Глава II

      Сегодня Долли проснулась слишком рано - не было ещё и семи часов утра. Она подошла к окну и отдёрнула тяжёлую штору: солнца не было, а по Неве катились свинцовые волны, и это означало, что впереди у неё такой же, как и все пустой и серый день.
      В последнее время она стала просыпаться, как от удара при мысли как много ей уже лет и как страшно мелькает время, и что ужаснее всего - в её русых волосах уже засверкали серебристые нитки седины. А ведь она ещё не старая - всего тридцать два года. И что же, она теперь проживёт всю жизнь в этом неуютном, холодном особняке с видом на Неву и гранит с нелюбимым мужем в придачу?
     Княгиню Дарью Алексеевну Рослову выдали замуж рано - она едва окончила гимназию, была хороша собой, и подходящего жениха для знатной, хотя и не богатой невесты из немецкого рода герцогов Романских нашли быстро. После венчания Долли поселилась в доме мужа и ощутила себя будто за дверью клетки, где остались все её прежние девичьи грёзы о большой взаимной любви, единении с мужем, интересной жизни и учёбе в университете. А вместо тех прежних мечтаний она поучила выезды в свет, роскошные наряды, лицемерные улыбки и сплетни: вот весь смысл её жизни.
      Материнство тоже далось ей с трудом: с детьми Долли ладить не умела, смущалась, и не знала, что с ними делать. У неё самой было трудное детство, она не знала любви матери - та умерла через день после рождения дочери, а няньки девочки менялись так же быстро, как и пассии её отца. Только с подругами в гимназии и дома с друзьями-книгами ей было по-настоящему хорошо.
      Жизнь с мужем и близость с ним давно уже ей опротивела, и Долли ощутила, что идёт к финалу своего брака, а может быть, и всей жизни. Но такие мысли она впрочем, гнала от себя - оставить детей без матери жестокость непростительная: она знает, каково быть почти сиротой. В то же время ей казалось, что дети и не слишком нуждаются в ней. Она оттягивала разрыв и не решалась на трудный разговор с мужем, опасаясь только за двух дочерей и сына, но сама уже приняла такое решение - взять их всех троих с собой и уехать, пусть в никуда, но только в другую, вольную жизнь.
      Долли готовилась поставить точку и рассказать всё мужу именно сегодня, пока её ничто не держит: приданое не прожито, и в запасе есть крупная сумма денег, а там будь что будет.
     Она побродила кругами по спальне, медлила, потирая руки, и, собравшись с духом, всё же решилась спуститься вниз, в кабинет мужа. Скрип ступенек деревянной лестницы будто пронзал её насквозь. Она вытянулась, как стрела перед полётом.
      Муж Долли поднимался рано и каждое утро шёл работать к себе в кабинет. Одетый в костюм и гладко выбритый, он уже сидел за письменным столом, разбирая бумаги.
      "Господи, благослови!", - попросила она про себя.
      - Доброе утро, Виктор! Как настроение? - любезно спросила мужа Долли.
      - Благодарю, кажется, здоров. А отчего тебе не спится? - спросил он сухо, и грузно развернувшись к ней, привстал с кресла, чтобы поцеловать ей руку. - Здорова ли ты?
      Долли молча присела на край высокого дивана и опустила голову.
      - Всё хорошо, благодарю тебя. Прости, что беспокою, но мне нужно поговорить с тобой.
      - Слушаю тебя Долли.
      Ей снова стало страшно - она словно приготовилась разбить на куски их обычное семейное утро, с его привычными фразами, с запахами влажной мыльной свежести, лёгкой домашней одежды и кофе.
      - Знаешь, - выдохнула Долли, - а я хотела бы поехать с детьми в Европу, - будто ожидая над собой расправы, еле слышно произнесла она.
      Виктор внимательно глядел на неё.
      - А надолго ты хотела бы уехать? - спокойно уточнил он.
      - Думаю, что надолго, - опустив глаза, замялась Долли, - от пристального взгляда мужа ей всегда было не по себе. - Я поеду в Женеву, там как раз гостит моя сестра, - торопливо прибавила она.
      - Так...выдохнул Виктор, - а когда ты хотела бы уехать?
      - Сразу, как только улажу вопросы с детьми.
      - Ну что ж, поезжай, - не повышая голоса, ответил муж.
      Она взглянула на него с удивлением.
      - Денег я тебе дам, о них не беспокойся, - но вот что, Долли, - он внезапно повысил голос. - Ежели так, то и я давно хотел тебе кое-что сказать. Ты, возможно, догадалась и видишь, что у меня тоже есть своя жизнь и свои планы.
      Ожидая реакцию жены, он замолчал. Долли уверенно кивнула.
      - И будет даже лучше, если ты уедешь, и как можно быстрее.
      Долли вскинула ко лбу соболиные брови. Они никогда не любили друг друга и такая развязка стала разумным итогом их брака, однако разрыва по воле мужа она не ждала.
      - Да, и даже в самые ближайшие дни, но! - Он опять повысил голос, - помни, что наши дети наследуют моё имя и моё состояние, и навсегда остаются моими детьми, - чеканя каждое слово, произносил её муж. - А ты просто дай мне знать, когда ты, - он выделил это "ты", - будешь готова, Долли.
      Она вспомнила синие, наивные глаза маленького сына, и в груди её всё сжалось. "Главное, не заплакать, не показать ему, как мне больно, он же отлично это понимает", - думала она.
      Опираясь на ручку дивана, Долли медленно поднялась. Виктор подошёл к ней, и, помогая встать, учтиво поклонился.
      Она молча вышла из кабинета.
      "И как моё сердце выдержало всю эту сцену и такую жизнь без криков и слёз?! Бедное моё сердце", - жалела она себя. Долли всегда боялась скандалов и истерик - они казались ей слабостью.
      Ей вдруг открылось, что она, оказывается, несчастна, но почему-то раньше она не замечала этого. К горлу подкатил солёный комок.
      Она вернулась к себе в спальню, заперла дверь, и тут же, рыдая, бросилась на кровать:
      - Жаль мне, моей жизни жаль, - повторяла Долли, зажимая рот холёной рукой, - Всё, не выдержала - растаял лёд. Всё! И быстро вытерла слёзы душистым платком.