как мул,
после, крякнув, речь толкнул:
«Ты прикинь. Не драться ж снова!
Хоть и это нам не вновь —
друга дружку драить в кровь.
Кореша мы — это клёво!
Пусть прикол … но как узнать?
Может, жребий нам метать?!
По-житейски — без привычек,
без дешёвых, глупых стычек.
Не придурки ж мы отпеты,
а поскольку нет монеты —
коробок вполне от спичек
нас рассудит. Ну так как?
Повезёт? — Тебе и флаг.
Нет! Так знай — она моя!»
Тут уж Коля брякнул так:
«Интересная мысля!
Очень прям-таки ништяк.
Свято — пусто не бывает;
почему? Никто не знает.
Ты кидай — и не робей,
быстро, но … без фортелей!
(Сторона моя вон та …)
«Ара-шоти-киш-мон-та!» —
брякнул Коля, и тогда
сам включил музон крутой,
на кассете — Виктор Цой.
Взяли спички и притом
всяк в томлении уселся:
коробок миг повертелся
в воздухе — упал потом,
кувыркнулся — встал ребром.

8

Раз уж Нина носик пудрит
и накручивает кудри,
тут зазорного не будет
ничего, коль мы о том
с корешами, что потом
получилось, раз ребром
встал от спичек коробок
на полу промежду ног.
Подглядим, узнав итог.
«Это всё?» — но и не боле
ошалев промямлил Коля.
Также Вася, изумлённый —
мозгом словно обделённый,
созерцая обалдело,
не врубался в суть да дело.
«Нет!» — едва расслышал он лишь,
это квакнул слабо кореш;
глухо, равно из-под пола.
«Мне теперь не до приколов.
Ты давай бросай по новой.
Мне и так сейчас хреново.
Это что ж за чепуха?
Думал, что нашёл лоха?!»
«Не шуми, тупой дурак!
Ожидать не мог никак
я и сам, поди, такого …
Что ж? Пожалуй, бросим снова» —
рявкнул Вася оскорблённо,
коробок взял исступлённо
и подбросил враз щелчком,
повертевшись тот, волчком
плюхнул на пол … и опять
соизволил на бок встать.
Что?! Испуг, отчаянье?
Удивления молчанье …
Вам попутно примечанье:
пусть в мозгах кипение,
только тем не менее,
факта усвоение
было крайне медленно,
в головах их ветрено … «Нет!

 Не может быть, — нытьё
Коля вновь издал своё. —
Это бред. Ты что, нарочно?!
Без тебя изрядно тошно.
Дай-ка брошу я теперь!» —
и схватив, как лютый зверь
проклятущий коробок
зашвырнул под потолок.
Тот — стремительно на пол,
кувырком влетел под стол.
Оба кинулись рывком,
как бы в воду, прыг нырком.
(Вряд ли кончится добром.)
Коробок стоял ребром.
Вой и мат, проклятья разом
зазвучали безобразно,
безобразней, чем обычно,
(даже слуху непривычно)
хорошо хоть не публично!
А ребятам — не безделье —
не забыли чуть про зелье.
Тихо выползли в упадке
и разлили, что в остатке
оставалося в бутылке.
Почесав себе в затылке,
Николай с кривой ухмылкой
пробурчал об этом пылко:
«Не бывает так! Зараза —
чтобы эдак вот три раза!
Ну не верю я — и всё …
Ты что думаешь, Васёк?!» —
«Ну-ка квакнем, Коль. Обидно.
Хряпнем-квакнем — будет видно».
Тотчас выпили с тоски:
потеплело, разомлели,
вроде малость поумнели —
заработали мозги.
Только, правда, языки
стали дюже деревянны,
а глаза весьма туманны.
Так-то чуют жизнь прекрасно!
Жалко, что им не подвластно
колдовство … и мистицизм
обусловлен в реализм.
Не в обиду, не в порок:
осмотрели коробок,
тут же вывалили спички,
даже чиркнув по привычке.
Нет ни капельки подвоха!
(В общем, это очень плохо.)
Что за ересь? Невдомёк:
коробок как коробок;
верно, это грозный рок
преподнёс им свой урок:
знать, ничья она … и участь
пережить придётся, мучась.

