Побег. Продолжение Таньки

Как нам с вами, уважаемый читатель, уже известно, площадка для выгула детей дошкольного возраста, прилагавшаяся к детскому саду, где отбывал свои дни малолетний сын Таньки с Колькой, была огорожена дощатым забором. Забор был при этом не первой свежести, на что Сашка со временем обратил пристальное внимание. Ему остоелозил весь этот детский сад с его режимом дневного сна, запретами и указками. А уж если лето на дворе, то и тем более. Вот так и вышло, что в один безоблачный тёплый день Сашка, отследив концентрацию друг подле друга оживлённо болтающих воспитательниц в их белых халатах, пошёл неспешно вдоль выше названного забора с целью найти, во что бы то ни стало, какую-нибудь особо ветхую доску с проржавевшими гвоздями. Через не столь долгое время он её обнаружил! Причём располагалась она в одном из самых дальних от воспитательниц углов площадки, да к тому же находилась в тени весьма ветвистой акации. Так что спрятавшись за ней и поднажав на доску, даже его детских усилии вполне хватило на… Да, вы верно поняли: то был самый настоящий побег! К тому же, выскочив за забор и оглядевшись,  Сашка сразу уяснил, что и прохожих-то, вроде, нет. О, счастье! Теперь – куда? Понятно куда: домой. А это – сразу направо, мимо железных ворот клуба ДОСААФ, по деревянным тротуарам – к деревянному же пешеходному мосту через овраг, по дну которого тёк ручей, впадавший в располагавшийся рядом пруд. И – нет, не шагом: бегом, только бегом, скорей, пока его не хватились и не вернули. Вот он, мост, вот уж он позади, ещё пол-улицы – и на улицу Парковую, в дом номер семь, домой, домой! Но… что это? Поперёк его так многообещающе начавшегося пути к свободе – стая гусей? И этот главный гусак, завидев Сашку, распустил крылья и с громким шипением заспешил прямо к нему? О боже, они же, мать говорила, так больно щиплются! А это-то вообще – вон какой: почти с пол-Сашки!
Сашка опешил и встал, как вкопанный, боясь шевельнуться. И тут (не везёт – так уж не везёт!) сзади послышались женские крики и топанье каблуков по доскам моста. Сразу две фигуры в белых халатах, в одной из которых Сашка узнал воспитательницу свою, а в другой заведующую детсадом, мчались к нему с растрёпанными на ветру длинными волосами.
– И куда же ты, Сашенька дорогой, собрался? – крепко ухватив Сашку за руку, спросила, запыхавшись, воспитательница.
– Домой, – угрюмо ответил Сашка.
– Так ведь нельзя так-то, самому-одному – нельзя. Родители вечером за тобой придут, а тебя нет. Что я им скажу, а?
– Что я дома.
– Ааа, да-да, я поняла, что ты у нас парень самостоятельный и всё сам. Поняла.
После этого Сашку без дальнейших дискуссий свели назад, забор починили, а дома мать устроила-таки Сашке взбучку:
– Ну, что ты меня позоришь всё время? То он ревёт, то кусается, то спать, вишь, днём он не хочет, хотя все остальные дети спят! А ныне что? Совсем хочешь, чтобы тебя из садика выгнали, а меня с работы? Одного я тебя ни в жись не оставлю: хватит, напутешествовал! Чтоб никаких жалоб на тебя больше, понял! Иначе не видать тебе велосипеда трёхколёсного, который отцом обещан. Вот ни за что!
Что оставалось после этого? Да уж: если выбора нет, то выбора нет – и всё тут. Вздохнул Сашка горше горького – и сделал вывод, что подчиниться неизбежности приходится ему по-любому. Он, кстати, и правда больше ничего до самой осени не «сморозил». Не только в садике, но и дома. До самой осени!
(продолжение следует)