Разговоры по душам. Омуль с душком

Дело было в Надеино. Выходные дни в деревне у бабушек наполнены детским смехом и гомоном. К бабам-дедам съезжаются внуки, дети ненадолго привозят малышей и снова семейские избы превращаются в семейные детские сады. В бытность моего детства случалось, что из внуков у бабы с дедой гостила только я одна. В очередное воскресенье после обеда, баба Катя предложила посидеть на лавочке.
Странное место – лавочка. Пустует частенько. Но как только появляется одна сиделица, сразу же к ней присоединяются компаньонки, будто магнитом притягивая к себе всю округу. Так и живёт лавочка от встречи до встречи, от разговора до разговора. Вот и в этот раз, стоило только сесть на лавочку, она сразу же незаметно заполнилась соседскими бабушками. Все в длинных пёстрых сарафанах и чистых телогрейках, дружно, как один вышли на улицу и околоток ожил!
-Здаровеньти… Здаровати… Здаровенька, - слышалось со всех сторон. Чинно усевшись на лавочку, соседки стали обсуждать погоду и ненастье, случившееся третёводни, прошедшее лето, садкий урожай, конец света, месячко на убыль и всякую всячину;. Слушать их было интересно, речь семейских, словно старинная песня – льётся, как лесной ручей. Дети обычно если и сидели на лавочке с такими компаньонками, то чаще всего молчали и слушали. Слушала и внимала и я.
-Здаро;вати суседушти, - из своего двора выглянула баушка Ульяшиха и молча присоединилась к компании. 
Мимо на велосипеде промчался паренёк с соседней улицы и не поздоровался. Бабушки осудили его за этот проступок и нарекли нехристем и балахлыстом, а лисапет адской машиной. На другом конце улицы затарахтела и показалась почтовка – машина, привозящая почту, что для выходного дня было редкостью. Бабий рокоток перерос в шумный гомон, стали строить догадки о том, почему в выходной день приехала почта…   
-А ты пошто молчишь, Ульяшиха, адали в рот воды набрала? – спросила тётка Акулина.
-Да у мине у роте пересохло. Намедни дева унука привезли, а он паря до чего урусливый, после обеда кое-как утарабанила яво, да так мине захотелось вомулька, аж слюнки потякли, покудава его усыпляла. Паря бяда, три хвоста занесла, да как навернула, да быдто лука горькаво ишо наелась! Да как браво-то рыбка с душком, о-о-ой невыносимо как пахнить на всю избу. Никак остановиться не могла, быдто конфетку ела. Да от, теперича никакой мочи нету – воду пью увторой день, да никак напиться ня можно. Куды будто лезет, – адали ня ела ни разу, - в голосе Ульяшихи слышалось то ли возмущение собой, то ли осуждение.
- Афонька, братан мой у Тарбагатае, тожа с душком любить, ест аж мурлыкат, адали кот. Покамест голый хвост не увидит – нету усмирения. Нончи омуль бравый, жирный, бока нагулял масляные. Привёз паря сто хвостов на посол. Я ему спицально отдельно солю, да квашу, запашок штобы был. Жены нету-ка у него, просит миня солить ему.
Тётка Акулина посмотрела на Ульяшиху с сочувствием и добавила:
- Ну дак иди, пей-ли каво-ли же стоять, терпеть, ить пить охота, а она стоит, лясы точит, как балахлыстка. Ульяшиха согласилась и шустро скрылась за калиткой, а Акулина вполголоса добавила: «Иди милая, а то запрудишь нам тута лавку со своим вонючим омулем, обвоняемся усе». Все дружно прыснули со смеху.
Соседкам было весело, а у меня в голове роились мысли, как это: «омуль с душком?». Одновременно сравнивают с конфетой и называют вонючим. Недолго думая, последовал вопрос: «Баба, а что такое душок?»
Тётка Акулина взяла инициативу в свои уста:
-Да, бра-а-авая така рыбонька, омуль же пробовала, наверное, а эта ишо бравее! Духмяная, укусная рыбка, одно слово аромать – нигде такой рыбы нету-ка, ни в одном магазине не купишь, паря бяда! Хошь, попробовать могу дать? Екатерина, у тебя-то нету поди? – обратилась она к бабе Кате. - Не-е-е, нету-ка паря, нончи што-то мы не солили с душком, у прошлом годе подушнили маленько совсем, а его исть никто не стал, свалялся, чушкам скормили. Да кто яво будет нончи исть-то? -Я буду есть, баба! – обрадовалась я.
 Сказать по правде, рыбу я не очень любила, для детей это не совсем желанные вкусовые ощущения. Но на сладкие уговоры тётки Акулины согласилась. Соседки умилённо на меня поглядели, но ничего лишнего говорить не стали. Тема постепенно сменилась на молоко, коров, подросших тёлок и телят, потом вошла в русло обсуждения яманов с нагулянным за лето жиром. Затем речь словно поднялась ввысь к поднебесью – вспомнили про ранний отлёт птиц, стали судачить о том, к чему бы это – не к концу ли света. Долго еще строили догадки…
Тётка Акулина засобиралась домой, зябко поёжилась и встала с лавочки:
- Ну ладно, мои бравые, сиди не сиди, домой надо идтить. Прототошкашься тута с вами, пробалясничашь, ничё ни сделашь дома опять. Тётка этими словами будто винила всех компаньонок разом, что не дают ей дела делать.
-  Ну што – омуль-то нести али как? – улыбнувшись спросила она меня.  Я ответила кивком головы. Ну чичас обожди, немного. Подвела меня ко двору и оставила у калитки. Скрывшись во дворе, скоро принесла завёрнутый в газету омулёк: - На-ка пробуй, да потом мине скажешь, вкусно-ли нет-ли. С этими словами вручила мне угощеньице и распрощалась. Я побежала домой знакомиться с омулёвым душком – вкусную рыбку вкушать - пробовать.
Но пробовать я, конечно, его не стала, одного запаха мне хватило, пока этот омулёк я несла домой к бабе. Сразу стало понятно, что такое душок, запашок и аромать…
Не знаю, куда потом подевалось это угощение. С той поры омуль с душком – самая невкусная для меня конфета!


В данном рассказе реальны только имена родственников автора, остальные имена вымышлены, совпадения случайны! Рассказ основан на реальной истории из жизни. Одна из целей создания данного рассказа - познакомить читателей с речью и говором старообрядцев Забайкалья - семейских.

Семейские - русские старообрядцы, высланные Екатериной-II в 18-м веке в пределы Забайкалья (Иркутская губерния - ныне Республика Бурятия) из западных областей России. Основная цель переселения - освоение необжитых целинных земель. В 2001 году культура семейских Забайкалья признана ЮНЕСКО «Шедевром устного нематериального культурного наследия человечества».