Зависимость

    Еще не погасли придорожные фонари, не рассеялся утренний туман возле реки, а автомобиль Александра Николаевича уже пересек границы соседней области, неся его в направлении древнего города Тулы по служебной надобности. Телефон, приткнувшийся возле приборной доски, бодрым голосом Гарика Харламова подсказывал Александру Николаевичу дорогу: " Через триста метров направо, а потом... направо... Опяяять все перекопали. Что они тут, золото ищут?". Время от времени умное устройство кряхтело и вздыхало, прозрачно намекая тем самым своему владельцу – вот фотки пришли с Машкиного выпускного, вот рецепт пирога с тилапией от тещи, вот новый анекдот от неугомонного Стасика, а еще напоминание из стоматологии о записи на вечер,  кредитное предложение от Сбера и подборка материалов по правоприменительной практике из адвокатской коллегии. Вот, вот, вот...
" Интересно, как же мы обходились раньше без всего этого? - удивлялся Александр Николаевич, глядя на мелькающие за окном вышки сотовой связи,- Сегодня телефон в каждом доме, точнее в каждом кармане, а то и несколько, если карманов много.  И что? Казалось бы, мы сейчас намертво пришиты к своим абонентам из списка контактов, а одиноки, как никогда. Внимание, искренность, человечность куда-то подевались, и это несмотря на то, что каждое утро друг другу открытки шлем. А  еще лет тридцать -сорок тому назад телефон был вещью штучной, статусной, особенно в сельской местности. И при этом жили как-то, справлялись, ближе даже друг к другу были. Жили. В гости ходили каждый день. Не теряли своих из виду. Хотя порой и приходилось совершать для  этого маленькие подвиги".
Александр Николаевич ухмыльнулся, вспомнив поездку на свою первую в жизни «картошку».
- Ну или большие...

  В то  осеннее утро  Александр Николаевич, впрочем, тогда еще просто Санька, стоял в дверях своей квартиры, а  его мать, чтобы как-то сбить нервное напряжение (отрывает кровинушку  от себя в дали дальние), хлопотала, наполняя помещение хаотичными звуками и суматошными метаниями.
- Так, куртка, старые тренировочные штаны, - бормотала она, в который раз перебирая содержимое рюкзака, - Свитер. Когда будешь ложиться спать, свитер обязательно надевай. Заморозки, слышала, по ночам обещают. Наверняка у них там на отоплении экономят.
- Карты, карты не забудь, - бросил свое веское слово отец, выглянувший из ванной комнаты с клоком пены для бритья на ухе и полотенцем через плечо, - Куда ж на картошке без колоды карт. И еще, самое главное- презервативы.
Мама отвернулась, чтобы сын не видел, как вспыхнуло ее бледное напряженное лицо, - Так, упаковка анальгина, йод, - продолжала перечислять она, словно не услышав отцовского замечания.
Санька тоже заметно нервничал (все-таки первое самостоятельное  его путешествие) и чтобы не ударить лицом в грязь  изо – всех сил старался напустить на себя образ безразличия, бывалости,  и поэтому постоянно без повода сердился. Впрочем, самостоятельным  его вояж можно было назвать только с натяжкой. Все-таки во главе их картофельного десанта стояла парочка раздолбаев- преподавателей, сплавленных руководством подальше от учебного процесса. Однако, казалось бы, даже этот утешительный факт не мог до конца приглушить навязчивые и бескомпромиссные материнские инстинкты.
- Ну вот, вроде все. Как разместишься, сразу позвони, - напомнила мама, поправляя на Саньке шарф, - Обязательно позвони. Не забудешь?
- Посмотрим, - буркнул Санька со скучной кислой миной на лице. Что  впрочем было вполне объяснимо- сын вроде почти совершеннолетний, а с ним разговаривают так, словно ему еще нет  и четырнадцати.
- Не посмотрим, а позвони. Буду ждать. Ты меня знаешь.

