Глава XV

    
     Воодушевление февральской революцией охватило все слои российского общества.
     - Свобода! Долгожданная свобода! - Во всё горло кричали люди, дома и улицы, приветствуя новую жизнь.
     Он тоже благословлял своё освобождение. Наступит счастье для всех его подданных, а, значит, и для него. Что бы ни случилось с Россией, без неё он жизни не мыслил. Пусть другие люди сделают то, что не давали делать ему. Большевики покончат с его царским гнётом, с неправедным классовым обществом.
     Увы, не он, а другие дадут крестьянам их долгожданную землю - только они, великие труженики, а не далёкие от неё помещики-тунеядцы должны быть хозяевами русской земли.
     Новая власть подарит мир уставшей от бомбёжек земле. Он смоет с себя кровь жертв навязанной ему власти. Он даже пойдёт на суд, если их будут судить. Его дети выросли, имея все блага, когда в деревнях умирали от голода младенцы, и он ничем не мог им помочь.
     Или не желал?
     А может быть, его ошибкой было то, что он хотел жить вдали от ненастий жизни? Он не был борцом - зло его пугало.
     О скверном быте рабочих он узнал впервые, читая роман Максима Горького "Мать". Тогда в отделе изящной словесности при Академии наук предложили зачислить в ряды академиков и писателя-социалиста.
     - Сделайте это непременно, Пётр Николаевич, - велел он, выслушав доклад министра Дурново: тот был назначен на место либерального Витте.
      - Но государь... - И настало молчание: Дурново точно онемел.
     Он ждал его ответа, не зная, что ещё добавить. Секунды превратились в часы, кабинет раскалился от зловещей тишины.
     Он понял, чего ждут от царя:
     - Нет! Это уж слишком.

     Теперь у него была масса времени - этой роскоши ему всегда не хватало. Он вывозил Аликс в кресле-каталке в парк, копал с дочерьми весеннюю землю огорода, и беседовал с охранниками нового правительства.
     Он с волнением и даже радостью отвечал на вопросы о своей политике, министрах, о жизни семьи, и даже о болезни сына, так, как никогда не смог бы говорить прежде.
     Однажды на прогулке он стоял в парке у пруда. Его окликнул грубый мужской голос:
     - Гражданин Романов! Он обернулся. К нему подходил развязный молоденький солдат охраны:
     - Ответьте мне - Вы признаёте вину за расстрел мирного шествия рабочих к Вашему Зимнему дворцу девятого января?
     О том воскресенье его спросили впервые. Он ощутил, как к голове хлынула кровь, но всё же ответил без раздумий:
     - Признаю! И вина за то злодейство на мне. Поверьте, мне стыдно. Перед Богом и людьми стыдно, - неожиданно сказал он то, чего так ждали от него все годы его власти. И доверчиво протянул солдату руку.
     - Бога нет, а Вы, бывший царь, лжёте! В 1905 году Вы отвергли руку, которую тянул к Вам народ, а теперь мы не подадим её Вам.
     - Как Вам будет угодно, - он опустил руку и побрёл дальше.