Ну и ну! Продолжение Таньки

Перво-наперво Сашка, начавший осмотр, обратил внимание на то, что в бабушкином доме, как и в его родном, целых две печки. Ни одна из них железом не обивалась, но обе бы-ли тщательно выбелены. Причём на ближней к выходной двери, самой большой, – не только плита для приготовления пищи, но и лежанка, с розовой занавеской на верёвочке и старым полушубком. Под потолком, обитым листами фанеры и выкрашенным бледно-голубой краской, висела на желтоватом переплетенном проводе лампочка, без люстры. А недалеко от неё, в углу, располагались одна подле другой три иконы, к коим подвешена была на цепочке какая-то маленькая вазочка, пахшая маслом. Вдоль двух из четырёх стен Сашка разглядел намертво прибитые то ли к этим стенам, то ли к полу скамьи и дощатый стол, покрытый видавшей виды клеёнкой. Пол был крашенный яркой коричневой, почти красной краской, без половиков. Там, где между печкой и стеной был небольшой просвет, он нашёл кочергу, железный совок и ухват на длинной деревянной ручке. То, что этот странный рогач назывался именно так, Сашка тоже знал из «Мурзилки», а для чего он – от матери. Больше (кроме, разве, вешалки для верхней одежды рядом с дверью) Сашка в этой комнате не нашёл ничего. Единственное окно, завешенное самодельными шторами из полупрозрачной белой ткани с голубыми узорами, вело в сад с многочисленными деревьями. О стекло, жужжа, билась злая большая муха, а на узком изжелта-белом подоконнике мирно спали вечным сном две её бывшие подружки, полностью высохшие и покрытые лёгкой пылью.
Быстро окинув всё это разом, Сашка решился продолжить осмотр, заметив обрамлён-ный шторами вход в следующую комнату, дверь в которую была распахнута внутрь. Войдя, он оказался в полумраке, так как оба окна, имевшиеся там, были полностью скрыты большими шторами с тёмным узором. Именно это, видимо, было причиной того, что тут было прохладней, чем в первой комнате. Слева от входа стоял большой старинный шкаф с посудой. Справа – стол и два стула. Прямо по ходу была большая кровать с подушками, располагавшимися стоя и прикрытыми сверху кружевом. На полу лежал большой и толстый половик. Над столом Сашка разглядел чёрно-белое фото (в рамке, под стёклышком), на котором он не без труда узнал бабушку и рядом с ней, видимо, дедушку, её мужа. Бабушка выглядела много моложе, на груди – награда: звезда «Мать-героиня». Дедушка – также довольно молодой, не старше Сашкиного отца, в железнодорожной форме (Сашка на вокзалах уже видел людей в такой) с несколькими наградами. Одну он узнал (по телевизору показывали в фильме, который они однажды всей семьёй дома смотрели): орден Трудового Красного Знамени.
– Дааа, – думал Сашка, – вот, оказывается, какие у меня бабушка с дедом. Я и не знал! Гордость от того, что именно у него такие родственники, а не у кого-то другого, благоговейно затрепетала внутри: не всем так много наград дают!
В противоположной столу с фотографией стене Сашка обнаружил ещё дверь, тоже со шторами, приведшую его в третью комнату. Тоже завешенная от яркого летнего света и покрытая половиками, она была уставлена двумя застеленными кроватями и двумя огромными сундуками, обитыми железом с большими висячими замками. Сашка невольно охнул: такие – он раньше только в сказках видал.
– Ну и ну! – невольно воскликнул он, ощупывая каждый, не в силах поверить глазам своим. – Вернусь – парням расскажу, что сам, своими глазами, видел. Во обзавидуются-то!
На том, впрочем, экскурсия по дому и кончилась: Сашка посмотрел на старый большой будильник, стоявший зачем-то на полу у кровати в этой последней комнате, и понял, что пора и на улицу.
– Подумают ещё, что всё сплю! А я уже полчаса, как встал. Да и не для комнат же я сюда приехал!
Он быстро подошёл к выходной двери, не без усилий, толкнув её (хоть и деревянную, но обитую толстой тканью, а потому мягкую), открыл и попал в просторное помещение без окон. В отличие от внутренних комнат, с оклеенными обоями стенами, крашеным полом и потолком, тут крашеным был уже только пол. Вдоль стен, вплотную к ним, стояла пара старых столов, а на них – пахшая керосином чёрная штука, в которой горел огонь, на котором бурлило что-то в большой кастрюле. Из-под приоткрытой крышки выходил пар. Пахло щами и ещё чем-то вкусным. Справа из этого помещения была дощатая дверь, закрытая на вертушку, а слева – открытая на веранду, за которой вовсю шумели листвой деревья и пели птицы. Солнце – так и рвалось сюда, и только занавешенное белым тюлем окошко не пускало его. День был в разгаре.
(продолжение следует)