  Еще бы Санька ее не знал. Для него эта материнская всеобъемлющая опека всю жизнь была настоящей пыткой. Вечно докладываться, находиться на связи, чтобы мать не дай Бог не разволновалась, не накрутила себя. У нее было слабое сердце, гипертония и богатое воображение. Зная все это, Санька с молодых ногтей привык принимать данный факт во внимание. Если, к примеру, ты обещал вернуться в семь, то упаси тебя Боже заявиться домой в четверть восьмого. Потому, что тогда у тебя окажутся все шансы попасть на поминки по безвременно ушедшему сыну и увидеть свое фото с траурной лентой наискосок. Прежде чем отлучиться, все просчитай, прохронометрируй, а дал слово- держи- вот основной закон, по которому приходилось жить Саньке. Все это со временем развило в парне нездоровую гиперответственность. У него даже любимый ночной кошмар заключался в одной и той же мизансцене: он задерживается где-то допоздна и внезапно осознает, что все мыслимые и немыслимые сроки возвращения в лоно семьи пропущены. Домой быстро вернуться не получится- метро не ходит, в такси не содют, а пешком и до утра не добежишь. Санька паникует, представляя, как мать его уже на последнем издыхании мечется между окном и телефоном, а квартира наполнена стойким амбре корвалола. Тогда он несется к автомату, чтобы позвонить, предупредить. Но уличный таксофон только судорожно глотает двушки, и звонок каждый раз срывается…
  В общем Санька прекрасно понимал, что свободы действий в этом вопросе у него нет. Придется, хочешь не хочешь, звонить, как только он обустроится на новом месте. И  уже после этого начинать полной грудью вдыхать пьянящий воздух свободы.
Санька примирительно положил руку на мамино плечо.
- Не беспокойся, ма. Куда ж я денусь…

  Место сбора этой самой картошки оказалось не так уж и далеко от Москвы, каких-то километров сто, может сто пятьдесят от МКАДа. Руководство института, где Санька учился теперь уже на втором курсе, заключило с местным совхозом договор о сотрудничестве по уборке пасленовых. Впрочем, саму производственную силу их мутные производственные отношения мало беспокоили. Отодвинуть учебу на пару недель, оттянуться задаром на свежем воздухе с песнями под гитару, с трехразовой кормежкой, с проживанием в почти санаторных условиях - можно ради этого и помесить с полдня глину в полях, выдавая на-гора килограмм по триста корнеплодов за смену.
Тем более, что совхоз выделил в их полное студенческое распоряжение целый корпус пионерского лагеря, а в придачу к нему актовый зал с футбольным полем.

  Отвоевав в комнате на четверых спальное место у окна и бросив туда свой рюкзак, Санька направился в здание администрации, узнать насчет того, откуда можно было бы позвонить. В кабинете с табличкой «Начальник лагеря»  ему бросился в глаза  заветный телефон.
«Ого, вот это я удачно зашел.  Как говорится, первый выстрел и в яблочко…»
- Эй-эй, ты куда?
Обернувшись, Санька наткнулся взглядом на гладенького прилизанного мужичка в милицейском пиджаке без погон, орошавшего из клизмы  хлорофиллум на подоконнике,  и  резво отнял руку от аппарата, словно получил ожог.
 - Ты куда?
- Извините, не заметил. Мне бы домой позвонить. Срочно.
- Не выйдет.– покачал головой мужик, встав между Санькой и телефоном, -  Ни  срочно, ни по заказу. Нет связи у нас, да и не было никогда.
В ответ на удивленный взгляд парня начальник лагеря пояснил.
-  В соседнюю Егнышевку звонить ходим .Там в сельсовете аппарат стоит. Три километра по шоссе всего.  Да и чего болтать-то почем зря. – добавил строгости в голос начальник, - Болтун- находка для шпиона. Ты, кажется, работать сюда приехал? Вот и работай давай, трудись. Завтра после полтонны картошки вообще номер домашний  забудешь.
- Может разрешите  поинтересоваться тогда, что это у вас на столе за штука такая? –  произнес Санька, не без сарказма в голосе, - С трубкой и диском посередине. Орехи ей колете, да?
- Тебя как зовут-то, парень?
- Cанька.
- Вот что я тебе скажу, Санька. Эта  коробка- не телефон,-  сказал начальник, положив  Саньке руку на плечо, - Бутафория.  Сам посуди, ну что  я за руководитель без служебного телефона? То-то.  Только ты, Санька, не говори об этом никому.
- Конгениально. А автобусная остановка где тут у вас в таком случае?
Cанька решил не тратить утекающее время на досужую болтовню и перевел разговор в конструктивное русло.
Теперь уже пришла  очередь начальника смотреть на Саньку с удивлением.
- Как тебе сказать? У нас тут повсюду остановка. Только останавливаться нечему. Ну да ладно. Завтра утром Матвеич, завхоз наш, на "Козлике" в Алексин намылился. За инвентарем. Хочешь,  с ним поезжай. Заодно и погрузить поможешь. Но это в том случае только, если драндулет искру даст. Своенравный стал что-то. Одним словом- козел.
- Не, мне сегодня надо. У меня мать  к утру с ума уже может сойти.
- Ну, смотри сам, может  повезет- попутку встретишь. Хотя, - начальник вскинул руку и бросил короткий взгляд на запястье, - Сегодня уже вряд ли.

