Тётя Тома. Продолжение Таньки

Зима и весна, включая праздники, прошли в год, непосредственно предшествовавший началу лета, когда за Сашкой должна была прибыть Танькина сестра и Сашкина тётя, почти мгновенно. Сашка прекрасно помнил рассказ бабули и, чтобы как можно скорей проскочить в новое лето, он в течение всего периода до него старался ложиться как можно раньше и засыпать как можно быстрей. К великому удовольствию обоих родителей, считавших, что именно происшествие с осенней крышей и более чем серьёзный затем «разбор полётов» тому причиной.
– Похоже, Сашка наш за ум взялся… – самодовольно рассуждал иногда вслух Колька, видя очередной добровольный отход сына ко сну.
– Дай бог! – улыбаясь, вторила мужу Танька.
Но вот наконец пришло лето и приехала, как и обещано, тётя Тома. Сашке сразу же стало не до сна. То есть он просто месте не находил, даже если лежал в постели, от одной мысли: «Когда?»
– Тётя Тома! Когда мы едем?
– Как только купим билеты.
– Когда же мы наконец их купим?
– Когда кассир скажет, что они есть. Успеем: всё лето впереди!
Тётя и сама, если честно, весьма недовольна была затянувшимся ожиданием. Но делать было нечего: нет – значит, нет. И чтобы хоть как-то отвлечь бестерпенного Сашку и развлечься самой, она в один прекрасный солнечный день выпросила у кого-то из проживавших неподалёку владельцев велосипедов не шибко нового «железного друга», слегка тронутого ржавчиной, с поскрипывавшим седлом. Обмотав раму, шедшую от седла к рулю, мягкой кофтой, она усадила на неё боком Сашку и вместе отправились в путь по тропинкам Парковой улицы. Сашка, естественно, был в восторге: никогда и никто раньше даже не намекал ему на существование такого способа перемещаться в пространстве вдвоём, да к тому же и весьма быстро. Ветер свистел в ушах, когда велосипед, разогнавшись, летел под гору. Но скоро, к великому сожалению обоих седоков, случилось событие, мгновенно приведшее к прекращению всех поездок.
Ноги Сашкины свисали не то чтобы близко к земле, но до спиц переднего колеса доставали. Это и не было учтено. В итоге при очередном повороте направо одна из ног угодила меж этих спиц, а колесо, набравшее скорость, продолжило вращательное движение – и…
– Ой-ой-ой! Больно! – завопил Сашка.
Тётя, сразу поняв, в чём дело, резко остановилась и, завалив велосипед набок, стала вытаскивать Сашкину ногу. Сандалии на ней уже не было: она осталась где-то позади, но на неё уж и внимания никто не обращал. Сашка на пострадавшую конечность даже ступить не мог – вот что перепугало Танькину сестру насмерть. Воспитанная в семье многодетной и строгой, где и за более мелкие недоразумения полагалось «по первое число», она уже представляла себе, что теперь скажут Танька с Колькой и что – её родители, когда, конечно, узнают обо всём. Ой-ой, короче, как минимум. А как максимум?
Сашка, увидев, как побелело тётино лицо и заблестели на нём слезинки, понял без пояснений, что может быть к чему, и тут же приступил к успокоительной беседе:
 – Не бойся, тёть-Том: я никому не скажу, что это ты. Скажу, побежал и подвернул где-нибудь в лесу. А?
– Тётя обняла Сашку, прижала к себе и ответила:
– Спасибо, Сашка: ты – настоящий друг! Только тогда и про велосипед – ни гу-гу.
– Ясное дело!
Тем тогда всё и кончилось. Сашку, усадив в седло и потихоньку ведя «машину» вместо того, чтобы на ней ехать, доставили домой и опустили опухшую ногу в таз с холодной водой. Велосипед вернули хозяину и, поблагодарив, сказали, что накатались. А через пару дней Сашка уже не только ходил, но и довольно быстро бегал, использую и ту, и другую ногу.
Через три же дня Колька принёс наконец билеты и путь к далёкой Платоновке получил добро. Впереди и правда было почти всё лето, так что всё пошло лучше некуда, хотя происшествие это и тётя Тома, и Сашка запомнили почему-то на всю их жизнь. Вот тоже: было бы там что помнить! Но вот поди ж ты…
(продолжение следует)