Глава VIII

     В Швейцарии Долли впервые ощутила, что словно и не жила на свете, а все прожитые годы за неё как-будто прожила другая женщина.
     Она поняла, что значит - быть счастливой, и просыпаться каждым солнечным утром с чувством радости. Прежде Долли не любила солнце, ей казалось, когда оно светит все счастливы, и только она одна грустит вдали от всего мира. В детстве ей нравилось, когда шёл дождь, упруго стуча по широким летним листьям. А сейчас она стала созвучна с солнцем.
     Приехав в Женеву, Долли сняла небольшой домик с садом у озера на окраине города с видом на далёкие зубцы гор. Она мечтала пожить в одиночестве.
     У Долли забурлили дела. Раньше в России её жизнь была, как неумелая репетиция чего-то более важного, но прежний мир рухнул с того момента, когда она села в поезд. Из прошлой жизни с ней осталась только верная горничная Ариша.
     Муж исправно присылал Долли деньги и сухие письма, сообщая, что в ближайшее время даст ей развод. Как чудесно, что всё обошлось без ненужных сцен: личная жизнь мужа никогда не была ей интересна, сердце щемило лишь о детях. Но почти за год после её отъезда они обменялись только несколькими письмами, и не особенно жаждали видеть maman. Дочери Таша и Лиза скоро идут в пансион, а сын ещё слишком мал, чтобы выразить какие-либо желания. Долли надеялась - дети поймут её и простят ей бегство - они продолжали жить в ней и после своего рождения. Дети будут счастливее, чем она, и жизнь у них будет не та, что была у Долли, когда по прихоти отца её выдали замуж за Виктора.
     Ей захотелось всего на свете: учиться, петь, танцевать, играть в любительском театре. Её давняя мечта сбылась - в женевском университете Долли слушала курс всемирной истории.
     А вот мужчин она совсем не замечала, и прежде в обществе не стремясь кого-то прельщать: светских поклонников ей хватало, но Долли никогда не изменяла мужу, везде живя в своём замкнутом мире. В Швейцарии её голубые глаза засияли волей к жизни.
     Ещё в поезде Долли познакомилась с необычной парой.
     Её отъезд из дома был мучителен: на другой день после ссоры с мужем, к вечеру, когда детей увели гулять, они с Аришей бросились к экипажу наёмного извозчика и помчались на вокзал. Вопросов дочерей Долли опасалась больше гнева мужа, и обманула их, сказав, что едет по магазинам. Мысль о том, что девочки не увидят её за ужином рвала ей сердце.
     В вагоне поезда она готова была бежать назад, но раздался свисток паровоза и поезд дёрнулся. Долли разрыдалась. Долли разрыдалась. Из соседнего купе вышла незнакомая дама:
     - Сударыня, Вам дурно? - услыхала Долли спокойный голос.
     - Нет, благодарю Вас, всё в порядке.
     - Что же случилось? Вам нужна помощь? - не унималась приятная незнакомка.
     - Нет, нет! Просто так глупо и бездарно бегу я от детей, мужа и самой себя. Такой вот на мне грех, - сквозь слёзы призналась она.
      - Вот как? Расскажите, - попросила дама.
      Дарья Антоновна была так мила, что Долли пригласила её к себе в купе на чай. Познакомившись, они проговорили всю дорогу. Оказалось, что супруги Горецкие едут в Швейцарию просто отдыхать.
     Она и не заметила, как легко пересказала случайным попутчикам всю свою жизнь, и даже поделилась планами пойти учиться в университет.
     - Не корите себя, милая! Дети со временем Вас простят, а вот простите ли Вы свою бесцельную жизнь? - утешала её Дарья Антоновна.
     Пообещав друг другу не теряться, они расстались.
     Студенты женевского университета, среди которых было много русских, любили посещать разные политические собрания.
     Однажды приятельница уговорила Долли составить ей компанию и вместе пойти на лекцию по политэкономии, где будут выступать и знаменитые социал-демократы из России.
     В небольшом уютном зале стояли ряды стульев и трибуна. Слушатели заняли места, с нетерпением ожидая выступления некоего господина Ульянова-Ленина, русского эмигранта, бежавшего от гнёта власти. И вот дверь открылась, и в зал, энергично помахивая портфелем, вошёл Евгений Львович, и вслед за ним Дарья Антоновна Горецкие.
     - Мои друзья тоже пришли, - воскликнула Долли, помахав им рукой.
     - Ленин! Владимир Ильич! Надежда Константиновна! - громко приветствовали их, окружали, хлопали по плечу, и пожимали руки множество людей.
      Онемев, Долли не сводила с них изумлённых глаз.
      - Рабочих миллионы, капиталистов сотни, которые грабят страну и народ, увеличивая прибыли, - говорил с трибуны Ленин, - но наша непреклонная решимость добиться того, чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала могучей и обильной...
    
     Позже, во время редких встреч, когда они беседовали с Надей о детях, она всегда извинялась, боясь задеть бездетную подругу - она призналась Долли, что хотела бы иметь детей, но ей никак не удаётся забеременеть:
     - Не летит к нам пташечка, - печалилась Надя.
     Она думала, что муж далёк от неё даже когда они близки, и она не имеет на него никакого влияния. И что её тревожило больше всего - Надя ему просто друг. И не потому, что его влекут другие, нет, а от того, что когда-то он любил не разделявшую их вольных взглядов барышню, а она, отвергнув Володю, выбрала мещанское счастье с богатым мужем. И, как подозревала Надя, он не разлюбил её до сих пор.
     Не то, чтобы она ревнует- всё хрупкое, женское было ей чуждо. Надя боялась, что муж её не любит.
     И внешностью своей она довольна не была:
     - Наружность не мой конёк. Я как Сальери при Моцарте - помощница мужа.
     Долли это было неведомо - единению с мужем она могла только позавидовать. Иметь одну цель на двоих было её мечтой. Сама она едва знала, чем занят Виктор, настолько скучной ей казалась его служба.
     О своей красоте она не думала, считая, что уже оценена замужеством, но понимала, что невзрачная внешность может ограничить женщину.
     Сама она с удовольствием посещала магазины одежды, накупив гору парижских туфель, шляпок, платьев и духов. Ей нравилось, когда вещи пёстрой грудой лежали на туалетном столике, висели на спинках стульев и ширме.
    Недалеко от её дома был книжный магазин. Как-то зайдя туда, и, по привычке осмотрев полки с дамскими романами, она перешла к изданиям по истории и политике. Её взгляд отметил небольшую книгу в светлой обложке. "Карл Маркс. Манифест коммунистической партии", объявило название. "Наверное, адски трудно читать", - подумала она, но строки про призрака коммунизма её насмешили. Долли взяла книгу и пошла к кассе.
    - О, какую книгу выбрала прелестная дама! - удивился продавец.
    - Вот хочу понять, почему все так сходят по ней с ума.
    - Карл Маркс средний немецкий философ, мадам, а вы, русские, слепили из него идола.
     Ей нравилось пить кофе в уличных кафе, листая свежие газеты, или разглядывая людей. И даже вкус швейцарской еды был для Долли каким-то удивительным, будто прежде она не ела лучшего шоколада, французских пирожных или колбас от Елисеева. А съедать под лучами солнца обычный слоёный пирожок, запивая его кофе, казалось ей верхом чревоугодия.
     Долли села в плетёное кресло веранды кафе, и заказав чашку кофе, вынула из сумочки книгу Маркса. Заслышав тявканье чей-то собачки, она подняла голову и заметила взгляд светлых глаз сидящего рядом незнакомца.