  По большому счету начальник был прав. Автомобилей, как и телефонов, в восьмидесятые годы прошлого века тоже было не так чтоб через край, особенно в сельской местности. С другой стороны, что такое для здорового молодого организма шесть километров в два конца? Моцион. Аппетит только нагулять перед сном. Поэтому Санька почти не расстроился.
" Сейчас пять без десяти. Туда- обратно час- полтора. О’кей, к ужину вернусь в расположение."

  Через сорок минут Санька, как и предполагалось, уже крутил головой, вышагивая по главной и единственной улице  населенного  пункта Егнышевка. Смеркалось. Окна сельсовета, несмотря на сгущающиеся сумерки, были подозрительно темны.
«Странно, - подумал Санька, - Рабочий день у них закончился, что ли?»
Тем не менее он решил толкнуть дверь, которая в ответ с легким скрипом отворилась и обнаружила в полумраке помещения сидящий за столом мужской силуэт в цигейке без рукавов, с коробком спичек в руке. Санька запоздало постучал по наличнику и вошел.
- Здрасьте, позвонить можно? - с порога спросил он.
- Ни позвонить, ни даже чаю предложить вам не могу, молодой человек, - печально констатировал силуэт.
- Отчего так?
- Все, как всегда, в нашей дыре, - горестно махнул рукой силуэт, - Распределительный щиток сгорел, а там телефонный кабель дери его, разъемы. Скачок напряжения  утром. Бац. Теперь вот сидим- электрика ждем.
- И долго продлится ожидание?
- Да нет, не очень... Электрик свой, местный …
Силуэт провел спичкой по чиркашу и пламя осветило лицо мужчины средних лет с трехдневной щетиной и грустными глазами.
- Отлично. Тогда  я тоже подожду с вашего позволения.
Санька подвинул к себе стул и приготовился ждать.
- Даже два электрика у нас, -– уточнил мужчина, прикурив сигарету, - Семен Аркадьевич и Колька. Аркадьевич тот ни–ни, не употребляет. Печень. Правда он в отпуске в недельном со вчера. На Алтай уехал, к корням. Вот и получается, что с неделю еще теперь придется всухомятку жевать.
- Неделю? - привстал удивленный Санька,- А как же второй?  Cами же сказали… Колька...
- Колька- Колька. Колька- подлец в пике ушел. Аркадьевича проводил как, так и  ушел сразу. Напровожался скотина.
- Может вывести попробовать?
- Нее, коль уж забухал, то забухал.  Это как насморк. Если лечить, то через семь дней пройдет, если так оставить, то через неделю. Одно радует, что по любому к субботе починят. Либо один вернется, либо другой прочухается.
- Понятно, - сказал Санька, убедившись, что в сельсовете ему ничего не светит, причем во всех смыслах этого слова, - А откуда еще можно у вас позвонить? Только чтоб не слишком далеко.
- Не слишком? - задумался силуэт, выпустив изо рта кольцо дыма, - Даже не знаю. Может в Митино попробовать? Пять километров отсюда. Там у них МТС. А МТС- это связь все-таки.
К слову, под МТС председатель имел в виду не название сотового оператора, как может показаться на первый взгляд, а всего лишь Машино-тракторную станцию. И он знал, что говорил. На этих ремонтных предприятиях раньше всегда стояли телефоны, чтобы можно было оперативно связаться с вышестоящей инстанцией, с потребителями и со смежниками.
- Ближайший автобус до Митино когда  у вас? - уточнил Санька на всякий случай.
- В четверг…

