Глава XIV

    
    По прошествии всего лишь пары лет "империалистической войны" в России назревал крах монархии.
     Русская армия под руководством бездарных и продажных царских генералов несла большие потери, новобранцы были плохо обучены, часто голодали. Государственный долг рос - на войну тратились огромные средства. Казна пустовала. В обществе царили суета и неразбериха.
     Столичная публика предпочитала развлекаться - скупались наряды, драгоценности и дорогие авто, кругом блистали рестораны и процветали питейные дома.
     В адской пляске заката виднелось тление конца эпохи.
     Кто будет управлять Россией решал уже не царь, а старец и группа английских шпионов за его спиной. По Петрограду летали записочки-приказы: "Милый дорогой, прими!", "Милый, дорогой, выслушай!"
    - Император Григорий I, - шептались в столице.
    От вести об убийстве Распутина ему стало легче. Чужие руки убрали то, с чем он боялся покончить все эти годы. Сколько раз ему было стыдно за "святого", словно это сам он делал что-то мерзкое. Он готов был терпеть что угодно только ради сына. Не пугали его и ссоры с Аликс, хотя её молчание давило на него сильнее, чем её угрозы. Но после письма Аликс об убийстве старца он ощутил: будто почву у него из под ног вышибли, как стул из под висельника.
    - Лучше один Распутин, чем десять истерик, - признался он как-то Грише. Но я неразлучен с женой: семья - крест христианина.
    Он поехал навестить maman в Киев - царица-вдова заведовала там госпиталями.
    - Мы на пороге нового мира, и, быть может, ты видишь меня в последний раз. - В моей роли царя, - уточнил он в ответ на цепкий взгляд матери.
 
    К февралю 1917 года столица закипела мятежами. В булочные потянулись хлебные очереди, солдаты не повиновались командирам, рабочие бастовали.
   Ему доложили - нужно усмирять бунт.
   - Делайте, что хотите, - ответил он.
   - Нам ничего не угрожает, - говорила Аликс министру Протопопову, - просто глупые мальчишки и девчонки бегают по улицам - началась оттепель. Вот если б стоял мороз, то они сидели бы по домам.
   Он знал - пробило время его ухода.
   - Ники что-то задумал и не отвечает мне на письма и телеграммы, - жаловалась царица Вырубовой.
   Он хотел уехать домой.
 
   В морозной ночи вокзала факелом светился вагон царского поезда. В купе-гостиной плавали клубы сигарного дыма: все были напряжены и чего-то ждали. Тихо переговаривались несколько генералов:
   - Царь - миниатюрист - не видел всей страны. Правил Россией, как вотчиной Романовых, - пыхтел сигарой один из них.
   - Кровавый! Цеплялся за власть, как дитя за игрушку со своим Распутиным за одно, - вторил ему другой.
   - Много воли дал, вот и пошло брожение умов, - возразил кто-то.
   Тайными путями добирался Гриша до станции Дно близ Пскова. Он решил ехать сразу, как только получил последнее письмо Ники, опасаясь, что в этом медвежьем углу царю устроят западню.
   - Мне сказали, что можно увидеть его величество? - спросил он солдата у поезда.
   - Смотрите, коли нужно. Вон там он, на путях, - махнул рукой солдат.
    Руднев обошёл тендер паровоза и побежал по рельсам вперёд. Там под окнами вагона стоял в распахнутой шинели Ники.
   - Гриша! Ники! - они рванулись навстречу друг другу.
   - Ну вот, больше я не царь, - с какой-то лёгкой улыбкой сказал он. Только что я подписал отречение от престола за себя и за сына, и передал власть Мише, а брат телеграфировал мне, что отрекается так же, как я. Власть в России возьмут твои люди. Я счастлив!
    Он снял фуражку и перекрестился.
    - Не думал и не верил я, что доживу до дня, когда в России не станет монархии. Но как же они могли так легко отпустить тебя?!
    - Везде трусость и предательство! Ники сжал руку в кулак, чтоб не разрыдаться. Утром я еду в Царское. Прощай, мой дорогой! Даст Бог, свидимся.
    - Царь Николай, ты святой! Гриша крепко его обнял, - что бы ни случилось знай - мы вместе.
    Слабые утренние звёзды погасли, начало светать. Пошла метель. Дёрнувшись, в клубах дыма, поезд набирал ход в столицу.
    В лиловой гостиной Александровского дворца ждала мужа бывшая царица.
    - Любимый мой! Твои люди обманули тебя и силой заставили подписать отречение? Ники, умоляю, скажи мне правду! - кинулась к нему Аликс.
    Он прижал её к себе:
    - Нет, милая.
    И робко добавил:
    - Они исполнили мою волю. Последнюю волю...
   - Отрёкся...Ты сам?! Вскрикнув, Аликс обернулась на портрет несчастной королевы. И вновь наступила на него:
   - Отрёкся! Как ты мог?! Нет, нет, нет, - обливаясь слезами, кричала она.