                9

Надавила вот пока
Нина кнопочку звонка.
Дверь открыла Галя ей —
именинница, верней.
Тут, конечно, смеха смерч
и волнующая речь,
пожеланья, восхваленья —
с нежным жаром умиленья
и вручение подарка …
В общем, было очень жарко.
Лишь восторга стих накал —
повела хозяйка в зал,
гости где шумят, похоже,
нашу Нину из прихожей:
вероятней быть не может —
для знакомства, представленья …
(Здесь поставлю ударенье.)
Также удосужиться:
выпить и накушаться.
Галя с Ниной всех помпезно,
поимённо и любезно
познакомила и место
указала рядом лестно.
Стол накрыт благоуханно.
Всё здесь было несказанно:
и желе, и птичий фри,
также блюдечко икры,
и салаты, и бифштексы,
крабы, раки и ромштексы,
запеканки и рулет
и другой какой-то бред.
Нина (я прошу прощенья)
сроду всех тех угощений
да не то чтоб не едала,
никогда и не видала.
От восторга онемела
и немножечко вспотела.
Контингент — престижный, важный,
весь какой-то авантажный.
И одеты все прилично,
респектабельны на личность.
Здесь не надо лишних слов,
гости разных возрастов,
просто удивительны!
Нина ж предпочтительно
молча слушает гостей,
(Неудобно дюже ей!)
всё казалось наперёд,
что не так рукой ведёт,
что не так чего берёт
и не так вполне одета.
Не взбурлить бы, словом, смех!
Все ж с вопросами на грех.
И насколько было можно,
отвечала односложно
всем с улыбкой, осторожно:
ох, не дай ещё Господь! —
ненароком чушь спороть.
Истинно — кошмарный суд,
да сидеть-то жуткий труд —
будто туфли слишком жмут.
Затухал больной процесс,
спал отчасти интерес.
Заболтали меж собой
всяк о всячине «крутой»,
каждый шпарил в своём стиле.
И число — всех основное:
мало ели, мало пили.
Водку кушали лишь двое.
Да, но как?! Помилуй, Боже …
Авангард — Кирилл с Серёжей.
В состоянии нетрезвом,
в поведенье слишком резвом,
и учтя неяркий свет —
им по тридцать где-то лет.
Галя с Ниной пьют «сухое»,
пьёт вино ещё и Клава —
та, которая — что справа,
да и Валя между делом,
что от Нины млеет слева,
и прикладывалась часто,
правда, реже и гораздо —
Леночка, соседка Вали,
чтоб не выглядеть в опале.
И от них все тосты, речи:
за любовь, за Галю, встречу,
да и счастье человечье.
(Непременно тут подмечу,
имениннице справлять
собрались уж двадцать пять.)
Остальные, для приличья,
сквозь унылое обличье,
не смущая пьяный бред,
в лицах держат марафет.
А потом Сергей гитару
взял и песню затянул,
подхватил Кирилл на пару,
но сперва сто грамм махнул.
Пошептавшись втихаря
(кто не пил вина и водки),
аккуратно, не шумя, —
отлучились по охотке:
кто на кухню покурить,
кто удобства оценить.
(Ванну, значит, туалет.)
Всё ж в трёхкомнатной квартире:
телек, видео … и шире …
(Может, есть ещё секрет.)
…Только кончили куплет,
именинница в поклоне
надавила «play» на «sony».
Тут разнёсся звук вольготный,
а верней — музончик модный.
Как в приличной, бравой банде,
будто прямо по команде:
Валя, Галя, Клава тоже
и Кирилл, да и Серёжа
вдруг вскочили мигом в пляс.
(Нина скромница у нас.)
Улыбаясь, захмелев,
осмотреться не успев,
восхищаясь их кривляньем,
восседает со стараньем.
Но недолго … Галя Нину,
скорчив пакостную мину,
утянула в общий круг
под хихиканье подруг.
Взвил такой кордебалет,
там шаману места нет!
Он бы сам осёкся враз,
(Вот экстаз, так то экстаз!)
и сбежал от общих глаз,
и от зависти, стыда
бросил дело навсегда!
Наплясалися красотки,
всем гуртом махнули водки …
Нина наша пала сразу,
с непривычки несуразно.
Как в диван лицо приткнула,
незаметно враз уснула;
а проснулась в полумраке,
светит бра чуть тлевший «факел»,
сон был тихий, очень кроткий,
поспала без снов немножко;
кто-то стягивал колготки —
колдовал над ней Серёжка.
У застолья никого,
только он, она — всего.
Встрепенулась Нина птицей!
Подскочила, словно львица.
«Тише, тише» — голос слышит;
то Серёжа еле дышит.
К ней опять крадётся тихо:
«Ты чего совсем?! Чувиха!
Аль ломаться будешь тут?!» —
сам подполз вплотную плут.
«Слушай, парень, отвали» —
Нина в страхе говорит.
Хоть скрывает чувство это,
но впустую — всё заметно.
«Ладно. Поболтаем мирно:
что не так, я сразу сгину» —
сам на плечи руку кинул:
там в подмышку, там за грудь —
дал руке свободный путь.
Нина дёрнулась, но он
так вцепился! Вырвал стон
из её зажатых губ.
«Больно?! Я бываю груб,
но и ласков, коли надо,
переспишь и будешь рада».
Нине плакать захотелось,
в голове всё завертелось,
но собрав остатки силы,
просто с ним заговорила:
«Если тронешь — закричу!» —
«Так кричи. Каких причуд
не слыхал, сея приют?
Швабра … это ерунда,
ты свои бросай понта!
Аль принудить раздеваться?
Или будешь со мной драться?» —
«Нет, конечно, как же мне?
Рыло будут бить тебе». —
«Это кто же интересно?» —
разбахвалился любезно
вмиг напыщенный позёр.
Блеск в глазницах двух озёр,
озабоченность в лице —
значит, верный взят прицел.
Ниночка воспряла духом:
«Глобус пользуется слухом.
Знаешь ты, умалишённый?
Васю с Колей с Оборонной,
закадычных двух друзей,
так в виду, осёл, имей,
разбираться будешь с ними,
пыл твой быстро поостынет».
Отпихнув его ручонку,
встав, одёрнула юбчонку:
«Не на ту напал девчонку».
Молвив это, у окна
села гордая она,
углубившись вновь в раздумья,
в наблюденье полнолунья.
А Серёжа, тот не сразу,
отыскал заблудший разум.
Поначалу — гнев, досада,
после лопнула бравада.
Знал он Васю, потому
не желал зла самому.
Покряхтел, расправил руки,
встал, затем поправил брюки,
буркнул: «Клюшка, привет Васе».
И убрался восвояси.
Скучно Нине и до боли
ей обидно поневоле.
Где-то там … (На кухне, что ли?)
слышен гул, негромкий ропот,
изречения и хохот,
то всеобщее молчанье,
то неясное звучанье —
здесь понятно без труда,
Нину повлекло туда.

Продолжение  http://proza.ru/2023/08/27/329