  Когда Санька в мыле ворвался во двор МТС, вокруг было уже совсем темно. Пять километров трусцой сделали свое дело. Под ложечкой у него тянуло, в висках стучало, а в горле пересохло. Проскользнув между двумя тракторами Беларусь, Санька уперся в строительный вагончик, где горело зарешеченное окно.
«Слава Богу, что хоть тут с электричеством в порядке, - подумал Санька, - Есть надежда, что и телефон работает."
Внутри модуля за столом сидел замшелый мужик без возраста, сам, по всей видимости, из сторожей. Рядом стояла открытая бутылка Столичной и металлическая кружка. Чуть поодаль на плитке урчал видавший виды чайник. Подобрав слюну, мужик  сосредоточенно  кромсал докторскую колбасу на разложенной перед ним газете и, судя по  его светлой и кроткой улыбке, находился в предвкушении райского блаженства, грядущего для него еще в веке этом.
- Мне бы позвонить как-нибудь, начальник, - с порога рявкнул Санька, впопыхах забыв поздороваться.
Начальник от неожиданности вздрогнул и чуть было не полоснул себя по пальцу.
- Твою ж... -  чертыхнулся он, раздосадованной тем, что его вернули с небес на землю.
- Позвонить не выйдет, парень.
- Почему?
- Потому что. У директора телефон в кабинете , а сам он с полчаса как отбыл. С ключом, в заднем кармане брюк. Не расстается с ним никогда. Не знаю, заначку  он что ли  там от жены прячет.  Вот я,  на что уж - сторож,  и то, как видишь. Не облечен. Обидно.
- Согласен, -  участливо поддержал мужика Санька,-  Даже ноль два не набрать, если вдруг бандиты нападут.
- Кто - кто?
- Если вдруг солярку шпана решит слить, говорю.
- Соляяярку? - приосанился сторож,-  Хрен им.  У меня на этот счет вот.
Мужик слегка дунул в свисток, висевший у него на шее.
- Да кто ж вас  тут услышит-то?
- Кто надо, тот услышит, - обиделся сторож, - Через дорогу участковый живет.
- Вот как?  А у него значит уже телефон, - воспрял было Санька, но сторож вверг его обратно в уныние.
- Нее. Куда ему. Да и зачем мильтону телефон, когда с ним пистолет?
- Так где ж мне все-таки позвонить можно? - скривил рот готовый уже расплакаться Санька, - Меня мама ждет.
- Если мама ждет, делать нечего, надо звонить. Ты это... в Егнышевку попробуй. Там у нас сельсовет и вся инфраструктура. Цивилизация, ешкин кот.
- В цивилизации  вашей электричество кончилось.
- Вот как?  Тогда  в райцентр ступай. У них там телефоны  вообще везде стоят. В милиции, в больнице,  в бане даже свой есть.
- И где этот центр? У черта, как всегда, на куличиках.
- Почему у черта, рядом совсем. Отсюда виден даже, - кивнул в сторону окна сторож, подавая Саньке кружку в которой, как ряска, плавали черные чаинки, -  На, испей. Через речку он. Только тут, понимаешь, проблемка имеется небольшая. Этим половодьем мост промеж нас смыло к едреням. Так что тебе, парень, теперь в обход придется пылить. Сперва значит до Егнышевки, там возле водонапорной башни направо, малость по объездной прошагаешь до коровника, а за ним еще километров восемь по прямой. Хотя если вдоль реки пойдешь, по грунтовке, то срежешь три. Только там  уже не видно поди ни зги и развезло все под нашими тракторами. Уборочная все-таки.
- Погодите, а сколько времени сейчас? 
- Времени? Восемь без четверти.
- Да ну? Тогда что ж я с вами чаи гоняю. Бежать, бежать надо.  У мамы, наверное, уже валидол кончился.
 Санька вскочил и, прежде чем рвануть к двери, выдул залпом содержимое кружки, откуда шел вкусный дымок.

   Превозмогая порывы промозглого ветра, Санька трусил вдоль реки, от которой исходил студеный, отдающий гнилыми водорослями дух, не обращая внимания на то, как ему за шиворот накрапывает мелкий сентябрьский дождь. Ко всему прочему на местность окончательно опустилась осенняя колючая непроницаемая ночь. Хорошо еще, что сердобольный сторож вручил ему в дорогу фонарик, который не бил, правда, дальше, чем на метр, но все-таки не давал марафонцу совсем уж далеко уйти с дистанции.
Ноги Санькины давно промокли, впрочем, как и все остальное. Несколько раз он, поскользнувшись, падал навзничь в грязь.
"Вот бы остаться тут до утра, - в отчаянии мечтал он, лежа на спине, вглядываясь в укутанное тучами небо, - А утром поедут в поле трактора и может быть кто-нибудь меня подберет. Ну или хотя бы раздавит."
Однако святая цель каждый раз ставила Саньку на ноги, придавая ему сил. Он не мог, просто не имел права не добраться до телефона, отступить. Не было в их с матерью отношениях до сих пор такого прецедента, когда б он не сумел вовремя доложиться, или уж тем более забыл бы это сделать. Что по большому счету  не совсем правильно. Лучше б у них, как  у нормальных людей было. Вон, как у соседского Игорька, например. Тот бывает на неделю пропадает, и никто из родственников даже не чешется. Привыкли. Знают уже - либо в КПЗ загремел сынуля, либо у какой-нибудь из своих девиц бухой завис, отмокает. А тут даже подумать страшно, какой шухер начнется, если он не доберется до телефона.
 - Ну, давай уже, шевели копытами, рохля, - ругал себя Санька.
После чего, закусив до крови губу, бросал свое измученное, сведенное судорогой тело в темень, навстречу колючим струям дождя.
- Врешь, не возьмешь,- приговаривал он, продираясь через заросли рогоза в  указанном сторожем направлении.

  Наконец, измочаленный, потерявший счет времени Санька, не чувствуя под собой ног, выбрел  из какого-то гнилого болота в освещенные редкими фонарями пределы райцентра, где ему в глаза сразу же бросились подсвеченный красный крест и спасительная вывеска- Районная клиническая больница номер один.
- Вот вас мне как раз и надо, - равнодушно констатировал свой выход на цель бедняга, ибо радоваться сил у него уже не оставалось.
Когда Санька вместе с клубом пара ввалился в приёмный покой и почти без чувств упал на кушетку, часы на стене показывали , о ужас, одиннадцать.
- Молодому человеку плохо, - всполошилась дежурная медсестра, - Врача сюда…
- Пить, - только и смог пролепетать он, - Не надо... врача. Телефон... телефон дайте... скорее.
Дрожащими пальцами он с какого-то раза набрал номер и облегченно выдохнул, только когда услышал слабый встревоженный женский голос.
- Почему так поздно, сына, случилось что? Что случилось?
- Нет… нет, все нормально, ма, - сдерживая рыдания прохрипел Санька, - Обещал … позвонить… Позвонил вот... Извини, что опоздал. Дел много.
- А почему тогда запыхавшийся такой? - не отпуская подозрений уточнила мать, - У тебя точно все нормально?
- Конечно, как же иначе, просто это… дискотека у нас тут… слышишь гремит?
- Дискотека? Это очень хорошо.- успокоившись зажурчала весенним ручьем мать,- А я, признаюсь, и не ждала от тебя сегодня звонка. Точнее поначалу ждала немного, а потом перестала. Решила, что ты забыл. Закрутился. Картошка печеная, гитара, впечатления, - мечтательно протянула мама, вспомнив, видимо, свою студенческую молодость.
- А мне казалось, что ты переживаешь…
- Переживаю, конечно. Но с другой стороны, ты ж у нас взрослый парень, второкурсник. Впрочем, если у тебя все, то пойду я, ладно? Там по телеку Семнадцать мгновений. Тихонов с этой, как ее, с радисткой в нейтральную Швейцарию едут. Давай, веселись дальше. Рада за тебя.
- Ага, иду веселиться, - сказал Санька и положил трубку.

  «Вот так пробежался. Бешеной собаке верста не крюк, - подумал Санька, стряхивая крошки запекшейся слюны с подбородка, - Да уж. Веселье прям-таки через край.»
Ему стало даже немного обидно. Он как пес Барбос выдал необычайный кросс верст эдак на двадцать пять, а тут чаек- кофеек, Тихонов с радисточкой, томная нега. Саньке же, на минуточку, теперь обратно пилить в ночи. Еще пятнадцать кеме, не меньше. К подъему бы успеть. А там едва отдышаться и сразу же на галеры. Охренеть.
- В Мышенках, в лагере «Звездочка» токсический шок, - услышал он голос диспетчера в динамике на стене. -  Двое с самогоном не рассчитали. Дежурная бригада на выезд.
-  В Звездочке? Так это ж мои хлопцы. - обрадовался Санька, - Мизерный, наверное, с Чертолясом дали жару. Больше  вроде некому. Ну спасибо вам, братцы, выручили.

  Санька на ватных ногах вышел во двор и направился к уазику с красным крестом, возле которого в ожидании фельдшера, курили санитар и водитель.
- Мужики, можно я с вами в «Звездочку»? Там мои друзья умирают.
- Друзья - это святое, - медленно оглядев парня с ног до головы сказал водитель, задержав взгляд, сначала на двух огромных комах грязи в форме копыт, застывших в том месте, где должны были находится Санькины ботинки, потом на его красном запачканном глиной лице, на спутанных волосах с застрявшей в них соломой, - Что ж садись, в салон что ли, чувак. Только газетку под себя  постелить не забудь.
Уже в машине, когда его совсем развезло от тряски и сигаретного дыма,  умиротворённый Санька вдруг задумался, отчего бы так быстро информация о ЧП с отравлением в больницу добралась? С голубиной почтой что ли ее отправили?
И тут его словно обухом по голове приложило.
- Да не... не может быть… Нет… ну разве не сволочь этот лагерный начальник?  Получается, у него на столе настоящий телефон стоял, никакой не муляж. Вот ведь скотина безрогая. Гад. Слов нет просто. Хотяяя… по- человечески его тоже можно понять. Живет он себе спокойненько в тишине, цветочки возделывает. И тут здрасьте вам, позвонить бы... А ведь стоит только студентам прознать, что у него телефон стоит, так и будет целая рота оболтусов всю дорогу обрывать междугородку. А ему плати потом. В общем ничего не скажешь- дальновидно...

  Из состояния  глубокой задумчивости Александра Николаевича вызвал тяжкий вздох его телефона.
Однако стоило ему взглянуть на экран, как его лицо сделалось страдальческим.
- Так-так.  От мамани третье сообщение с утра. Потерять меня  успела уже. Господи,  ведь  черным же по белому написал ей,  что  весь день буду занят. Командировка в Алексинский межрайонный суд. Ну да ладно. Потом перезвоню, после заседания, точнее вечером. Или даже лучше завтра.  А сейчас давай-ка посмотрим, что у нас там еще новенького...
Встрепенулся Гарик Харламов:  " Через двести метров поворот направо,  а потом  еще .. направо, а потом три километра прямо до населенного пункта Егнышевка..."
-Егнышевка, говоришь? Какие  знакомые места! Притормозить что ли?
У указателя «Егнышевка – Лагерь «Звездочка» Александр Николаевич остановил свой БМВ и, нащупав в бардачке пачку Парламента, вышел размяться из машины. Он с удовольствием закурил, после чего, осмотревшись по сторонам, покачал начинающей седеть головой.
Как будто бы и не было этих тридцати с лишним лет. Та же покосившаяся водонапорная башня на развилке, та же испещренная колеями грунтовая дорога вдоль реки. Останки моста вон чернеют вдалеке, половина коровника зияет пустыми глазницами окон. Ничего не изменилось с тех пор и ничего не добавилось в пейзаж. Ни- че- го. За исключением разве что вышки сотовой связи …